Фус-Ро-Да? Не! Ти-Джи-Эм!

Всех с Днём Защитника Отечества! Люблю всех! Осторожно, не бечено, куча отсылок - кто поймёт, тот молодец! Gladius ferit corpus, animos oratio. Меч ранит тело, а слово — душу.

До Вайтрана, точнее, до лагеря буребратьев близ Вайтрана, нас подкинул Галмар - он с отрядом отправлялся проверять все стоянки повстанцев и у них было несколько заводных лошадей, трёх из которых выделили нам. Трёх, это потому что с нами должен был быть Колдер, но... Но я после вчерашней истерики Микаэля и собственных кошмаров, выспаться так и не смогла, и в седле клевала носом, тратя усилия лишь на то, чтобы не свалиться с лошади, а сам бард и вовсе до сих пор прибывал в мрачных думах...В общем, из дома мы выходили втроём, но когда мы выезжали из ворот, нас было уже двое не считая буребратьев. Мой хускарл пропал, и никто этого даже не заметил. В первую секунду я только и смогла, что моргнуть и произнести: - Опять? Да когда ж его пропатчат-то... Ох уж эти ванильные хускарлы...Видимо, с багом их пропадания, даже реальность справиться не в силах! Остановок мы не делали, только снижали темп, давая лошадям отдых, и скрывались в перелесках от разъездов легионеров. Когда солнце начало клониться к закату, мы добрались до лагеря и я сползла с животины не менее измученная дорогой, чем тащившая на себе меня лошадь. Погладив её по умной морде, отвела за поводья к коновязи и, в развалочку, из-за ноющих мышц, поплелась за Микаэлем, уже успевшем со всеми распрощаться. Ещё два часа мучений спустя, мы добрались до самого Вайтрана. На лавку в "Грацующей кобыле" я буквально рухнула, попутно растёкшись усталой каплей по столу, что-то невнятно пробормотав Микаэлю. Бард, в отличии от меня, всё ещё был живчиком, и уже что-то выпрашивал у поприветствовавшей Хульды и кинувшейся к нему, чуть ли не с поцелуями, Изольде. Порозовевший бард смущенно на меня покосился, атакованный женщинами с двух сторон, но я только вяло махнула рукой. Ну не съёдят же они его? За столько лет не съели, а сейчас уже поздно! И всё было бы ничего, если бы метка снова не дала о себе знать. Не так сильно, чтобы причинять боль, но... невольно заставляя проявить внимание к происходящему вокруг: -... а у двух других - дурной глаз. Лучше держаться подальше. - Передёрнув плечами сообщила нордка. Задумавшись, я натянула рукав туники ниже, закрывая засветившийся Узел. Сначала Хирсин, Вайл, а теперь...? Впрочем, ладно, разберёмся. - Микаэль, я устала. Давай снимать номер и... - Зачем снимать? - Хлопнул ресницами тот. - Мы устроимся у меня... - Похоже, смысл сказанного дошёл до него только к концу фразы, и он снова порозовел. Кто-то свистнул и на смущенного барда уставились все, кто был рядом, заставляя его покраснеть ещё сильнее. Я хмыкнула, но тяжело встала, махая рукой. - У тебя, так у тебя. Показывай. Бардовый бард легко поклонился и под одобрительные, хоть и смущающие советы, проводил к своей комнате-мансарде на втором этаже, целомудренно оставив меня одну и закрыв за собой дверь. Я скинула с плеча сумку, присела на кровать, раскинула руки и легла, позволив себе пару минут отдыха. Когда Узел начал просвечивать сквозь ткань, я открыла глаза, рывком села и потянулась к сумке, достать броню Братства. Облачившись и проверив кинжалы, сама себе кивнула и подошла к единственному в комнате окну, выходящему во двор, проверяя. Створки отворились легко, да и высота... Ну, меньше, чем была в Рифтене. Хотя и вылезать с этажа, отличного от первого, мне как раз с Рифтена и не приходилось. Ещё раз вздохнув, я огляделась и придерживаясь за подоконник, вылезла наружу...

