Фус-Ро-Да? Не! Ти-Джи-Эм!

Perpetuo vincit qui utitur clementia — Постоянно побеждает тот, кто милосерден. Публий Сир

Он всегда ощущал в ней... это. Так же чётко, как шутовской смех на кромке каждого из осколков своего сознания, он чувствовал нечто схожее, родственное, в ней. Только если ему дорогая матушка и отец подарили второй личностью душу мертвого шута, то её точно была не человеческой, а звериной. Губы, каждый раз готовые обнажить клыки в оскале. Чудаковатые, саблезубьи повадки и движения ладоней, словно она всё ещё пытается втянуть когти внутрь. И умный, упёртый, диковатый в прямоте взгляд. Слышишь, мышка, Что кошки тише? Так себя даже каджиты под скумой не ведут, нет... Так ведут себя дикие кошки, которых ещё слепыми котятами с драгоценным пятнистым мехом отлавливают и дарят правителям для пополнения их зверинца. Привычные и к кнуту, и к золоту ошейника, нарочито-вальяжные, поджарые, мурлыкающие бестии с прищуренными голодными до жизни очами. Дрессурой вбили команды, но ни один хлыст не смог изжить инстинкта самой выбирать, чьи приказы будут исполнены. И другого зверя, пахнущего мертвой, давно перегнившей кровью, а не медовой сладостью свежепролитой, внутри неё ощутил сразу, ещё до того, как взглянул в глаза, увидев темные иглы зрачков. Драконы - существа сильные, но этот явно не был привычен к человеческому телу, не знал его настоящей силы и использовать её не мог. Зверь рычал и хрипел, пускал недовольной кошкой когти в его руку, вместо того, чтобы выцарапать глаза, а Цицерон хохотал, то делая хватку крепче, то отпуская, давая сделать вдох, но не кричать, играясь. Ну что, кисска, понравилась ириска? На что рассчитывал бард, подкрадываясь сзади с лютней на перевес, даже одержимый шутом Цицерон не понял, но вовремя сделал кувырок вместе с удушаемой дракошей, вбок, уклоняясь от удара, и снова рассмеялся. - Бардёнышшш... Глаза разуй! Это не Слышащая! - Дракон вторил глухим рыком, явно примериваясь зубами к его рукам. От его слов блондин замер и его снова пришлось подгонять: - Что стоишь?! Помогай давай! - КАК?! Цицерон ощутил, как сам начинает задыхаться от хохота, но тот мгновенно смолк, стоило Хранителю задуматься. А ведь верно... - Пой. - Едва ли не прошептал он. Заломило-замолотило в висках от ясности, давно забытой за ненадобностью, за шутовской яркостью. - Слышащая - человек, люди любят песни. Драконы же могут только Кричать. Серебряные, звонкие от мороза и натуги струны не запели - бряцнули, как гладиаторские цепи или скрещённые клинки. И сначала на песню это походило мало... - Мой враг - хитрейший из зверей, Во тьме проводит век. Его опасней нет когтей, Хоть он лишь человек! Его ударами - слова, Рвут душу на куски. И взгляд из злого золота Во мне растит клыки. Шут позволил себе обернуться и щедро улыбнуться потихоньку подходившему ближе барду. А-на-ло-гич-но, Микаэль. О, Хранитель даже не думал, что когда-нибудь его будет так сильно бесить человеческое существо. Особенно тем фактом, что его нельзя укокошить - Слышащая обидется. Она же дееевушка, они все питают слабость к лохматым белобрысым созданиям с щенячьими глазами. Этот хотя бы не полностью бесполезен и в сапоги не гадит. Выверенный, почти маршевый речитатив сменился напевом, схожим с колыбельным: - Обманись душа хоть на миг, Счастью дай себя охватить. Если без врага скучен век, Значит можно в борьбе жить! Тело Слышащей дернулось резко, дугой отрываясь от земли, синеющие губы распахнулись в вое, но он так и не прозвучал, заглушенный следующим куплетом: Бок о бок с ним сражаюсь я То заодно, то против. И на двоих любовь одна О сердце точит когти. Но кто из нас одержит верх, Кто свой закончит век Неведомо. Ведь он не зверь, А как я - человек...

***

Темная пасть вгрызлась в бурый мрамор горловых щитков и тут же дернулась в сторону, вырывая целый пласт плоти. Кровяные потоки тут же поспешили зарастить рану, но теперь её рвали в разные части матовые когти, пока на горло упавшего дракона не ступила задняя лапа, прямо на обнажившуюся кость шейных позвонков. Пасть сжала челюсти сильнее, выпуская из мяса кровь, и тут же выплюнула его в сторону. Дракон засипел, вздулись блекло-белёсые остатки связок по бокам чужой стопы, издавая хрип: - Как? Как ты... - Драконы умеют петь. Только песен у них мало. Как ты думаешь, какая эта? - В костях отдавалась ропотом мелодия струн, становясь всё нежнее, и пасть умильно, почти любовно скривилась. - Это не призыв к бою, она не должен была меня разбудить. Эта песня - о примирении, о смирении. Это колыбельная, и свое дело, усыпить твою бдительность, она сделала. - Пасть, нет, уже не пасть, а узкие, стремительно светлеющие губы улыбнулись, пока когтистая, но точно человеческая, девичья, ладонь утирала с лица драконью кровь. Лапа на горле сменилась маленькой ножкой, одним точным уколом подкованного каблука раздробив позвонок, тут же рассыпавшийся прахом.

