Фус-Ро-Да? Не! Ти-Джи-Эм!

Sic transit gloria mundi - Так проходит слава земная.

Вместе с утром и пробуждением, в комнату запоздало вполз стыд. Едва открыв глаза и поднявшись, я тут же рухнула обратно, закрывая лицо подушкой. Нашлась, блин, диванная политесса! Легко рассуждать о будущем Скайрима, находясь по другую сторону экрана и имея доступ к вики! Блин, блин, блин! Оладушек! Ладно, ладно… Я сняла с лица подушку, пытаясь отдышаться. Ничего непоправимого не случилось, подумаешь, сорвалась, выбомбилась, ничего особо неправильного я не рассказала, всё логично и отчасти верно, потому что в условиях реального мира мои предположения возможны. Может быть, хотя бы так Ульфрик задумается… О, Панталоны Шеогората, какое «задумается»?! К тому моменту, когда я вызверилась, в нём минимум литр алкоголя был… Чем больше я думала, тем безнадёжнее казалось мне произошедшее, поэтому… Я забила. Пока Буребратья не берут музей штурмом, буду считать, что встреча прошла успешно. Весь завтрак я думала над тем, чем заняться сегодня. Ближайшие вести ожидались только после обеда, поручения розданы, мастера все заняты, а стыд за вчерашнее отдохнуть тоже не даст. Однако, как бы задумчива я не была, за Микаэлем я поглядывала и вовремя ударяла по тянущимся ручкам — Тарглоу напекла блинов, на всех, начинок было много, и я не собиралась мыкаться с бардом второй раз, особенно учитывая его плавный переход на полукровавую диету. Взгляд сам собой упал на Серану, которую добросердечная Тарглоу посадила у самого вкусного и бдительно следила за тем, чтобы бедная вампирша не голодала в компании здоровых нордских оглоедов. Серане, очевидно, было неловко, но у моей домоправительницы кулинария была прокачена до сотки и явно возведена пару раз в легендарный ранг, то есть, отказаться было невозможно, слишком вкусно. Вчера я оставила её отдыхать, сообщив Тарглоу, что если Серана пожелает прогуляться и что-нибудь купить, чтобы ей выделили деньги. Да и Микаэль был рядом и, кто спорит — им было ещё о чем поговорить. Так же я просила саму наследницу клана Волкхинар если она пожелает утолить жажду, обращаться ко мне напрямую, не рисковать — как тану мне было проще договориться пройти в тюрьму и провести вампиршу к узникам, чем потом разбираться с обескровленным трупом или проникновением в частный дом. Однако Серана сказала, что пока не ощущает необходимости в том, хоть мне и казалось, что это была простая вежливость — столько лет взаперти не могли пройти так легко. Хм… может, тогда стоит совместить полезное с ещё одним полезным, попутно выполняя ещё одну задачу? Вчера я укоряла Буревестника в том, что он ничего не знает о том, что творится в его городе, но сама им почти не занимаюсь, попросту занятая ветками заданий своих союзников, словно я не в Скайриме, а в Фаллоуте или Драгон Эйдж. У нас есть задания на разбойников от Йорлейфа, полтора не шибко сытых вампира и возможность почти нахаляву поправить семейный бюджет (не изрядно, но существенно потраченный на мастеровых), затратив всего несколько часов на вылазку. — Серана, у меня есть предложение — не хочешь сходить со мной и Микаэлем на охоту?

***

Поход к Йорлейфу много времени не занял, и потратив несколько минут на обсуждение имеющихся у него наводок на банды, я выбрала одну — как раз из тех, о которых говорила накануне. Заодно управляющий подсказал, что к месту не обязательно идти самим, место находится в излучине реки и можно попросить кого-то из рыбаков подкинуть. Ещё час мы добирались на лодке до стоянки банды, и я даже смогла немного почитать из рекомендованной Фестусом для обучения ледяной ветви Разрушения книги, и даже поняла, как уменьшить расход для обморожения, хотя, шип у меня пока не получался, то распадался на иголки, а то и вовсе оборачивался комком снега. Пока я чертыхалась, пуская с ладони снежинки, Серана и Микаэль чутка поскакали по лодке, от носа до кормы, перепрыгивая мачту под очумелым взглядом икающего от удивления рыбака. С ним, кстати, договаривался бард — с меня разговоров хватило вчера, и по ощущениям, на перезарядку светской няшности требовалось минимум пара дней. Лёд только-только начал обхватывать берега, но Белая пока оставалась судоходной, как и земля только-только начала покрываться снегом, готовясь к зимнему сну. По берегам тут и там шныряли недолинявшие зайцы и преследующие их волки и грязекрабы. Первые на нас вообще не обращали внимание, вторые, будто псы, изредка останавливались, почесываясь задними лапами, клацали зубами и выли нам вслед. Третьи, судя по всему, даже не обнаглели, а отморозили себе панцирями мозг настолько, что парочка из них поплыли за нами следом, и Микаэлю, едва не свалившемуся за борт при очередном прыжке, удалось одного из них поймать. Рыбак, которому бард передал добычу, щербато улыбнулся, обещая к нашему возврату приготовить из него отличную похлёбку. Бандиты расположились у самого бока разбитой о скалы «Зимней войны», частично используя выброшенную на сушу часть как укрепление и для жилья. По уверениям Сераны, их самих было не больше двух десятков, сильно разбросанных по всему лагерю, видимо, нападения они не ожидали. С десяток минут потратив на обсуждение, мы решили разделиться — я пойду одна, пытаясь первой отыскать главаря, а Серана будет страховать брата, попутно его обучая и проверяя, как его способности и характеристики отличаются от вампирских и людских.

