Satiriazis.

Я впервые ушел из дома, когда мне было семнадцать. Я не считал свою семью плохой или очень хорошей, я просто не мог находиться в ней. Это было мерзким. Иногда я не мог переспать с кем-либо три или четыре дня, а моя мама выходила ночью попить воды в одном нижнем белье, и те мысли, которые появлялись у меня, пока я сидел в кресле в зале, видя ее оттуда, вызывали во мне рвотные позывы, но мой член упорно вставал. Я был отвратителен сам себе в такие моменты, потому что это было поистине ужасно, но я не видел ее лица, она не говорила со мной, я лишь слышал ее сглатывающие звуки, и это было не самым хорошим звуком, но я нуждался в сексе, как наркоман нуждается в дозе. В такие моменты я прекрасно понимал тех, кто готов разрезать всех своих близких кухонным ножом, достать их органы и отнести голыми руками на черный рынок, чтобы достать деньги на дозу. Я ушел в тот клуб, где я мог трахаться день ото дня, час от часу, используя столько членов и вагин, сколько будет моей прогнившей душе угодно. Позже я прочитал, что мое желание собственной матери могло быть оправдано по Фрэйду, но я не мог отпустить себе этого сам. Это было еще одним мерзким фактом, который моя память никак не хотела отпускать, и показывала его в самые ненужные моменты. В стрессовые ситуации нам свойственно испытывать сексуальное возбуждение, и, по сути, я находился в жутком стрессе и был гребаным подростком, но я не смог простить себе того, что я даже немного хотел собственную мать. Это было настолько мерзко, что привело меня к решению воздержаться первый раз, но, как выяснилось, это было провалом. И я оставил всех тех, кого мог бы любить, если бы имел чувства, и ушел только потому, что я был белой вороной среди тех, кто ужинал в восемь, ложился спать в десять перед включенным телевизором в гостиной и пил воду посреди ночи в трусах и лифчике.