***

Склонившийся надо мной Цицерон прищурился, вглядываясь, но руки с саднящей шеи убрал и спросил: - Пить? Дождавшись моего очередного моргания, он отошёл к сумкам. Ко мне тут же ринулся Микаэль, но после моей кривой улыбки и невнятного жеста рукой, выдохнул, не став даже касаться, отошёл к костру. Умный мальчик, быстро учится со мной уживаться. Жутко хотелось коснуться шеи, но я по опыту помнила, что это ничего не даст, разве что новую вспышку боли. Хотя, ощущение того, словно гортань намертво прилипла к позвоночнику, я буду помнить ооочень долго... Цицерон, заботливо и опытно вливал в одну из фляг пробирку с заживляющим зельем. Помешав смесь, как коктейль в шейкере, передал мне. Вкус у ягодного морса стал прескверным, зато я им даже не поперхнулась, делая несколько глотков. Где-то на половине, когда пищевод и дыхательные пути вернули себе прежние формы, передала флягу Цицерону, кивая на царапины на его руке. - Обрабатывать будем? Или шрамы украшают мужчин? Хранитель сначала моргнул, сделал глоток, после чего сказал: - Цицерон и так красавчик! Но он хочет быть забинтованным красавчиком! Тем более, что у некоторых мышек бывают ядовитые коготки... Моему смешку по хриплости и надрывности позавидовали бы кладбищенские вороны. И обстановка могла бы окончательно успокоится, если бы позади не раздался звук конских копыт. Бой внутри каждого из нас ещё не утих, поэтому каждый схватился за оружие, Цицерон и я - за кинжалы, Микаэль поудобнее перехватил мандолину (Панталоны Шеогората, надо ему хотя бы булаву купить, а то опять инструмент испортит о чью-то голову). Звук приблизился, став реже, и ночь развеяло легкое голубое свечение. Мимо нас неспешной иноходью прошестовал Всадник без головы. Ненадолго замерев у драконьего черепа, шепнул "Проблеск жизни пропал..." и снова пришпорил коня. У границы с кладбищем призрак остановился, повернулся к нам, поднял коня на дыбы, вскинул руку в прощальном жесте и пропал. Несколько секунд тупо просмотрев на место, где он был, я тряхнула головой и спросила: - С дракона мы всё собрали? Отлично. Микаэль, собирай лагерь и делай факелы, я пока Цицерону руки в порядок приведу, и шагом марш в Волундруд. С меня на сегодня достаточно мертвяков и драконов.

***

Напряжение начало отпускать только после встречи с Амоном, которая прошла... скучно. Ну матюгнулся его телохранительно пару раз, ну помянули они богов, когда я перед ними появилась - и всё, остальное было как в игре. Постояла, покивала, про себя покорчила рожи этому снобу и смылась. Устраиваться на лагерь вблизи драконьего алтаря, кладбища и руин, учитывая довакинское везение было чревато, поэтому я предложила идти всю ночь к тракту, а там уже снова найти повозку до Рифтена - в Убежище возвращаться было незачем, да и как поступать я знала. Поэтому, чокнувшись сосудами с бодрящими зельями, мы начали ночной забег. Где-то через пару часов начались побочные эффекты. Ничего такого уж страшного, просто небольшой групповой приступ кретинизма - мы как раз пробегали великанью стоянку с мамонтами и кто-то (честное слово, когда мы пытались вспомнить всё на ясные головы, то так и не смогли понять, кто же всё начал) предложил своровать мамонтовый сыр. Наспор. В итоге, проиграл... Цицерон. Мы с Микаэлем удачно сперли по куску, а шуту того было мало, ну он и... спёр один из кожаных бурдюков-корзин. Крякнул от натуги, но попёр, да ещё и впереди нас бежал, когда великаны за нами погнались. Ближе к Ферме Лорея они отстали, но бежали мы вплоть до неё, как раз всю рассветную пору. Ну а с первым лучом солнца, когда мы отдышались, в дом Лорея постучал Микаэль, которого мы отрядили продавать сыр - ну не выкидывать же добычу? А бард был единственным из нас, кого фермер ещё не послал куда подальше. Послал не послал, но вернулся Микаэль без сыра, с деньгами и свежей едой, и вестью о том, что в течении пары часов по тракту будет проезжать нужная нам повозка до Рифтена. Ностальгия накатила вместе с очередным взбрыком зелья, поэтому оставшееся до повозки время мы играли в салки, все четверо, то есть, мы трое и ненарочно ввязанный в игру стражник. Молоденький совсем, почти мой ровесник, так что, в игру втянулся быстро и на стрелу в колене не жаловался. Играли на интерес, пищевой - за каждого осаленного в течении десяти минут, вода выбирал себе самое вкусное из еды. Нужно ль говорить, что все сладкие рулеты достались Цицерону? Он, конечно же, потом поделился, но только со мной - хорошо быть Слышащей! Наша повозка оказалась пустой, но с красочной, хоть и кривоватой подписью по обеим бортам: "Хыскарлам, пыфоматам и Да-во-Кином - неът!" О том же самом, в смысле, являемся ли мы хускарлами, пиромантами или Драконорождеными, спросил кобылин вод...возница, и Цицерон с Микаэлем чуть всё не испортили, дружно покосившись на меня. Потом бард аккуратненько так вопросил, а зачем извозчик этим интересуется, на что получил пространственным монолог на тему "Довакин и ко: плюсы и минусы, а точнее минусы и минусы для психологической стабильности отдельно взятых среднестатистических нордов". Пока он разглагольствовал, а Микаэль ему кивал, мы с Цицероном втихую перетащили вещи на повозку, а шут, пару раз состроив глазки и хитро причмокнув, уговорил кобылу начать ход. Монолог плавно перешёл в байки и торг за поездку, и, когда зазвучали цены, я прислонилась к облучку и достала том с недочитанным Ясновиденьем.