***

Странно — от людей живых я была готова подчас взвыть, но к теням мертвых братьев и сестёр по Ситису, была куда терпеливее. Может, потому что те хоть и прикалывались и издевались, но на мозг всерьёз не давили — видимо, не хотели впасть в немилость перед пока-живой Слыщащей. Вот и сейчас, уйдя в Скрытность, ощутила спокойствие и то, что оказалась среди своих. С безопасностью у этой шайки было даже хуже, чем у банды Навьи — те хоть на базе стражника оставили, да сами на нас вышли, тут же каждый был занят своим делом. Может быть, дело было в том, что те хозяйничали на территории Рифта, не в самом активном месте тракта, но на жилых землях, а эти расположились на островке на самом выходе в море Призраков. Главаря нашла я и быстро — он единственный был в полном тяжёлом доспехе, и засел он в уцелевшей каюте корабля. Аккуратно его устранив так, чтобы не запачкать неплохой комплект резной нордской брони (не, не буду продавать — подарю Ралофу, а то тот ещё дулся), я задумчиво пнула запертый сундук, посидела на столе, покачивая головой, стянула броню с трупа и пошла смотреть, что там с вампирчиками. Успела к самому интересному: Микаэль рассказывал Серане, как вскрывать замки, а она внимательно слушала, куная одного из разбойников в лохань с водой, моя ему шею — видимо, подобрала самого аппетитного на перекус. Тот, смирившись со своей участью, просто тихо булькал, даже не пытаясь сбежать. Увидев меня, бард просиял, точно солнышко, тут же мягко оборвал лекцию и чуть ли не в припрыжку побежал открывать найденный мной сундук. Мы с Сераной проводили его взглядами, после чего одинаково вздохнули. — Кажется, он от тебя без ума. — Хмыкнула вампирша. Я только пожала плечами, начиная обирать других бандитов. — Если ты хотела намекнуть, то я знаю, что он в меня влюблён. А он знает, что я не могу ответить ему взаимностью. — И он всё ещё рядом с тобой? — Удивилась она. Я, на секунду замерев, выдохнула. Мда, кажется, даже многовековой вампирше осознать концепцию френдзоны было трудно. — А почему нет? Кому будет легче, что мы будем порознь?! Микаэль — мой друг и очень дорогой человек. Пусть даже я не люблю его как мужчину, я по-своему люблю его, потому что он часть моего клана, часть моей семьи. Вампирша о чем-то задумался, так и не ответив, но присоединилась ко мне, собирая трофеи. Со стороны оставленной нами лодки начало пахнуть чем-то вкусным.

***

Рыбак встретил нас ещё более красным, чем при первом разговоре, носом и полным котелком мутноватой, но вкусной похлебки из которых торчали фаланги грязекраба. Нежное, молочно-белое мясо само выскальзывало из хитина, стоило только чуть-чуть надавить. Оголодавший Микаэль присасывался к бульону в сочленениях словно самый настоящий вампир. Серана, уже насытившаяся, с удовольствием смаковала мясо отщипывая по чуть-чуть, ну, а я, по совету того же рыбака, собрала со дна овощной гущи, приправила бульоном и, добавив мяса, грелась, потихоньку прихлебывая суп. — Что будем делать дальше? — Облизав губы и пальцы (было действительно вкусно, стоит попросить Тарглоу приготовить что-нибудь в этом роде), уточнила Серана. — Отчитаемся Йорглефу, отнесём трофеи моим партнёрам по бизнесу для продажи, хотя бы часть, не тащить же всё домой? — Отозвалась я. — Заодно уточню, что у них по прибыли, а то давно за своей долей не заходила. Пообедаем, отдохнем, отмоемся, а там посмотрим — может дела сами к нам прибегут. — Я с улыбкой снова взялась за мясо. Хрумп! От ощущения неуместной твердости, проскользившей по клыку, челюсти свело разом. Аккуратно разжав зубы, провела языком, пробуя, всё ли цело, после чего сплюнула в ладонь. В ошметках мяса под зимним солнышком сверкала гранями и слюной совершенная багровая капелька граната. — А, так вот шо внутри каталося! Удача вам будет, госпожа! — Беззлобно и совершенно искренне прошамкал рыбак. Сипло что-то пробулькав в ответ, я согнулась в три погибели, скрывая хохот.