***

Метка, пульсируя в такт сердцу, безошибочно вела меня сквозь ночь. Мимо бревенчатых стен домов, мимо загулявшихся фигур жителей и редких патрулей... Мимо маленькой служебной калитки сбоку от врат, чтобы не потревожить стражу выходом из города. Узел вывел меня к конюшне, к самым стойлам, тихим, из-за того, что его обитатели спали. Даже слишком тихим - не было слышно даже сонного всхрапывания лошадей, ни шелеста сена - ничего. Только мерный, схожий с гулом наполовину закопанного колокола, чавкающий стук. И железистый, характерный запах, волнующий хищное внутри меня, исходящий от темной лужи, расплывающийся из одного из стоил. Аккуратно обогнув жидкость, я потянула на себя дверцу, уже догадываясь, что увижу - Узел не просто нагревался, а жжёг кожу, без слов выражая свою ярость. Всё было даже хуже. Копыта ещё беззвучно подрагивали, то ли в бессмысленной агонии, то ли из-за мерных, но столь же лишенных толка, ударов. В скудном свете божественного тавра темная шкура казалась антрацитово-черной, лишь кое-где отливая чернильным из-за прижизненных синяков и густо-вишнёвым от крови на более светлых участках. Грива свалялась, влажными змея облепила шею и круп, хлёстко стучала, падая с мерно месящих тушу кулаков, при каждом новом ударе прилипая к ним заново. С нижней челюсти, перекошенной ударом так, что сейчас она смотрела в стропила, свешивался длинный, полуоткушенный язык - кобыла, скорей всего, умерла как раз от этого, а не от... «Отец говорит, я ещё мал для меча. Так что дерусь на кулаках». ... А Хульда была права - глаза у сына ярла действительно были дурные. Не в смысле порчи, а сами по себе - одуревшие, блёклые темные бёльма. Мальчишка, до того что-то тихо бормотавший себе под нос, избивая труп, повернулся ко мне,замер на секунду, а после - так же молча на меня кинулся. Я успела перехватить его руку, своей, той самой с клеймом, когда. Я только и успела, что упасть на колени, прямо в лужу лошадиной крови, прижимая вздрагивающего мальчишку к себе так, чтобы его крик не слышали другие. Руки с Узлом уже не чувствовала - только ноющую натянутость, перебиваемую болью, и свет, слепящий даже сквозь закрытые веки и слёзы от боли. Он слепил меня с минуту, пока ярлов сын не затих, перестав пытаться сломать мне рёбра своими и так разбитыми в кровь о лошадиные кости, кулаками. Руку всё ещё жгло, а всё тело пошатывало от слишком быстрого оттока маны, ушедшего на божественную чистку. Но ноги у меня ещё были целы. Поэтому, подхватив тельце бессознательного нордёныша, я побежала, предварительно включив скрытность. Тени, на диво молчаливые, обступили, позволяя начать побег с места зверского убийства. Панталоны Шеогората! Чего ж чужие дети такие тяжелые?!! С аэдро-даэдро-теневой помощью до Драконьего предела, с кряхтением, перебежками и парой падений (не сразу приспособилась к передвижению с ребёнком на руках. Зато маму и бабушку стала уважать ещё больше!) добрались за полчаса. Кое-как проскользнув мимо презрительно принюхавшихся стражей (в крови (и я надеюсь, что только в крови) извазюкались капитально, и запах был соответствующий) оказалась внутри. Уж не знаю, за какого монстра приняла меня служанка, которой я показалась на глаза, но рот пришлось зажимать и ей. И только после долгого, выразительного взгляда, намекающего на то, что следующей кровью, покрывающей одежду, может оказаться кровь несговорчивой слишком громкой служанки, я пережала ей Фротара, приказывая: - Отмыть, перебинтовать, спать уложить. Кого-либо ещё будить не надо. Дородная служанка тут же скрылась с глаз, словно сама чит на скрытность использовала. Я наконец-то выдохнула, на секунду прикрыла глаза, но тут же открыла, осматривая себя. Зачарованная кожа, хоть и была покрыта подсыхающей кровью, но лишь сверху, внутрь её не пустила, мне ещё Габриэлла говорила, что кроме прочего броня Братства ещё и от грязи зачарована - уж слишком специфическое у нас ремесло. Да и по цвету мало от крови сейчас отличалась, так что, чистить нужно было только плащ. - Надо же! Тебе даже не пришлось лизать задницу моему отцу, чтобы она тебя послушалась! - Самодовольно ломким баритоном послышалось сбоку. И я в который раз поняла, что данный Скайрим - действительно сказочный. Потому что здешние слухи были даже слишком правдивы. Старший сын ярла, лишь по игре был ребёнком. На самом деле, Нелкир сейчас был в том смутно-жутком возрасте между ребёнком и подростком, когда ум уже начал привыкать думать по-взрослому прагматично, но и детской жестокости ещё не лишился. И на норда, хоть и наполовину, походил не слишком - непонятно в кого темноволосый, высокий, да с меня ростом, мышц не лишенный, но изящно тонкокостным его назвать было нельзя, - паренёк был откровенно костляв, взгляду не за что было уцепиться, разве что за углы, из которых целиком состояла его фигура. Единственными плавными линиями были лишь лоб, высокий и крутой, говорящий даже о слишком большом, чтобы не нести горя, уме и глумливо изогнутые губы. Он походил на подпёска - ещё не взрослого пса, так, подросшего щенка, только и успевшего отрастить зубы, но уже вгрызшего по потрёпанные уши закона улиц. Этой надломленности даже дорогой явно по нему сшитой, но сидящей косо, одежде скрыть не удавалось, как в общем-то правильным чертам лица - неприятно-цепкого взгляда темных глаз. - Я здесь не для этого. - Глухо из-за маски, скрывающей лицо, отозвалась я. Хорошая штука, что ни говори, правда, сделана не так, как в игре, а по принципу маски бауты (хоть и не по конструкции, а по чарам): и лицо не разобрать, и голос меняет, и пить-есть можно. Правда, моя меня всё равно выдавала, точнее, меня выдавали глаза. Но я уже над этим работала, точнее, припрягла Фестуса и Паучьего Мастера к разработке маски с прозрачными только с одной стороны линзами. - Я уже понял. - Кивнул он. - Ты не похожа на тех лизоблюдов, что ведут вокруг этого вонючего борова хороводы, вроде нового недоумка-тана, пускавшего слюни на остроухую и кропавший ей дурные стишата. Так кто же ты? Кинжал воткнулся от его шеи в пяди. Подойдя к замершему ярлёнышу, я оскалилась, отвечая, разозлённая "таном-недоумком" больше из-за того, что таковым считали Локира, а не потому, что сама являлась таном. - Я та, у которой хватит не только духу, но и умений. - Нависнув над ним, прошипела я, вытаскивая оружие из стены. - Так что, Темный Сын, перестань сквернословить и проводи меня к покоям мага.