***

Я видела небо - атласно-серое, серебристое из-за пробегавших тут и там по нитям-микронам всполохов энергий. Такое небо бывает только когда оказываешься слишком близко к границе миров. Таким, всего на секунду, но стало небо, когда я умерла. И в этом небе я не была одна - там были драконы, всего два дракона, но иногда и этого много. Два дракона, текуче вырисовывающие в этом небе-полотне узор. Одновременно сложный и простой, знакомый, почти родной, но узнать его не получалось потому, что никак не могла увидеть его целиком. Потому что я сама была этими драконами. Не совсем ими. Точнее, одним из них. Черный и белый. Белый и черный. Детёныши Уробороса, ещё не поймавшие друг-друга за хвост. Части, что никогда, никогда не были единым целым, и не станут, но всё-таки связаны воедино. Не брат, не жертва, не враг и точно - не муж. Не сестра, не любовница, не хускарл, и точно - не спасительница. Но я знаю, что будет нужно - и он мне подставит крыло, как и я - ему. Но я знаю, что если придётся, я его убью, как и он - меня. Белый дракон с голубыми, словно бы вылинявшими, человеческими глазами. И черный дракон с глазами моего отца. Нет, не его, не отцовскими - моим глазами. Которые никогда не были человеческими...

***

Первым от дрёмы проснулся нос - уж слишком вкусно пахло. Вторым - тело, заботливо укрытое верной шкурой саблезуба, пахнущей огненной солью. Томик выученного заклинания, вытащенный из моих цепких ручек лежит рядом. Мда... Панталоны Шеогората. Конечно, лучше, чем кошмары, но ненамного. Только найдя среди вещей зеркальце и убедившись, что зрачки круглые, я вылезаю из повозки, следуя на запах. Кашеварит Цицерон, что приятно удивляет, особенно одним видом и запахом на "сырный суп по секретном рецепту". Причем, запах на лунный сахар совсем не похож, что радует. Все мужчины уже успели взять себе по миске и подготовить остальное, но супа ещё много, и я пару раз рыскаю по кругу половником в котле, раздумывая, взять погуще или пожиже. Из золотистой жидкости, устроившись в половнике, как королева на троне, выглядывает нечто, похожее на окаменевшее за давностью лет конское стремя. Благополучно утопив ископаемое (или исчерплёное?) снова, я задумываюсь на пару секунд, припоминая биологию, после чего набираю себе совсем немного супа. Он оказывается действительно вкусным, но добавку брать я не рискнула, а только внимательно следила за Микаэлем. Бард вниманию был даже рад, пока, несколько минут спустя улыбка не стала натянутой и он снова использовал свою вампирскую фишку - телепортировался, только кусты насмешливо зашуршали. Ещё с минуту спустя ойкнул возница и бочком-бочком, как грязекраб, припустил уже в другие кусты. Я только вздохнула, ныряя в сумку с зельями, ища то, что поможет от желудочного расстройства. Вот тебе и супчик из драконьего стремечка... Как его Цицерон вообще из черепа выковырнул? Микаэль возвращается быстро, слишком быстро, да ещё и не один. Лицо его неподвижно, напряжено, и дело точно не в супе, а в прижатом к шее клинке. Со стороны кустов, где уединился возничий, сначала раздаются маты, свист, и только потом выходит он сам, красный, как варёный рак, подтягивая на ходу портки. Разбойник, идущий за ним, раз в пару шагов замирает, ругаясь снова и вытирая о траву сапоги. Ещё пара выходит следом, с самострелом и луком наперевес, и Цицерон, сидящий сбоку, словно почесываясь, проходит пальцем по венкам на запястье. Я отрицательно веду глазами из стороны в стороны, заодно осматриваясь, постукиваю пальцем по сомкнутому кулаку сбоку, и ловлю взгляд той, что удерживает Микаэля. Некрасивая, не явно, симпатичная, но её точно нельзя назвать красивой. Раскрашенная, даже размалёванная нарочито-ярко, но это к лучшему - её лицо из той породы, что без макияжа даже не понять, кому оно принадлежит, мужчине или женщине, ребёнку или старцу. Идеально для актёра, но для таких вот, полустрашненьких, отлично осознающих свои способности и внешность жадин, слишком блеклых изначально, чтобы играть первую роль в обычной ситуации, нет в себе черты противнее. Смазливое в целом лицо злорадно кривится, и Микаэль поджимает губы. Он мог бы вырваться, действительно мог бы, если бы не знал её, но он знает. Он её не соблазнял. Не сам. Не первый. Микаэль - не тот мужчина, чьим завоеванием можно гордится, слишком влюбчивый и проблемный, и это без учёта направления его писательских навыков. Но вот увидев его с кем-то знакомым, она могла им заинтересоваться. Как некой ступенькой к повышению собственного статуса в местном женском прайде. Только вот всё было не так просто. С Микаэлем не могло быть просто, он же бард, они все видят и понимают глубже, чем это принято и приятно. И в каждом не просто пытаются увидеть лучшее, но и показать это каждому. Она могла стать его музой. Только зачем это той, что хотела быть королевой? И хочет до сих пор. Хотя бы королевой разбойников. - Знаешь, я даже не удивлена, Микаэль. Ты всегда умел быстро находить себе новых сучек. - Я вижу, как вздувается на шее у барда жилка, а глаза начинают темнеть, и прикрыв глаза, аккуратно приподнимаю ладонь, не высоко. Тьмы в его глазах не становится меньше, но и больше тоже нет, он замирает, ещё не нанеся удар и я так же медленно, склоняю голов вбок в направлении возницы, словно прислушиваясь. Дрожание ресниц и полуопущенные веки мне смиренным ответом. Так и не дождавшись от Микаэля ответа, она делает очередную ремарку. - Только это какая-то... неказистенькая. - Разбойница