***

Я оказалась права — вести, в виде мальчишки-гонца постучались в двери едва я успела переодеться. Спустившись вниз, я увидела, как Микаэль недоумённо разглядывает лист с отпечатком улыбающейся ладошки. — Отлично. — Судя по тому, как с опаской покосились на меня окружающие, на этот раз мне не удалось сдержать клыки. — Серана, завтра мы можем отправляться к твоему отцу, но для начала, заедем кое-куда ещё… Честно говоря, я уже начинала подумывать о покупке собственной повозки, учитывая частоту путешествий. Причем, судя по всему, подсознание к этому относилось серьёзней, потому что заметила это я только спустя час вежливого допроса нашего возницы о делах колёсных. Останавливало меня только то, что с Тенегривом никакая лошадь, а с автомобилем — телега или карета, не сравниться. Да и до самых важных мест (то есть, загогулистых) всё равно приходилось добираться пешком. Ехали мы неспешно, не торопясь, как раз оказавшись в Рифтене к следующему после начала путешествий утру, где у ворот нас нагнал ещё один гонец с письмом уже от семейства Черный Вереск с приглашением на праздник, который должен был состояться завтра. Отказываться у меня не было причин, поэтому с тем же мальчишкой отправила устное сообщение, что приеду со свитой в поместье как только закончу с делами — Ульфрик, удивительное дело, всё-таки что-то услышал в моих словах сквозь алкоголь, и накануне отъезда через Ралофа передал мне послание для Лайлы. У ярла на приеме уже кто-то был, поэтому я, кивнув Унмиду и Ануриэль, прислонилась к стене, скрестив руки и наблюдая за встречей со стороны. Так-так, кажется, у Рифта всё-таки появился свой новый тан… Я оглядела стоящую перед троном фигуру и фыркнула. Чтобы определить, что мужчина был имперцем, было достаточно одного его жуткого акцента и столь же ужасной осанки закоренелого сколиозника, что могла появиться у человека Нирна только при существовании в условиях научно-библиотечных, далёких от насильственной смерти и нормальной жизни. Высокий, но сутулый, даже скорее сгорбленно-вжатый в плечи привычкой, с темными забранными в куцый хвостик подсаленными волосами. Лица мне видно не было, но голос его ещё можно было назвать приятным, если бы тот не запинался, не заикался и так часто не пересыпал свою речь терминами на старосиродильском и эльнофексе. Подобная манера речи обладала эффектом, схожим с гипнотическим, больше запутывая, чем что-либо поясняя, и судя по лицам ярла и управляющей, они уже и сами забыли, зачем все здесь собрались. Моё присутствие несколько развеяло сонное марево, так, что Лайла даже смогла поднять руку, обрывая неведомую мне лекцию, благодаря неизвестного и давая Ануриэль знак. Под её слова, эльфийка спустилась, торжественно передавая тускло сверкнувший оранжевой линией чар на кромке меч. -… поздравляю, тан Теллуриан. — Тертуллиан. Тертуллиан Верус. — С печалью давно привыкшего к тому, что его имя перевирают все, кому довелось несчастье его произносить, поправил мужчина, в который раз нервно дёрнувшись. Приняв клинок, он покосился на него одновременно и с пониманием, и с недоумением, будто точно знал, что нужно делать с мечом, но исключительно в теории, однако, пусть и не с первого раза, но прицепил меч на пояс. Облегченно выдохнули от этого, кажется, все, видимо, как и я, опасаясь, что «Тан Теллуриан» сейчас начнёт, точно мальчишка, махать мечом во все стороны, пробуя его. Когда взгляд Лайлы Руки Закона переместился на меня, я сделала несколько шагов, и слегким поклоном передала свиток с посланием «своего» ярла. — Ярл Ульфрик Буревестник передаёт Вам своим свои пожелания здравствования и долгих лет правления, а так же просит ознакомится с этим текстом и дать на него ответ. Мой взгляд сам собой сместился в сторону, на Веруса, разглядывая того с другой, передней стороны. Лицо у него оказалось примечательное, но при этом — совершенно обычное. Такое было широко распространено, когда черты, не отличаясь излишеством красоты или уродства, достаточно четки, чтобы им давалось определение, но не настолько, чтобы врезаться в память надолго. Широкие темные, самую чуточку разлапистые брови, тускло-темные