***

Стащить ключ у Фаренгара оказалась не так уж и просто. Нет, маг уже спал, по запаху бродящих грибов явно наалхимичившись донельзя за день, и храпел так, что странно, что колоны не дрожали. И спал он действительно крепко, я это проверила на себе. Плохо, что спал он буйно. И снилось ему явно нечто приятное, потому что пока я шарила по его карманам в поисках ключа, он три раза шлепнул меня по заднице, да мантия (это ж как надо нажра...назаниматься алхимией, чтобы в мантии спать?) характерно поднималась в паху бугром. Ну, и ещё чмокал губами в воздух маг ну ооочень выразительно, как потерявший соску младенец. Панталоны Шеогората! Да что это со мной такое, замкнуло что ли на детской теме? По теням, меня скрывавшим, шло тихое, но отчетливое хихикание на тему не вовремя проснувшегося материнского инстинкта. В замен почившего инстинкта самосохранения, видимо. Потому что взяв ключ я тут же направилась в подвал.

***

Дверь Шептуньи выглядела так, будто её попросту взяли из двемерских руин и вставили в скалу там, где решили строить Драконий Предел, и только позже облагородили до состояния стены. Дверной косяк явно был древнее самого здания на пару эр, а то и застал самих глубинных эльфов до их исчезновения. Но ошибиться было невозможно. Не из-за вида - из-за ощущений: чем ближе я подходила, тем отчетливее ощущала, как мои мысли вязнут в липкой густой паутине. Не давая себе запутаться окончательно и передумать, я быстрым шагом, почти бегом, приблизилась к двери, со второй попытки открыла её ключом, и так же быстро зашла внутрь, беря со стола меч. - Великолепно! Наконец-то! Я так долго ждала кого-то подходящего для исполнения моей воли и ты... Ты её исполнила! Хотя даже неизвестно... - Я слышу тебя, Прядильщица Сетей Мефала. Я...слышу твой шёпот. - Рука, держащая клинок, дрожала, хотя сам был легким - неестественно лёгким для двуручника, хищно изогнутого в лезвии, темного с багровой искрой, лежащего в ладони так естественно, словно он был продолжением руки. Дело было не в тяжести металла - меня просто всю трясло. Я дергалась, пытаясь выбраться из сетей сковавшего меня шёпота. - Было бы странно, не услышь меня новая игрушка Вермины. - Хохотнула Принц, царапая звуком нервы, словно оголенный позвоночник шершавым хитином. - Но я начинаю понимать, что в тебе такого забавного... Столько гордости, столько гадости внутри тебя. Пожалуй, ты сможешь вернуть Кровопийце его полную силу. Ты же уже знаешь, как это сделать? Ты же уже так делала, не правда ли? Лезвие вспороло воздух, разгоняя вековую тишину. - Да, я знаю как. - Выдохнула я и оскалилась, крепче сжимая рукоять. Мефала торжествующе рассмеялась, разрывая мою душу тысячью паучьих лапок.