чуть ли не причмокивает от упоения издевательством. - У тебя настолько испортился вкус или ты настолько напился, что не рассматривал, кого укладывал в койку? Тут и там послышался гогот, Цицерон с нарочно дебиловатой улыбкой вертел головой, запоминая смертников. Микаэль закатывает глаза, не говоря даже, выдыхая - Навья, прекрати это. - О, дорогой, я даже не начинала... - говорит она, но явно обращаясь не к нему. Атаманша смотрит на меня, она выбрала себе жертву, а я, наоборот, старательно опускаю взгляд. Не надо, девочка, не бросай вызов. Не мне, не сейчас, когда руки ещё помнят, как быть крыльями и тяжесть клинка одновременно. Я знаю, зачем это тебе, но ты-то не знаешь, кто я. Сколько тебе лет, двадцать, двадцать пять? Телом ты меня старше, но что насчёт души? Вряд ли твоя старше двух драконьих, что были мной поглощены. Одной, что полна любви к миру, и другой - что так же ярко его презирает за вечную борьбу. Как много ты убила? Наверное, больше чем я, но сколько раз ты умирала сама? Меньше, чем я каждую ночь... За других и вместе с ними. Не начинай, Навья. Можно расстаться миром, тем более, что мы все так устали за эти сутки... Я устала. В особенности - убивать. - Пожалуйста, отпустите нас. Мы же ничего вам не сделали... - Голос у меня ещё надрывный, подрагивающий после Цицероньей хватки, почти так же, как и от страха, но его нет. Вежливость, и только, но когда слишком долго говоришь на языке силы, даже её принимаешь за мольбу. Но диво - убивать я действительно не хочу. Хотя бы потому, что мне не платили за их смерть. Мои слова вызвали новый взрыв хохота, даже у Навьи, которая сказала с улыбкой: - Как будто вы что-то можете сделать! - В её глазах мы лишь её бывший, мирный трусоватый бард, придурошный скоморох, идиот-возница да девчонка, в целом ничем не примечательная - из-за пасмурности, ни оттенок моей кожи, ни волос, ни тем более - глаз, точно оценить было нельзя, точнее то, что у нормальных людей таких не бывает. - Навья, прошу тебя... Хоть её отпусти, видишь же - она совсем ребёнок. Ой дурааак! Не, так-то всё верно, Микаэль всего несколькими словами ускорил процесс, но не зная, как дела обстоят, можно было бы решить, что он всячески выгораживает меня. Так и было, но вряд ли бард использовал это как уловку. Он хотел спасти, хоть и знал, что мне-то точно ничего не грозит. А может быть, он хотел спасти её. Если он был в неё влюблён, то как бы они не расстались, ему будет неприятно видеть её смерть. Разбойница снова оглядела меня, фыркая. - Мда, тебе, конечно, всегда нравились молоденькие, но это даже для тебя слишком... Или ты просто уже всех остальных затрахал? Какое же ты ничтожество, Мики. Нечто древнее, драконье во мне, при этих словах подняло чешуйчатое веко, открывая глаз, пробуждаясь от дрёмы. Сегодня оно и раньше показывалось, тяжело ворочаясь и испуская клубы недовольного дыма сквозь сон моего спокойствия, каждый раз, когда разбойница пыталась оскорбить Микаэля. Какой дракон стерпит, когда хулят его сокровища? Пришлось вцепиться в собственную руку когтями, чтобы не зарычать, когда остальные смеялись. А ещё - закрыть глаза, когда она схватила меня за волосы, поднимая лицо. Боли, как таковой, почти не было. Только одна, жгущая криком горло, ярость. Что-то увидев в нём, она снова хмыкнула, резко отпустила, отбросила даже, от чего я упала навзничь. Глухо зазвенел, падая с головы, обруч. Когда я убрала волосы, обратно его надев, рядом звякнул кинжал. - Впрочем, я сегодня добрая. Если девчонка сможет меня хотя бы поцарапать, я её отпущу. - Микаэль мгновенно расслабился, выдыхая, а разбойница только того и ждала, чтобы дополнить елейным голоском. - Отпустить, в смысле убить быстро, а не отдать моим мальчикам. Сам понимаешь, какую неделю в дали от городов, они уже забыли о женской ласке... Кто-то из них в нецензурной, но краткой форме высказался о моих сомнительных качества как женщины и внешней хрупкости, из-за которой я вряд ли буду способна быть для них развлечением, но кто-то возразил, сказав, что если мои характеристики не нравятся, то и использовать меня не следует. Я дрожала на каждое слово, вызывая новые смешки и споры по поводу очередности. Ссспокойно, Бэат, сспокойно... - Давай, бери кинжал и вставай, сучка! - Оскалилась она. Я взяла кинжал одной рукой, потом положила на собственную кисть другую поверх прямым хватом, встала, но лица всё ещё не подняла, осмотрелась, смотря в основном на туловища и ноги остальных. - Что ж... Начнём. Нападай! - Крикнула она. И я напала - но не на неё, а, ринувшись вбок, к стрелку, ударяя снизу, по рукам. Тот вскрикнул, зажимая располосованную руку, самострел выпал, а я уже была у лучника. Тот попытался закрыться, первым нанеся удар, но я воспользовалась этим и, пройдя вперёд и вбок, оказалась вплотную к нему. Небольшой размах, и рукоятка кинжала ударяет его в висок, лишая сознания. Микаэль попросту скинул на землю тех, кто держал его. Одного пнул в пах, сильно, так, что он надолго выбыл из борьбы, второму, что опомнившись напал со спины, сломал затылком нос и швырнул куда-то в дерево. Мда, странно, что дерево не сломалось, но хруст был отчетлив, то ли древесины, то ли его ребер. Про Цицерона и говорить нечего - профессионал, что с него взять? Не только своих вырубил, но и возницу вытащил до того, как окончательно озверевший громила попытался его прирезать. Убеддившись, что мы все живы и здоровы, я повернулась к разбойнице, и, поймав её взгляд, широко улыбнулась.