глаза с красными веточками сосудов в желтоватых белках от полуночного чтения, жесткие складки щек… В этом лице не было ничего притягательно, но и не было отталкивающего, оно могло о много рассказать про своего владельца, но не вызывало желание это узнавать. — Мы несомненно сделаем это. — Кивнула ярл, вырывая меня из осмотра, и уточнила. — Ответ стоит направить с вами? — Не обязательно, хоть и желательно. — Ответила я. — Во всяком случае, последующие пару дней я буду присутствовать на торжестве клана Черный Вереск, и меня можно будет отыскать в их резиденции, где я буду гостем. Ярл снова кивнула, ломая печать и устремляя в текст взгляд. Я снова поклонилась и отступила, уходя из зала спиной вперёд. Как так вышло, что из замка мы вышли с Верусом вместе, не понял ни он, ни я, но при этом оба не находили в этом совпадении ничего смущающего. Тертуллиан, как и следует ученому мужу, попытался завязать беседу, больше рассуждая вслух, чем всерьёз рассчитывая на моё участие в разговоре. Нет, он не был настолько самовлюбленным или гордым, просто человеком самодостаточным, которому доставало ума понимать, насколько условно его присутствие в социуме. В том он был полной мне противоположностью, поскольку его игнорировали бессознательно, без всякого умысла унижения, инстинктивно, в то время как мне приходилось прикладывать немалые усилия к тому, чтобы быть незаметной. Рифтен был тих. Только тишина эта была не умиротворяющей тишиной готовящегося к зимнему сну города, или замершего в ожидании бури, нет. Эта тишина была нетерпеливой, выжидающей, когда можно будет всласть злорадно похихикать. И я не скрывала улыбку, радуясь тому, что этот смех предназначен не мне. Вскоре мы добрались до особняка Черного Вереска, где нас приняли как родных. Ингун, в тёмном платье с белой вышивкой, сердечно меня обняла, усаживая за стол рядом с собой. Верус был удостоен одобрительного взгляда и места по другую руку от хозяйки, а так же полного кубка сьюунда. Чуть дальше сидел некий взволнованный, но с каждым кубком становящийся всё спокойнее босмер, которого ученица алхимика обозначила как Кристофа Бартле и делового компаньона. Вампирчики тоже были тут, распивая чай с блинами вприкуску. Убедившись, что гости устроены, Ингун села на место и продолжила пояснять, что же произошло в городе, пока нас не было. Судя по всему, Девятеро ополчились на представителей рода Черный Вереск. Объяснить как-либо иначе то, что меньше чем за одну луну от всего семейства живой и здоровой осталась одна Ингун было невозможно. Первым божий гнев пал на Хемминга — сначала он не вернулся с поездки на своем любимом коне. Пара дней поисков ничего не дали, пока за дело не взялся Тертуллиан. Точнее, находящихся в своих исследовательских поисках имперец просто-напросто забрёл поглубже в чащу и в буквальном смысле наткнулся на то, что осталось от старшего отпрыска клана Черный Вереск. Хоть зима только подбиралась к Скайриму, звери и прочие твари труп не пощадили — Ингун с усталой улыбкой призналась, что они едва наскребли пару ведер ошметков и костей для погребального костра. По официальной версии, хваленый и любимый конь Хемминга внезапно понёс, мужчина вывалился из седла, сломал шею, а уж там до трупа добрались хищники. По неофициальной, но втихую распространившейся среди людей, созданной по найденным на поляне с трупам уликам, Хемминг нарвался на фалмерский патруль и был взят в плен. Причем… в качестве самки. Мавен лично перерезала глотку тому глупцу, кто не успел вовремя укоротить язык и произнес в слух эту версию, но слухи это не остановило. А то, что произошло на следующий день их только усилило. В рифтенский порт вошёл небольшой кнорр, с очень шумной командой. Моряки повалили на сушу хуже крыс, устав от солонины и собственных песен, за хлебом и зрелищами. Ожидаемо, долго вести прилично они не смогли, да и не собирались, вот стражники и отправили почти всю команду в камеры, охолониться. Впрочем, бравые моряки продолжали кутить даже там, но на этот раз им никто не мог помешать — среди грозных глоток слышался тоненький голосок Сибби, всё ещё сидящего в тюрьме. Утром, капитан