***

Прочь. Прочь от костяных стен Предела и громады Йоррварска, прочь от жалобно-жалостливо шелестящего сухими ветвями мне в след Златолиста. Прочь от людей. Прочь от Небесной Кузни, от Зала Мертвых, где даже сейчас теплится пламя, прочь от всех жилых домов с дремлющими внутри них слабыми, ещё живыми, людьми, прочь от Грацующей Кобылы! Прочь от Микаэля. Тени молчат, намертво связанные паутиной, той самой, что опутывает мой рассудок, не давая его осколкам разбиться окончательно. У Даэдра прямо какая-то мания на чужие игрушки - если человек смог привлечь одного из Принцев, то и другие подтянутся. Игрушка Вермины, так? Теперь - увязнувшая в нитях марионетка Мефалы. Никогда, даже в детстве, не любила играть в куклы. Пока другие девочки сюсюкались, меряясь белизной и шириной улыбок на пластиковых лицах пупсов, я либо с мальчишками гоняла в казаки-разбойники и прятки, либо благоговейно слушала и читала истории, мечтая оказаться на месте любимых героев : отважных героев, хитрых и властных магов, мудрых драконов... Колкая изморозь покрывает перчатки, перебираясь на тёмную рукоять, сливая плоть и клинок воедино. Я трясусь, снова, заходясь беззвучным смехом. Домечталась, глупенькая? Стала ведь! Маг домрощенно-отмороженный, герой читерный, Довакин на полставки...Ха-ха-ха! Прочь. Использовать коды - не стоит. Неизвестно, поможет ли ти-джи от воздействия, либо наоборот, потеряв последние человеческие ощущения, я полностью попаду под влияние Мефалы и её Клинка. А потому... Прочь из Вайтрана, темным, пахнущем кровью порывом сквозняка выбегая из города. Прочь от Шептуньи и её двери, прочь! Прочь от себя. Но не от замершей, будто замёрзшей фигуры с верной мандолиной фигуры, с голубыми, даже в ночной тьме глазами. И окруживших моего преданного барда, фигур в балахонах и костяных масках. Одна из трёх фигур, повернулась, держа в руках амулет со стрелкой, направленной в мою сторону и пульсирующей в такт. В такт биению моего сердца. Не скрываясь, выхожу к ним с легкой улыбкой, так не вяжущейся с кровью на одежде и матово блестящем Кровопийце в руках. Всё правильно, всё так, как должно быть - этот клинок нужно закаливать в крови тех, кто улыбается тебе. А как проще всего вызвать улыбку, если не улыбаться самой? От брошенной в меня молнии, уклоняться даже не стала - лишь пригнулась низко, подбегая к первому, неспешно достающему кинжал. Неспешно, потому что он думал, что успеет - такой малявке как я, наверняка не просто управиться с двуручным мечом... Думал он правильно, но вот не знал, что Эбонитовый Клинок простым назвать нельзя. Я нанесла удар снизу вверх, чуть наискось. Даже если не убила, то второй удар, пинок в живот, явно выбил из культиста дух, опрокинув его тело на землю. В следующую секунду, пришлось прыгать, чтобы не попасться под действие наложенной магом руны, а после уходить кувырком в сторону. С третьим сцепился Микаэль, и они вдвоём с рычанием вертелись по земле. А вот второй... Он свел ладони, выпуская из них очередную молнию, направляя заклинание в мою сторону, одновременно шагая, чтобы спалить меня наверняка. Я одним движением расстегнула фибулу плаща, посылая его в мага. Никакого вреда, естественно, это принести не могло - молнии просто перекинулись на ткань, моментально превращая её в прах, но мгновения, чтобы пригнувшись, уйти в тени, обрывая бой, у меня хватило. Маг заозирался, снова вытащил амулет, но тот ему помочь уже не мог - я была слишком близко, чтобы определить, где я нахожусь. Поэтому, культист вскинул руки вверх, начиная заклинание. От количества выплескиваемой в воздух маны, у меня даже волосы сами собой зашевелились, как змеи. А вот это было уже хуже, поэтому скрепив зубы, я обежала его по дуге, заходя за спину, где и воткнула меч в спину, метя в печень. Чуть-чуть опоздала - большую часть заклинания маг всё-таки произнёс, как и напитал маной, и нестабильная структура сработала сразу. Большую часть заряда на себя приняло тело мага, мгновенно став пеплом. Я успела только закрыть лицо руками, закрываясь от молний. Искры заскользили по печаткам, нагревая шипы до алого, но сама броня выдержала, хоть часть тока и пропустила. Меня тряхнуло, зубы сжались, но это даже помогло, когда приземлившись, я ударилась о землю. В шее что-то хрустнуло, да за скрипом зубов было не разобрать, что - кость или просто воздух. Мышцы подрагивали от блуждающего в теле электричества, поэтому и встать удалось не сразу. Метрах в семи слышатся хрипы всё ещё лежащего первого, мимо, всё так же клубком, прокатились третий с бездумно дубасящим маску Микаэлем... Руки немилосердно ноют, но клинок держат. Я ослабляю хватку ненадолго - только для того, чтобы зубами стянуть перчатки наживую. Кожа до середины предплечий покраснела, вздулась багровыми рубцами из мелких волдырей ожогов там, где плотнее всего броня касалась кожи, у швов и основания заклёпок. Рукоять Кровопийцы холодит ладонь многовековым голодом. Кровь первого его только раззадорила, и сейчас клинок сам ведёт мою руку в сторону борющихся. Несколько нетвердых шагов - и я замираю над двумя, пока ещё живыми телами. Нити паутины натягиваются, поднимая мои руки вверх. Тонкие пальцы Пряхи проверяют натяжение, и только потом, разом отпускают, делая движение ещё резче. Разум, стальной, тяжелый, остывающий, тоненько звенит натянутыми нервами, но освободиться не может. Как я не могу остановить удар, хоть и знаю, кому он предназначен. Тяжелее всего даже не принять то, что удар в любом случае будет нанесён, а то, чем он завершится. Действительно тяжело. Но не тяжелее того усилия, что понадобилось, чтобы нанести его не в тот же момент. Клинок, лишь самую чуточку обиженно воя, протыкает скрытое тканью горло культиста, из-за повисшего на рукояти груза моего тела уходя в землю на локоть. Живой, хоть и не совсем невредимый Микаэль сначала смотрит мне в лицо, и только потом - на обрезанную острием прядь волос, молчит и запоздало отползает от трупа. Я падаю на колени, повисая на мече, выдыхаю, и откидываю голову, хохоча в сизое, сапфирово-серое, исчерченное начатым снегом, как паутиной, небо.