***

Парней, не давая им придти в себя, мы связали, хорошо, что найденных у них верёвок хватило на всех. А вот как быть с Навьей... - Мышка, глянь-ка, а у этой Ненси даже прейскурант с собой! - Вскликнул Хранитель, потрясая найденной у бандитов бумажкой. По ней выходило, что за главаря, ту самую Навью, в Рифтене давали награду. В принципе, это согласовывалось с моими планами, оставалось только детали обговорить. Посмотрев на женщину, до сих пор не смирившуюся с поражением, я подозвала к себе Цицерона и шепнула пару слов. Тот просиял, плотоядно посмотрел на разбойников, и, подхватив одну из сумок в одну руку, а в другую - котелок, вприпрыжку отправился к воде. Я же, взяв за конец той верёвки, которой мы отдельно связали Навью, жестом показала ей подниматься, в то же время громко сказав: - Мы пошли чистить их тайники. Постараюсь поскорее. - Микаэль, оглядев нас обоих, произнёс: - Может, мне пойти с вами? Там наверняка много чего найдётся. - Не, не надо. Если добычи действительно будет много, лучше несколько раз сходить. Давай, показывай путь. - Уже обращаясь к Навье, произнесла я. Та, в очередной раз бессильно полыхнув глазами, пошла по еле заметной тропке. Всю дорогу Навья пыталась вывести меня из себя, то спотыкалась, то запиналась, а ещё - ругалась. Страшно и шумно ругалась понося меня на чем свет стоит. Она вообще оказалась слишком шумной для того, чтобы быть разбойником. Но, вскоре мы действительно вышли к их укрытию - двум башням, соединённым мостом поверх. Осмотрев их, я на секунду присела, уходя в тень и одновременно пропуская над собой стрелу. Парень то ли волновался, то ли просто был новичком, но добежать я успела до того, как он снова натянул нормально тетиву. Один удар по затылку - и всё, ещё один пленник. Навья, стоит отдать ей должное, попыталась бежать, но выбрала не тот путь. Если бы попыталась напрямую, у неё был шанс, но она, опасаясь, что я использую лук, петляла, поэтому я, подбежав ближе к ней напрямую, попросту кинула кинжал ей в ногу. Очередной всплеск ругани распугал всю рыбу на три версты. Впрочем, я, с завидным даже для себя спокойствием, подошла к упавшей женщине, выдернула клинок и воткнула ещё пару раз, для надёжности провернув, ей в стопы. Потихоньку, полегоньку, мы доковыляли до башен. Лучник ещё был без сознания, поэтому, обыскав его я привязала и его - к счастью, нашлось чем. После этого я без жалости протащила Навью по всем этажам обоих башен в поисках тайников и нычек. В этом странным образом мне помогало Ясновидение. Если в игре оно просто указывало путь к заданию, то в реальности больше походило на десятку поиска предметов в малкавинском исполнении - свечение, блёстки, главное было правильно задать, что именно нужно найти, чем точнее был ментальный запрос, тем чётче путь. Спасибо гуглу-поиску за науку! Добычи, на удивление, было немного, но почти вся - ценная. Украшения, меха, камни душ... Словно не только собирали, но и отбирали, а то и выменивали добычу на ту, что хранить и сбывать удобнее - видимо, собирались уйти на зимовку ближе к людям, в другое владение, где их не будут искать. Мне это было только на руку - большую часть добычи я просто сволокла на нижний этаж ближайшей башни, меньшую, как раз драгоценную, собрала в суму, чтобы показать своим. Очередной ручеёк Ясновидения привёл меня к лучнику, точнее, к подвеске у него на шее. Странный, что ни говори, выбор гравировки для нордского украшения - две нарастающие луны, словно прямиком с Джа-Ха'джай. Сняв медальон с чужой шеи, я ещё раз задумчиво посмотрела на рисунок и убрала в сумку в отдельный карман. Пришло время разбираться с Навьей.