изрядно освободив мощну от монет, забрал охламонов к себе и корабль уплыл, а к обеду один из стражников обнаружил, что все камеры открыты — видимо, один из мореходов оказался достаточно ловким, чтобы сохранить у себя отмычку. Кинулись проверять дальше, и нашли Сибби — уже синенького, в весьма непотребном виде… Ингун прервалась, хмыкая. — Ну, это было очевидно — всё-таки, до шлюх в тот вечер они добраться не успели… Полубезумная от горя и бешенства Мавен бросила все силы и людей на поиск корабля. И его нашли, всего несколько часов спустя. Точнее, его остов и кучу обгорелых трупов. И тут-то до всех начало доходить, что на клан Черный Вереск ополчились далеко не боги… А кто-то более близкий и страшный. Смерть Хемминга удивительно сильно подкосила «железную» Мавен, а уж случившееся с Сибби, кажется, окончательно лишило её рассудка. Она попросту заперла Ингун в её комнате, здраво опасаясь, что та может стать следующей, и начала собирать силы, чтобы со следующего утра прочесать весь Скайрим в поисках того, кто вызвал её праведный гнев, отправив к предкам её сыновей, но… Но той же ночью сама Мавен свалилась с лестницы и сломала шею. Вот и вся история! Микаэль прекратил жевать и переводил взгляд со счастливой Ингун на ухмыляющуюся меня, медленно зеленея. Серана тоже замедлила поглощение, но не остановила — она за свою жизнь явно и не такое наблюдала. Бартле, почуявший в барде родственную чуткую душу, отсалютовал тому кубком, снова припадая к элю, служившему ему успокоительным. Для той, что похоронила почти всю семью, Ингун действительно выглядела слишком радостной. А ведь после всех смертей, опасности над ней должно было стать ещё больше, ведь она осталась одна, без поддержки матери и мужчин, но… Ей этого и не требовалось. Ингун была алхимиком и очень недурным. А хороший алхимик — это не только ценные зелья, но и три-четыре намертво заученных рецепта яда. Весы начали клониться в другую сторону — взявшийся словно ниоткуда бывший партнёр Мавен Кристоф стал её верным помощником, сила, на корню уничтожившая мужскую часть клана, возвела последнюю наследницу на престол, не давая другим, поднявшим головы после смерти альфа-шакала шавкам, ей навредить. Да ещё и Гильдия Воров неожиданно начала поднимать голову из клоаки, поддерживая Ингун. Так что, беспокоиться о том, что она утратит бизнес или жизнь не стоило. — Кстати, о бизнесе… Хлопнув себя по лбу, я достала из сумки два прозрачных сосуда с густой, опалесцирующей молочно-голубой жидкостью. Ингун, с интересом взяв один сосуд, пару раз покачала бутыль, проверяя густоту и прозрачность, аккуратно вынула пробку, опасливо принюхиваясь. Пахнуло грозой и пряным, чуточку сладковатым ядом. Ингун покосилась на меня, но когда я поднесла собственный кубок, налила чуть-чуть жидкости, как и себе. Вслед за нами подтянулись и остальные, ведомые любопытством. Вкус оказался неожиданно терпким. Но свежим, морозным. Точно льдинка скользнула по горлу, тая по пути, падая в желудок уже теплой волной, оставляя ощущение приятной прохлады. Последующая сладость была ожидаема, но появилась ровно в тот момент, когда это было нужно. Словно рука помощи утопающему. Словно надежда. Это совсем не походило на тарглоувку, уже мне знакомую. Но это было ей, точнее, одной из возможных версий улучшенний этой настойки. — Необычно. Интересно. — Вынесла вердикт Ингун, облизывая губы. — Себестоимость без бутылки — семнадцать золотых. И, как мне сказали, в зависимости от степени обработки и времени настаивания, можно вывести минимум три вида с разными внешними и вкусовыми свойствами. Уговорить Тарглоу использовать алхимические устройства хотя бы для малой части её заготовок было самым настоящим испытанием. Панталоны Шеогората, да даже разговор с Ульфриком дался мне легче! Для моей домоуправительницы, судя по всему, эта настойка была делом чести, поэтому в этом плане она была очень и очень щепетильна. Причмокнувший Кристоф кивнул. — Неплохо. Но мне требуется дополнительная дегустация для оценки продукта. — И он протянул свой кубок. Я вздохнула, и потянулась за второй бутылью… Одной на всех точно не обойдёмся.