***

- Госпожа, дальше овраг, нам лучше обойти его, я покажу как.. - Микаэль выбегает вперёд, но останавливается, заслышав мой рык. Смотрит пристально, делает шаг, в то время, как я зеркально отступаю, всё ещё рыча, силясь перебить звучащий от самого Драконьего Предела даэдрический рефрен: Убей его. Так будет лучше, для всех - и мальчишка от любви к тебе мучится перестанет, и Клинок силу получит. Я даже и не думала, что ты найдёшь настолько подходящую жертву! Искренне любящее сердце содержит больше всего крови. Убей его. Так будет вернее всего. Он не будет тебе мешать, вообще никому не будет. Хоть какая-то польза от этой никчемности. Убей его. Так будет правильнее. И внутри, это хищное, звериное, щурит глаза, покачивая вытянутой чешуйчатой головой, примериваясь и подсчитывая свою выгоду, или примеривается, как ловчее укусить, выпуская жертве кровь. - Бэат? - Какого скампа он так близко?!! Идиот, не понимает что я... Тело, измученная оболочка, шелковый кокон, из которого я никак не могу вылезти, ноет, подавая не менее усталому мозгу сигналы о полученных повреждениях. Ноют ноги (а как не ныть, если мы уже второй час бежим без остановок?), ноют обожженные и одновременно мерзнующие на снегу руки, стянутые коркой засохшей жижи из лопнувших волдырей, ноет ушибленная при падении грудь, тянет шею с заклинившей мышцей, отдаваясь болью каждый раз, когда я пытаюсь повернуть голову вправо. Голова, к удивлению, не болит - только всё ещё мелко трусится после удара током и пытается не вытряхнуть через уши ту горячечную едкую слизь, в которую превратился мой мозг. Я держусь только на переданной мечом чужой энергии. Пара флаконов с зельями - и стало бы легче, можно было бы разогнуться, вдохнуть полностью, но... Нельзя. Мне нельзя сейчас быть сильной. Я же его тогда точно прибью! Его рука тянется к моему лицу, и я знаю, откуда-то знаю, как всё будет. Одновременно и лаской, и надеждой на большее, сначала легко, касаясь лба, по скуле и щеке, вниз, кончиками пальцев, а затем ладонью, обнимая лицо, чтобы потом, когда мы окажемся слишком близко... ...Я нанесу удар. Я вижу это в точности - и как сузятся его зрачки стремительно светлеющих глаз, как приятно зазвучит Эбонитовый Клинок, поглощая кровь истинного предательства. Не знаю, чего в этом больше, что, кто и кого предаёт? Разум или тело? Себя или его? И когда он почти касается меня, я улыбаюсь, делая замах и нанося удар. ... А ведь угадала - крови действительно нет. Меч поглощает её полностью, тоненькой струйкой восполняя мою же силу. Впрочем, я замечаю это далеко не сразу, а только когда прекращаю скулить сквозь зубы, баюкая руку с увязнувшим на половину лезвия в предплечье Кровопийцей. Паутина даэдрического дурмана ослабевает от вспышек боли, и я, ещё не полностью придя в себя, но хотя бы уже не желая убить барда к чертовой обоеполой даэдре, рычу: - Микаэль! НЕ СМЕЙ КО МНЕ ПОДХОДИТЬ! И СПИНОЙ НЕ ПОВОРАЧИВАЙСЯ, СЛЫШИШЬ?!! - Под конец, я снова перехожу на скулеж, попутно оседая на колени и вытаскивая из сумы зелье. Зубами вытащив пробку, вытаскиваю из руки меч, визжу, но лью зелье прямо на рану, по-садистки щедро. Кое-как проморгавшись от слез, смотрю на него, готовая повторить приказ, но только нервно хихикаю - даже не знаю, у кого из нас глаза больше, а выражение лица наиболее ошарашенное и перекошенное. - Я... объясню всё. Позднее. Но пока со мной эта штука, - качнула я здоровой рукой с мечом, - Не приближайся ко мне. Ни за что. Зверь внутри меня снова покачивает головой, кивая. Единственное, почему мы ещё не убили Микаэля, для него состоит в том, что живым он приносит пользы больше, чем мертвым. ... Ну, и то, что эта гордая скотина попросту отказывается идти на поводу у какой-то там даэдра!