***

Она снова меня обматерила, когда я затащила её на мостик. Кровь из стоп уже не сочилась, но обувь пропиталась ей насквозь, до четких следов. Навья посмотрела за зубцы и ухмыльнулась. - Что, сучка, утопить меня решила?! - Я улыбнулась, заставив её отшатнуться, и подошла ближе, обнимая. - Нет. Поблагодарить. - Совершенно искренне я сказала. - Спасибо тебе, Навья, за то, что я поняла: я не только использую Микаэля, он мне действительно дорог. - Она что-то невнятно буркнула в ответ. Подняв голову, смотря в её тускнеющие глаза, добавила, вытаскивая кинжал из её бока. - Знаешь, меня ты могла спокойно поносить сколько угодно. - Прошептала я, прикрывая глаза, ощущая, как они покалывают, когда зрачки вытягиваются в ромбы. - Но я не прррощщщаю теххх, кто обидел моиххх близзззссскиххх! Отступив на пару шагов, подошла к парапету, облокачиваясь на него. Достав из кармана платок, оттерла кинжал от крови, возвращая его в ножны. По идее, нужно было снять с неё верёвки, чтобы использовать их на других, но это было бесполезно - она и так их почти перерезала вытащенным из отворота сапога ножиком. Как я и говорила, она была слишком шумной, чтобы быть хорошим разбойником. Глаза закрывались сами собой - устало не столько тело, сколько душа, как простудой или гриппом, переболев драконьим наваждением. Оно не исчезло, нет. Просто те драконьи части, что перешли ко мне, были хуже всякой заразы - не уничтожили меня, приспособились сами, прижились, вросли. Было на чём, субстрат хороший, то самое дикое, звериное, темное, что ни раз не позволяло мне откинуть коньки даже в той жизни, забирая её у других. Всего-то и разница, что охотнички до моей тушки стали крупнее. Я тоже выросла. И, раз я физически не способна следовать пути человечности, стоит обратить взор на один из путей просвещения. Зря я что ли столько часов просидела в канализации да с телевизором разговаривала? Ха-ха, ладно... В каждой шутке есть доля Малки, но в этой всё действительно логично. Бороться с этим - болезненно, если не глупо, поскольку это уже стало частью меня. Значит, стоит использовать, тем более, что контролировать не так уж сложно. Потому что эта часть не требует от меня ничего, чего бы я не сделала, лишь усиливает уже имеющееся, и я могу сохранять жизнь тех, кого мне нет смысла убивать, как это произошло с другими бандитами. Может быть, я бы оставила в живых и Навью, если бы не одно но - само её существование причиняло боль Микаэлю, а этого я не хотела. Не хотела того, чтобы ему было плохо. Я умею заботиться о своих близких, пусть и понятие самой заботы у меня изрядно извращено. Одно то, что я о них забочусь, означает, что не всё человеческое во мне умерло.

***

К тому моменту, как я вернулась на поляну, голова Навьи достаточно промёрзла для того, чтобы тащить её в мешке, не боясь его испачкать кровью - я ещё собиралась взять награду за её голову, в самом прямом смысле. Главное, не забывать её вовремя подмораживать. Первым моё появление заметил Микаэль, взволнованно подскочил с места и подошёл ближе, внимательно осматривая. Никаких повреждений не было, и он улыбнулся, радуясь моему возвращению. О Навье он не сказал ни слова, лишь на секунду опустил взгляд, но тут же его поднял. Возница сосредоточенно стягивал с одного из бандитов штаны взамен собственных, по его мнению, безнадёжно испорченных. Разбойник не сопротивлялся, смотрел влажным воловьим взглядом, чуть ли не сам развязывая узелки завязок. Цицерон довольно жмурился, с материнским лепетанием опаивая очередного мужчину напитком из котла. Испившая половина отличалась редкостной послушностью и легкой дебиловатостью физиономий, оставшиеся косились на них с откровенным подозрением, но противится шуту даже не пытались. Ядовитый колокольчик - та ещё отрава, во всех смыслах, но разведённый в воде концентрат действовал как сильное седативное, замедляя мышление и подавляя волю, вместе с самочувствием. То, что нужно, чтобы добраться до Рифтена не растеряв половину пленников. Пусть потом в темнице с последствиями отравления разбираются, но до города я их живыми довезу! Чувствуя сонливость из-за ополовиненного на две трети запаса маны (Ясновидение и заморозку я использовала часто и много), я забралась в повозку, сообщив, что собираюсь спать, но перед этим спросила: - А почему мы у башен не остановились, до них же недалеко? Возчик, потрясая отобранными штанами, ответил: - Да там вечно какие-то прохиндеи шастают, людей грабят! Меня уже трижды пытались! - Мда. - Панталоны Шеогората, разве нам это помогло?! - Кому суждено быть драконом съеденным, того и разбойники не ограбят, и супом не отравятся... - Цицерон, единственный из всех, понявший меня верно, хихикнул, я показала ему кулак, и уже позёвывая рассказала, что из башен тоже нужно забрать добычу и пленника. А потом пожелала всем спокойной дороги и вырубилась.