***

Пока остальные наслаждались дегустацией я переглянулась с Ингун и спросила: — Могу я..? Ей не требовалось уточнять, что же именно я хотела, и она кивнула, снова злорадно улыбаясь. — На втором этаже. Иди на голос. Кивнув ей, я аккуратно выбралась из-за стола, и вышла из зала. Пресловутый голос, тихий, даже нежный, был слышен даже с первого этажа. И был знаком, от чего на душе стало ещё приятнее. — «Так это был твой сильнейший противник?» — спросил врач. «О, конечно, нет, — сказал Миндотракс, поворачивая свой большой щит так, чтобы на его серебряной поверхности отразилось его лицо. — Вот мой самый страшный противник»… О! — Маришка, обернувшись на звук открываемой двери, улыбнулась, меня увидев. Заботливо скрыв между страниц полосу тканевой закладки, отложила книгу, вставая из кресла мне навстречу. С удовольствием обняв девушку, я села рядом, слушая её бесхитростную речь. Маришка действительно была необыкновенно светлым человеком, к которому тянулась даже моя драконья сущность, испытывая довольство. Вот таких, «Золотых», драконы действительно были готовы во все века собирать под своим крылом, точно сокровища. Ингун и Маришка сблизились, пока помогали Микаэлю исцелиться, поэтому, не было ничего удивительного, что наследница Черного Вереска уже знала, к кому обратиться, когда возникла нужда в сиделке. — Я рада, что у тебя всё хорошо. — Честно ответила я, погладив её по голове. Маришка довольно зажмурилась, чуть ли не мурлыкая, но я добавила: — Ингун попросила, чтобы ты спустилась и тоже попробовала кое-что. — Но… — Маришка обернулась, однако, я поспешила её успокоить, накрыв своей ладонью её. — Не беспокойся. Я побуду тут. Мне всё равно нужно кое-что её сказать. Несколько секунд она ещё сомневалась, но после кивнула, улыбнулась и неспешно вышла. Я прикрыла за ней дверь, после чего выдохнула, посмеиваясь и с довольной улыбкой повернулась к своей невольной собеседнице, совершенно честно и искренне желая: — Долгих лет жизни, Мавен Черный Вереск! …Технически, я своё обещание выполнила — я не убила её. Да и не собиралась — во всех мирах существует множество участей, куда хуже смерти. И для той, что так стремилась к власти, нет худшей не владеть даже собственным телом. Мавен Черный Верес действительно сломала шею. Точнее, шею ей сломали, подставив всё так, словно она сломалась от падения с лестницы. Однако, к тому времени, как её нашли, она ещё была жива. И пока слуги бегали за целителями, одна добрая душа напоила её исцеляющим зельем. Кости срослись. И в этом была проблема, потому что срослись они неправильно, повредив нервы. И не было возможности это исправить, потому для этого нужно было бы опять их сломать, а значить, подвергнуть жизнь Мавен риску. Может быть, сама Мавен была бы на это согласна. Только паралич, охвативший её тело, не позволял её это сообщить. Как мне рассказала Ингун, мать даже веки не могла сама опустить, не говоря о большем. Иногда по её лицу пробегала дрожь, или возникал мышечный тик, выражая её настроение, но всё это происходило непроизвольно, и контролировать Мавен это не могла. Ей, запертой в собственном теле, требовалась помощь окружающих для любого, даже самого маленького движения. Она не могла самостоятельно пережевывать пищу, хотя всё ещё могла глотать. Она не говорила, и даже голову ей поворачивали аккуратно, точно фарфоровой кукле. Я подошла ближе, с удовольствием ощущая её пылающий гневом взор на себе. Я даже не была разочарована тем, что даже это не смогло её сломить. Мне этого не требовалось. Драконы предпочитали уничтожать своих врагов. Но убей я Мавен, я могла начать её уважать, как и любого другого сильного противника. А этого я не хотела. Парализованная старуха, только и способная, что прожигать взглядом, меня полностью устраивала. — О, не стоит тратить свою злость — я только исполняла свою работу. — Пояснила я, садясь напротив её. — Ингун Черный Вереск совершила Темное Таинство для избавления от тебя и своих братьев. Точнее, целями были её мать, её брат, и её отец. Черт его знает, почему разработчики оставили эту неразбериху не только в коде, но и в половине локализаций, но в реальности всё разрешалось просто: Хемминг действительно был сыном Мавен. А также отцом других её детей — Сибби и Ингун. Неудивительно, что все в этой семейке были с прибабахом — кровесемешение и не до такого могло довести. Другое дело, что блудом матери и сына дело не ограничивалось, и по мере взросления к Мавен и Хеммингу присоединились Сибби и Ингун. Отнюдь не по своей воле. По крайней мере, Ингун — точно. Сибби, хоть поначалу и сопротивлялся, как и во многом другом, сломался быстро, приняв это как часть своей жизни. А вот Ингун так просто принять всё не смогла… Потому и увлеклась алхимией. В особенности ядами. Ну я же говорила, что такие увлечения редко когда возникают просто так? — Знаешь, мне, честно говоря, на тебя, на твоих сыновей и дела с Астрид и прочую грязь — плевать. У меня своих проблем хватает. Ульфрик, Алдуин, и да, подкрадывающаяся всё ближе шизофрения в самом прямом смысле расщепления души. — И если бы вы не тронули Микаэля, этого не произошло, честно, но… — Я улыбнулась ещё шире, пожимая плечами. — Но честное слово, в последнее время почему-то никто не верит тому, что я не трону их, если ко мне не будут лезть! — Клацнула я зубами. Папа о чем-то таком предупреждал, но вряд ли у него самого масштаб был таким. Что ни говори, в том мире люди реже прислушиваются к инстинкту, требующему укокошить ближнего своего. То, что начало притягивать ко мне людей, также и настраивало других против, заранее. Звери, чужие, внутренние, чувствовали усиление чужака и спешили нанести удар до того, как тот нападёт сам. Это было… не то, чтобы нормально, но совершенно естественно. Я это понимала и принимала. Но мою рациональную часть это бесило. Поскольку приходилось тратить время на то, чтобы доказать, что злить меня не стоит, отвлекаясь от прочих дел. Кто умный, тот поймёт, кто на самом деле стоит за устранением старших членов Черного Вереска. А глупцам хватит и того, что мы с Ингун — хорошие деловые партнёры и дергать меня не стоит. Я хохотнула про себя, снова покосившись на Мавен, и мотнула головой, вставая. Уже выходя за дверь, произнесла снова: — Долгих лет жизни, Мавен Черный Вереск. Я не желала ей смерти. В этом не было необходимости. В груди глухо тлело пламя исполненного долга.