***

Астрид с нескрываемым удивлением, граничащим с усталостью и зевком, осматривает меня, спрашивая: - Как тебе удаётся каждый раз выглядеть так, словно ещё немного - и ты умрёшь? Как ты себя до такого доводишь? Я лишь пожимаю плечами, дергая уголком рта. Руками бы развела, но их уже обработала Бабетта, выговорив мне, что она думает об "отмороженных полукровках с суициидальными наклонностями". Руки - одно из главных орудий убийцы, а мои сейчас в надёжных ножнах из лечебной мази и бинтов в три ряда. Рану от Кровопийцы вампирше и вовсе пришлось зашивать - чары клинка не давали той сростись нормально, края заново раскрывались, даже не смотря на то, что он сам исправно снабжал меня сворованной энергией. Хорошо хоть до кости не добралась, сил просто не хватило - а то бы пришлось и её прошивать, правда, смутно представляю, как это возможно. ... Едва мы обошли тот-самый-овраг, как мы с Микаэлем расположились на привал. Было далеко заполночь, да и сам по себе день был... насыщенный, даже слишком. Спали недолго, всего пару-тройку часов, Микаэль предлагал выставить смену, но я отговорила - если бы он спал, пока не спала я, то он бы просто не проснулся. Ещё минут пятнадцать я говорила ему о том, как нам спать и как ему меня будить, и в случае чего - в какую сторону ему бежать, если я решу убить его не просыпаясь. Зато я окончательно поверила, что Микаэль в меня влюблён - только по уши влюбленный (то есть, полный псих!) решиться спать неподалёку от маньяка с голосом кровожадной даэдрической Принц в башке и её артефактом в руках. Шею мне подлечил Арбьорн, сам того не подозревая - когда я ввалилась в зал Убежища, оборотень так смачно хлопнул меня ладонью по спине, что глаза полезли на лоб, а голова повернулась чуть ли не на 360 градусов, как в Омене. Организм тут же решил не выкобениваться (себе дороже) и шея прошла. А вот ребра не простили и настойчиво хрустнули. Сейчас я и вовсе была наполовину мумией - руки в бинтах, грудь в бинтах, ноги... тоже в бинтах, потому что я банально их натёрла. И зелья так сразу пить нельзя, и так нагрузка на организм большая. Поэтому - мазь, мазь и ещё раз мазь. От того-то я не только выгляжу, но и пахну как мумия, хоть сейчас к драуграм в курган - за свою примут. Вылитая мумия. Доисторическая, потому что ещё и в шкуру кутаюсь, шмыгая носом - чуток продуло без плаща. А под шкурой, к спине примотан Кровопийца. Тоже весь в бинтах - во избежание и осанки для. Не дождавшись более внятного ответа, Астрид произносит: - Даже не буду спрашивать, как прошёл твой первый контракт, по тебе видно, что интереснее, чем те, что давал тебе Назир. Теперь же ты поможешь мне в... более личном деле, заодно и подлечишься. - Что-то не так? - Подыграла я, выгибая бровь и скрывая нетерпение. Наконец-то... - Да. Меня волнует Цицерон. С самого приезда, он вёл себя... странно, если не сказать хуже. Боюсь, он совсем ошалел. Уже половину суток находясь под влиянием Мефалы и её Клинка, я начинаю понимать, что Цицерон, в целом-то, персонаж ещё адекватный. Сколько он лет делит черепушку с мертвым шутом, а? У меня и часа не прошло, как я была готова убить Микаэля, его спасла только моя жадность и гордыня. - Но это ещё полбеды. Он начал запираться в чертоге Матери Ночи и разговаривать. С кем-то. Тихо, но очень возбужденно. С кем он говорит? Что они задумали? Я опасаюсь предательства. - Астрид... у тебя паранойя. - Если в игре я предпочитала отмалчиваться, то здесь решила ответить так. Потому что наяву увидела проявление самой настоящей паранойи. Безумный шут запирается со своей любимой мамочкой и о чем-то болтает?! Да все лично видели, что Цицерон болтает с саркофагом, есть другие люди рядом или нет! Так или иначе, любой разговор Хранителя сводится к Матери Ночи. Впрочем, понять её можно. Выжить в Тёмном Братстве можно только тщательно взращивая своих тараканов. Нормальные не приживаются, да. Астрид вздохнула, потирая переносицу и переложив несколько листков с неразборчивыми записями. - Может и так. Но моя здоровая паранойя уже не раз спасала это Убежище. А я нутром чую, этот ненормальный что-то задумал. Верю. Верю, что спасала не раз, но... если всё и дальше пойдёт по сюжету, то в этот раз твой психоз его уничтожит. Точнее, должен уничтожить, но этому я случиться не позволю. Не дам. Моё! Я опустила голову, чтобы она не видела моего вспыхнувшего собственничеством взгляда, и произнесла: - Что мне нужно сделать?