***

До Рифтена мы добрались только к середине следующего дня - что ни говори, а целая толпа разбойников, следующих за повозкой, замедляла передвижение, хоть они и старались не мешать. Парней уже мутило от настойки колокольчика, и цвет был зеленоватый, но ни один пока сознания не потерял и шли они бодро. Правда, стражники на входе пару чуть не закололи, приняв их за зомби, а нас - за некромантов-извращенцев. Ещё с час занял разбор полёта - прибывший из замка начальник пытался понять, как нам четверым (пятерым с кобылой), удалось связать десять человек, без ран и без потерь. Мы рассказали честно, но он не слишком-то поверил, и, в конце-концов, меня это достало и я вытащила из сумы голову Навьи. Льда на ней было не так уж много, да и капитан, судя по всему, её узнал. Так же, как и Микаэль, но он только сожалеюще покачал головой. В итоге, ещё около часа мы трое провели в замке, пока управляющий и капитан решали, нужно ли выдавать нам награду. Впрочем, судя по всему, ушастая меня вспомнила, точнее, вспомнила какие проблемы из-за меня были в прошлый раз, и решила заплатить. Поэтому я отправила Цицеро и Микаэля к вознице, забирать наши пожитки и устраиваться в гостинице, а сама осталась забирать гонорар. - Я тебя помню. Удивительно. Ты ещё жива! - Уже на выходе поприветствовала меня Вайландрия. - И чем же это удивительно? - Совершенно искренне спросила я. Босмерка прищурилась растерянно, то ли припоминая, то ли вглядываясь: - У тебя была слишком нестабильная структура души. Но, странно... - У неё от удивления даже уши дернулись, а глаза округлились, перестав быть раскосыми. - Твоя душа... Посмотрев по сторонам, я улыбнулась и подошла к магине ближе, и, взяв её под локоток, повела в сторону лаборатории. - Милейшая, с этого места по-подробнее...

***

- Таким образом, выходит, что моё существование теоретически невозможно из-за изначальной инверсии духовного материала. - Попыталась сделать вывод из её получасовой речи я. - Да! Ранее я сталкивалась с этим феноменом на бытовом уровне, изучая прикладную гармонизацию, причем, в твоем случае, механизм является постоянным. - Как понимаю, это несёт за собой какие-то проявления в реальности? - Я не встречала упоминания о том, что такой эффект может быть у живого существа, но... В теории, это приводит к ускорению обмена энергией и информации с миром, поскольку естественный защитный барьер между сущностью и миром отсутствует. Как если бы оставить полный камень душ вблизи магического поля. Ну да, ну да, либо энергия поля и камня вступит в конфликт, вызывая взрыв, либо камень "размагнитится", подзаряжая поле. - У тебя, в буквальном смысле, душа на распашку. По идее, как я и говорила, ты попросту не должна была придти в сознание, поскольку твоей энергии не должно было хватить на это в обычном случае. Однако, сейчас твоя структура устойчивее той, что я помню из-за повышенной энергетической насыщенности и новых её компонентов. Судя по всему, это объясняется разницей в самих видах духовной энергии. Твоя душа... по природе своей, чужда этому миру, но достаточно схожа, для существования в нём. Это не избавляет от естественного рассеивания, но оно куда медленнее по скорости, чем можно предположить по первому взгляду, что и позволяет тебе быть стабильной. Однако, это не объясняет, откуда ты вообще берёшь энергию для стабилизации собственной души. - Про энтальпию помнишь? - Пф! Первым же делом подумала. Но у тебя ограничен спектр воспринимаемой энергии, та, что получают от пищи, точно не подойдёт, как и от большинства живых существ. У тебя, если так можно выразиться, слишком привередливый энергетический фильтр, игнорирующий простейшие структуры, а значит... - Вайландрия снова меня осмотрела, потерла подбородок, после чего внезапно спросила. - Ты Драконорожденная, что ли? - С чего такой вывод? - По моей теории, энергия черных душ тебе подходит. Но даже если бы ты убивала по человеку в день, это стабилизировало бы твою душу, но точно не увеличило количество её компонентов - ни одна человеческая или мерская душа столько не выдержала бы в твоём поле, если бы не была действительно исключительной. Ну а поскольку герои у нас в последнее время не умирали, значит, были убиты существа с ещё более сложной духовной структурой, а таковыми являются... - Драконы. - Выдохнула я, кивая головой. - То есть, мне в прямом смысле, чтобы жить, нужно убивать. Как часто? Вайландрия сделала несколько щекотных пасов в мою сторону, вызывая легкое свечение в районе моей груди, что-то прикинула в уме, отвечая. - Один дракон в два-три месяца, лучше чуть чаще. Ну, и людей, периодически, для поддержания ментальной стабильности. Великолепно! Панталоны Шеогората, какое счастье, что я первым делом попёрлась в Темное Братство! Всё совпало! Челка снова выпала из-под обруча, и я убрала её рукой, невольно бросив взгляд на запястье. Татуировка еле заметно, видимо, из-за недавнего заклинания, подсвечивалось. - Вайландрия, скажи, а это может быть ещё одним объяснением замедления распада? - Я подвернула рукав, протягивая к ней руку с клеймом Мары. Эльфийка в татуировку чуть ли не носом ткнулась, минут пять изучая только её, после чего произнесла восхищенно. - Поразительная вещь! Аэдрическое благословление, верно? Правда, я впервые встречаю его выполненным в виде резонансного гармонизатора. Гениально, но вот в реальности выполнимо только для сущностей такого уровня. Я поёрзала на месте, намекая на пояснения, и Вайландирия не заставила меня их ждать. - Чрезвычайно полезная в твоем случае вещь! Она не имеет непосредственной энергетической выгоды, но за счёт связи-резонанса с другой душой выравнивает спектр поглощения, его расширяя. Медленно, но верно, ты сможешь жить в этом мире без убийств. - Медленно - это насколько? - Если душа обычная, то лет десять-пятнадцать. Если душа у твоего партнёра по резонансу великая, то всё пройдет быстрее, за год-полтора. Отлично. Либо полтора десятка лет жить в мире с драконами и Алдуином, либо в срочном порядке делать из Локира героя. Интересно, есть где-нибудь учебник вроде " От простого смертного до Довакина, экспресс-курс"? Я представила, как стою в стервозных очочках перед доской, на которой нарисована схема потрошения дракона, тыкаю в неё указкой, а за партой, старой такой, где сиденье со столом единое целое, сидит Локир, сгорбившись в три погибели и всё старательно конспектирует. Его соседка по парте, красивая в целом, но жутко размалёванная (причем, не просто вырвиглаз, а в самом настоящем боевом стиле) девица с несуразными, явно наскоро сплетёнными косичками, перемигивается и хихикает красавцу с ещё одной парты сбоку, в котором я, к удивлению, признала Маркурио. Уже рядом с ним сидит Дельфина, украдкой показывающая кулак Локиру, чтобы писал быстрее, а то "на тренировку из-за тебя опаздываем, придурок". Позади Локира расположились мои красавцы - втихую слушающий музыку в наушниках Микаэль и внаглую играющий в злых птичек на полную громкость Цицеро. Тут открывается дверь и появляется важная, как это у завучей бывает, но при том глумливая донельзя драконья физиономия в очках, и сообщает, что нас директор-Алдуин вызывает... Видение вызвало почти истерический смешок, но я быстро оправилась, выдохнула и сказала. - Ладно, с этим разобрались... Для следующего эксперимента ты всё настроила? - Да, можем начинать. - Заверила меня Вайландрия. Я кивнула и прошептала про себя код, активируя режим бога...