***

С высоты второго этажа было отлично видно происходящее у дверей в зал, и я остановилась, довольно наблюдая, как румяная Маришка пыталась что-то пояснить стоящей рядом Ингун. Умиленно сложив свою головушку на локоть, а локоть на перила, я подняла уголки губ и уточнила: — Ну как настоечка? — Госпожа! — Маришка вскинула голову, улыбаясь, но тут же ойкнула.- Ой, то есть, тан Бэат… Прыснувшая Ингун обняла девушку, прижимая её к себе ближе, и ответила мне вместо неё: — Маришке она понравилась, хотя та явно для неё крепковата. — И уже повернувшись к каджитке, добавила. — Сейчас я твоя госпожа и так ты можешь называть только меня, но лучше по имени. Маришка покраснела ещё сильнее, потупилась, но посмотрела в глаза Ингун и произнесл: — Хорошо… Ингун. Ещё несколько секунд посмотрев за воркующей парочкой, я распрямилась, потянувшись всем телом — из-за этой поездки мне не удалось толком сегодня размяться. — Леди, вы, конечно, милы до невозможности, но мне хотелось бы привести себя в порядок. Ингун, я могу воспользоваться купальней? Алхимик хмыкнула, с весельем смотря на меня. — Вообще-то, сейчас её кое-кто занял, но вряд ли это будет для тебя проблемой. Иди, купальня находится в западном крыле. Я прикрыла один глаз, одновременно поднимая бровь над другим, но Ингун только продолжала улыбаться мне. Лаааадно, сделаю вид, что поверила.