***

Замок на саркофаге был простеньким, но и на него я убила минут двадцать. И штук десять отличных отмычек. Потом, поняв, что в этом деле я безнадёжна, плюнула на всё и сходила к Бабетте и выпросила у неё немного кислоты. Точнее, это зелье кислотой я только называла, на деле магическая эссенция была куда мощнее любой кислоты и щелочи, действовала быстрее, и следов, кроме легкой дымки, не оставляла. Капнув немного на дужку навесного замка, попросту её проплавив, сняла его, вернула кислоту вампирше, и вернулась в чертог, чтобы с благоговением открыть дверцы саркофага. Вот чего-чего, а склонности к некрофилии я в себе не замечала... Ну, не в большей мере, чем к другим извращениям. Однако, я начинала понимать Цицерона. На скрюченного кадавра из игры, настоящая Мать Ночи походила мало, имея больше сходства с болотными мумиями вроде Человека из Толлунда и спящей малышки Ломбардо, сохранив невозможную целостность. Но, в какой-то мере, это было логично, учитывая, что в этом мире была магия, более того, некромантия. Если уж поднимать трупы может любой некромант недоучка, то уж придать ему нормальный вид и сохранить, тоже можно. А ещё я поняла, что врала не только игра, но и книги в ней. Хватало одно лишь взгляда, чтобы понять очевидную причину, почему именно её, именно эту женщину, избрал Ситис. Даже смерть не попрала её необычайной красоты. Только заострила сильнее точеные черты, обернула пепельную кожу матовым серебром, да навеки сомкнул веки, закрывая рубины глаз. Я помнила о том, что её называли Старухой и Нечестивой Матроной, да и статуя в Бравиле была "Пожилой Леди", но... Виной тому явно было лишь почтение её детей-убийц к ней, равно смешанное с завистью - быть может, по-людским меркам она и была старухой, но меры живут куда дольше людей. Она действительно была красивой. Так бывает красив клинок. Так бывает красив удар. Так бывает прекрасна ночь или смерть, и таковой была она, став Матерью Ночи. Ночь отбрасывала темные блики на веки от густых ресниц, ночь струилась по плечами густыми темными прядями волос, обнимая её фигуру шелковым пологом, наравне с пурпурным одеянием - и опять же, разве мог Цицерон, настоящий Цицерон, позволить, чтобы его любимая Матушка носила какую-то невнятного цвета дерюгу и верёвки? Молитвенно сложив руки, я восхищенно, но с тихим смешком, прошептала: - Милосердная Матушка, прости, что нарушу сейчас твой покой, но... Против квеста не попрёшь, а экспериментировать с причинно-следственной связью и временным континиумом, играясь с кодами стадии задания, я не буду. - Сообщаю я, делая шаг, и вместе с ним вынимая Кровопийцу из тряпок. - Прими сей клинок в дар... Мефала явно хочет мне что-то сказать, я чувствую, как она делает вдох, как натягиваются нити паутины в моём разуме, но она просто не успевает - мертвые руки Матери Ночи с моей помощью смыкаются на рукояти меча. Неужели кто-то всерьёз думал, что я буду использовать этот меч, формой похожий на катану? Во-первых, даже не смотря на чары, артефакт для меня тяжеловат, я как-то к кинжалам привыкла. Во-вторых, как бы японцы не пиарили свои мечи, их катаны на самом деле клинки... не то, чтобы плохие, просто никакие. В Японии вообще до последних полторы сотни лет, с хорошим металлом было туго, есть свидетельства, что европейцы попросту перерубали их клинки своими. В третьих, я хотела хоть как-то насолить Мораг Тонг, да и обезопасить от артефакта остальных. Пока живо Братство, клинок не выйдет из рук его членов, а пока жив Хранитель - он не позволит забрать подарок из рук Матери. Ну а в-четвёртых, у меня и без Мефалы надсмотрщиков аэдра и даэдра полно и... Я посмотрела искоса ещё раз на Мать Ночи, на ласково теплеющее на руке Клеймо, ещё раз на Мать. Так, если сделать скидку на общую "эльфячность", то... Панталоны Шеогората! А Ситис-то предпочитает определённый тип красоты... Ну а как ещё объяснить, что у него и жена, и любовница* - на одно лицо?!! Ай да Отец Ужаса... Но додумать не получилось - за дверью послышались шаги и я ныряю в саркофаг, чтобы после, повернувшись (места внутри хватит не только на Мать Ночи, но ещё на трёх таких как я), закрыть дверцы. Тьма обступает меня со всех сторон, и это... уютно. Я прикрываю глаза, готовясь услышать причитания Цицерона, и... ... и понимаю, что ударилась головой сильнее, чем думала, когда чувствую холодные, но ласково обнимающие меня руки и с отчетливым смешком слышу: - Я прощаю твою дерзость, Слыщащая.