***

Хорошо, что и гостиница, и храм Мары, не так уж и далеко от замка, иначе, боюсь, не дошла бы сама. Эксперимент, точнее, его выводы, выбили меня из колеи сильнее, чем теория о нестабильности моей души. О последней я догадывалась, но... Панталоны Шеогората, это... это просто... Из храма я вышла под руку с Марамалом - ноги не держали. И опять же, панталоны Шеогората, да твою ж... Прямо-таки интересно, кто из родственничков мне так удружил. Хотя, Мара говорила, что такое по обоим линиям возможно... Жрец передал меня с рук на руки Микаэлю и Цицерону, и я, выдохнув, ненадолго вышла из самобичевания, попросив, чтобы они помогли мне добраться до комнаты. Каждый готов был чуть ли не на руках меня переть, но я сразу сказала, что у меня слишком мало сил, чтобы слушать их препирательства, поэтому, потащили оба. Цицерон открыл дверь, Микаэль занёс и уложил, пока Цицерон закрывал ставни в комнату, чтобы мне не мешал свет. Уже впадая в дрёму, я сказала, чтобы разбудили меня после захода солнца, нужно было сходить к ворам. Мужчины кивнули и вышли, оставляя меня одну, и, выждав пару секунд, я уткнулась в подушку и заплакала. Панталоны Шеогората... Значит, это действительно было из-за меня... А что до Вивека - я всегда знала, что он скотина.

***

Вечером Микаэль тихонько постучался ко мне с исходящими паром кружками на перевес. Ногой закрыл за собой дверь, подошёл ближе, протягивая одну из них, сел рядом на койку, грея о свою руки. Я улыбнулась, поражаясь сходству моих мужчин - Цицерон получасом ранее, как-то почуяв, что я не сплю(точнее, что мне так и не удалось уснуть), притащил целый поднос с печеньем, ещё обжигающе-горячим. Печеньки были и сейчас теплыми, поэтому грызть их, потихоньку попивая отвар, было сплошное удовольствие. - Успокоилась? - Спросил бард. Я дернула плечом, не зная, как ответить. Информация была просто изгнана в подсознание на дополнительную обработку - ну его, а то опять в истерику впаду. Так что, подумаю об этом даже не завтра, а как-нибудь ещё позже. Тем более, что я и так знала, что нужно быть осторожней с кодами. Теперь, зная, к чему это может привести, буду осторожнее вдвойне. Я уже умылась водой из кувшина, но веки всё ещё припухшие, а белки глаз - красноватые. - Скорее, просто забила на всё. Я слишком устала, чтобы разбираться. - Тоже неплохо. - Улыбнулся он. - Помнишь, мы про Стражу Рассвета говорили? Так вот, сейчас внизу один из них - остановился на постой. Хочешь сходить с ним и поговорить? Я сделала глоток и уточнила: - Дорак? В смысле, такой седовласый орк, говорящий, что его жен убили вампиры? - Откуда ты... - Я не дала ему договорить, продолжив: - Он не скажет мне того, чего я не знаю. В отличии от тебя. Микаэль, скажи, как ты относишься к тому, что я, возможно, могу найти твоих родных?