***

Для типичного книжного червя у Тертуллиана была слишком сильно развита спина. Не как у грузчика или воина, конечно, но один контур плавно перемещающихся под кожей мышц вызывал опаску и желание провести по нему пальцами, проверяя, не почудилась ли эта затаённая гибкость и сила. Даже дрожь, что изредка пробегала по его телу, этому ощущению не мешала, словно эта нервозность служила тем, что должно таить эту силу в себе от людских глаз. Ещё около минуты пронаблюдав за неспешным мужским стриптизом, из-за которого на Верусе осталось одно нижнее бельё, я наклонилась, взяв с пола подготовленные вёдра с теплой водой, и свистнув, окатила повернувшегося ко мне мужчину с ног до головы. Темные струйки потекли по смуглому телу, оставляя полосы удивительно светлой кожи. — Тертуллиан Верус? Серьёзно? Мужчина ладонью откинул мокрые, ставшие самую малость светлее волосы с лица, смотря на меня. так же начавшими светлеть до бешено-золотого глазами. Со смешком выплюнув вату, образовывашую складки у губ, он произнёс: — Чем двоюродный пра-пра-пра-прадедушка Цицерона не угодил Слышащей? — Тем, что он — не ты. — В тон ему оскалилась я, после чего пихнула Хранителя к деревянной бадье, заменявшей ванную. — Давай, иди, отмывать тебя будем! Цицерон снова хихикнул с ходу запрыгивая в бадью с водой. Часть воды перелилась через край, в том числе замочив и меня, но я только стащила с себя вымокшую тунику, и, оглядев комнату взглядом, прихватила со скамьи неподалёку мочалку. В целом, для изменения внешности можно было использовать магию, особенно учитывая то, что норды к ней глухи, но Хранитель всегда предпочитал действовать наверняка. А потому, его маскировка отличалась повышенной прочностью, и оттирать его волосы от пакости, что придавали им тёмный оттенок и засаленный вид пришлось долго и упорно. Цицерон, по уши пене, блаженствовал, пока я продолжала его драить. Глаза, я по собственному опыту это помнила, должны были вернуть цвет сами собой, через несколько часов, зато кожу и кудри мне удалось очистить. — Слыыыышащая, а Слышащая! Цицерон хочет ещё один кораблик! — Шут заиграл бровями, указывая на собственную сумку, откуда я недавно вытащила пару игрушечных корабликов из дерева, сейчас бороздящих пенное море, огибая рифы-коленки. До резиновых уточек в Скайриме ещё не дошли, но мыться очевидно любили. Я хмыкнула, сдувая намокшие волосы с лица, но это не помогло, пришлось помогать руками, после чего устало прошла к сумке и взяла очередной деревянный корабль, собираясь передать его своему Хранителю. Единственное, почему я не смогла предотвратить то, что было дальше, потому что не чувствовала угрозы себе. И, может быть, самую капельку, того желала. Кораблик тут же утонул в бушующем море воды и пены, когда моя рука, на которой он лежал, оказалась схвачена Цицероном. Другой рукой рванувший ко мне Хранитель, перегнувшись через борт, подхватил меня под колени, поднимая и затаскивая к себе в воду. Мыльная волна плеснула за борт на пол, звонко разбиваясь, но это было единственным звуком, потревожившим тишину, обволакивающую нас. Горячие, куда сильнее чем вода вокруг, большие ладони легли на мои мокрые бёдра. Цицерон, довольно жмуря глаза чёрного золота, потянулся ко мне, потираясь кончиком носа о мой, точно большой ласковый кот. Тихо охнув, я опустила веки, прильнув к нему всем телом, касаясь своей щекой его, шепнула на ухо: — Ты хорошо потрудился… Cee'per-y. Кийпери, «Хранитель»… Трудно для четкого перевода, это в большей мере воспринимается на уровне интонаций и общего смысла. Нечто или некто, сотворенный чтобы быть часть, разделить некую участь, созданный или выточенный, но при этом обладающий ценностью сам по себе, сосредоточение, нечто дорогое, даже драгоценное… «Сердце Тьмы» Ты никогда не услышишь голос Матери Ночи, мой милый Цицерон. Но она всегда слышит тебя, как человек, даже не прислушиваясь, ощущает биение своего сердца. Ты — сама суть Темного Братства. Любимый сын, верный брат, заботливый друг, наводящий ужас убийца, безумный возлюбленный… Цицерон охнул, выдохнул сладко и мучительно. Горячие пальцы паучьими лапками перебрались с бедер на талию, обжигая нагую кожу тяжким и топким, как расплавленное золото взгляда, теплом. — Цицеррон — молодец. Цицерон очень хорошо постарался, Матушка довольна своим шутом… — Шептала я, чувствуя, как внутри становится тесно от драконьего довольства. Цицерон очень сильно потрудился, делая заказ Ингун. Убийства сами по себе не представляли для него сложности, но притворятся нормальным и договариваться, устраивая всё так, как я придумала… Ну что сказать? Я — извращенка. И была очень-очень зла на Мавен. Не говоря уже о том, что благодаря кошмарам мне было легко придумать, как можно превратить жизнь другого человека в ад. Он заслужил свою награду целиком и полностью. Да и я — тоже. Горячая рука ласково провела по моим волосам, а узкие губы быстро, но очень мягко, коснулись центра моей грудины, заставляя покраснеть меня ещё сильнее. — Спасибо, Слыщащая. — Всегда пожалуйста, Цицеро. Я тонула в благодарном черном золоте взгляда не слыша собственных слов.

***

Вечер выдался славным, не смотря на то, что Цицерон и Микаэль провели его в дружеской перепалке, тем самым развлекая остальных. Однако, ночью я никак не могла уснуть — в какой-то момент возникло чувство, что распалась на части, и одна из частичек сейчас далеко от меня. Эта неполноценность, эта… ущербность, меня бесила, тревожила, не давая уснуть. Я раз за разом проводила по узорам татуировки, но сколько нити не пытались меня успокоить своим мягким мерцанием, причиной моей бессонницы точно являлись не они и не Локир. Гадая, что же это может быть, я лежала, закрыв глаза, пока… Беззвучно отворилось окно, впуская внутрь прохладный воздух и кого-то ещё. Прогнулась кровать, принимая на себя дополнительный вес, а после послышался до боли знакомый сконфуженный смешок и почти-любимое: — Ты спишь очень крепко для убийцы… Это хорошо. Открыв глаза, я увидела, как беспечно улыбаясь на меня смотрит… …я.