***

- Можешь не отвечать вслух, дитя. У нашего милого Цицерона отличный слух, если он тебя услышит, разговор закончится слишком быстро, а этого никто из нас не хочет, правда?- Мать гладит меня по голове, убирая отросшую челку. Я не вижу, но чувствую её улыбку. Я не вижу, но знаю, как вспыхивают её глаза кровавыми звёздами в вечной Пустоте. "Спасибо, Матушка." - Тебе спасибо, милая. Если бы не ты, неизвестно, когда мне выдался бы следующий случай поговорить с кем-либо из живых. Сомневаюсь, что твой драконий "братец" достаточно храбр, чтобы заявиться в Братство, чтобы его возглавить. Но шутка с близнецами-Довакинами вышла славная - наш Отец смеялся так, что чуть все остальные планы случайно не пожрал. Но к делу - про Волундруд помнишь? Как и к чему это вёдёт? "Помню, матушка. И знай - в этот раз подставить Братство Астрид я не позволю. В крайнем случае, убью её до того, как она решит предать нас." Мать хохочет, обнимая крепче холодными, как ночь, руками. - Милое, милое дитя... Отец был прав, как никогда, избрав твою душу. Да и верное сердце Цицерона не могло ошибиться... Ты же примешь его и мой дар? Я тихо выдыхаю, утыкаюсь носом в глубину ледяной, но такой ласковой мглы под чужое хихикание. Дожили - даже Нечестивая Матрона подкалывает меня на тему моих романтических отношений. " Кстати, о них! Вопрос - почему у статуи Мары - твоё лицо?" -Потому что две женщины, выбравшие одного мужчину, всегда могут мирно договориться о том, как его использовать. Как и одна женщина, избранная двумя мужчинами. - Рассмеялась Мать. - Убежища в Скайриме, одни из древнейших, один из первых Слыщащих, перебравшихся сюда, был хорошим скульптором. Жрец Мары, обратившийся к нему, попросил сделать статую для нового храма. Чьи ещё черты лица он мог использовать, чтобы изобразить богиню-мать? "Логично..." - Кивнула я. - Тебе пора. Что говорить ты знаешь, но не забудь про Амона. Ступай. - Мои руки нащупали дверцы пропавшего было саркофага, выпуская меня наружу. - Что? Какая низость! Осквернение! Эээ... Бэат?!! - Когда я буквально падаю на Цицерона, он удивлён этим даже больше, чем фактом того, что я упала на него из саркофага. Чувствуя, как на меня наваливается усталость последних суток, я на секунду чуть крепче прижимаюсь к нему, обнимаю за шею, и, подтянувшись, шепчу Хранителю в ухо, такое заветное, такое запретное, такое долгожданно-сладкое, то, что я уже давно хотела ему сказать, да не смела:

-Тьма наступает со смертью тишины.