Fungus una nocte nascitum
3 октября 2014 г., 21:02
Fungus una nocte nascitum - Марк Туллий Цицерон. В контексте главы - лихо приходит тихо.
Конечно, никуда я среди ночи не отправилась - и так натворила дел выше крыши, можно и отдохнуть. Поэтому я так же незаметно вернулась к гостинице, точнее к ближайшему от неё прилавку, с бесшумным кряхтением кое-как забралась (навыки скрытности делали меня незаметной, однако не наделили обычной физической подготовкой - как была доходягой так и осталась. Разве что теперь эта доходяга умеет убивать, сворачивать шеи и прочие киллерские трюки. Правда, для этих штучек сила не слишком важна) на его крышу, а уже с него - спрыгнула на покачивающийся знак таверны, с которого чуть не свалилась на голову стражникам! Руки вцепились в кромку, ступни заскользили по резьбе, быстро-быстро, пытаясь найти хоть какой-то выступ, но хвала аэдра и когтям, впившимся в дерево, миновало. Ещё немного усилий, и мне удалось забраться на металлический держатель сверху, а уже с него - на карниз и в комнату. Уже там, не зажигая огня, разделась, прикрыла окно, вытащила так и не пригодившийся кинжал, проверила сумку и легла спать. Утро встретило меня очередным кошмаром. Счастье, что я хоть не орала и не перебудила других постояльцев. Видимо, рифтенская тюрьма подарила мне ещё один рефлекс - как бы не было больно, орать лучше без звука, чтобы не стало ещё больнее. Умывшись и смочив виски холодной водой, кое-как смягчила ощущения последнего эпизода (недоумок-убийца смазал очень неприятным и редким ядом кинжал и сам же об него порезался, после чего полтора часа сгнивал заживо). Хотя во рту всё ещё оставался какой-то глинисто-гнилой привкус, сколько бы я его не полоскала. Пришлось открывать один из купленных вчера флакончиков, и, почти давясь от запаха морозной мяты, приводить полость рта в порядок. Спускаясь вниз по лестнице, столкнулась с давешним бардом и была тут же поймана в почти профессиональный захват. Разглядев блеск в глазах и общую помятость, еле подавила желание вырваться или хотя бы полоснуть кинжалом. А это еле выжившее дарование тут же начало вещать, таща меня по лестнице вниз. Оказавшись на первом этаже, бард усадил за свой стол и продолжил тараторить, но более понятно и заботливо придвигая ко мне миски с самым вкусным, которые я тут же отодвигала подальше. После такого сна от любого питательного запаха начинало тошнить. Однако, даже это не мешало ему говорить. Оказалось, что вчера моя песня публике понравилась, даже очень. Её даже пели ещё несколько раз, правда отрывками, потому что полный текст никто не запомнил. Зато припев исполняли чуть ли не всем залом, старательно вопя. Особенно почему-то старались норды и каджиты, выводя: "Я охрану обману и из клетки убегу", - у одних сказывались недавние события, у других - менталитет. На меня же юное дарование набросилось потому, что я сказала Кираве, что я уезжаю утром, и он решил меня перехватить, уточнить полный текст и получить монопольное право на исполнение. Текст у меня был, спешно накарябанный на первом же куске то ли бумаги, то ли ещё чего-то, сразу после того, как я вышла из крепости, прямо на рынке у ближайшего ларька. Однако, справедливо опасаясь амфибиогенной асфиксии, отдавать его барду я не стала, вежливо сказав, что подумаю. Сияния на его лице поуменьшилось, но вскоре оно снова озарилось и бард тогда уточнил, куда я собираюсь отправиться, а после ответа осчастливил меня тем, что раз я не даю ему песню, то он будет ездить за мной, чтобы исполнять её вместе! Панталоны Шеогората! Нужно было сказать, что отправляюсь не в Виндхельм, а куда-нибудь подальше... Например, в Лабиринтиан. Хм... Может, сделать крюк в Туманную Рощу и оставить его с одной любвеобильной особой? Хотя нет, я же не знаю, какой у неё сейчас настрой, а то ведь может и убить парня. Но ведь как-то её Сангвин уговаривал на свадьбу! Так и не добившись от барда отказа от своих слов (я пыталась, я честно пыталась, но после получаса я уже раздумывала над двумя неприемлемыми вариантами: убийством барда и использованием кода на красноречии), махнула рукой, поднялась вверх, сказав, что собираюсь взять свои вещи и чтобы он ждал меня внизу. Вещи я взяла - сумка была сложена с вечера. Закинув её на плечо, уже знакомым путём через окно выбралась наружу и спрыгнула вниз. А после торопливым шагом вышла из города. Возница уже ожидал клиентов. Заплатив ему причитающееся, добавила ещё пару монет сверху, чтобы мы отправлялись немедленно. И только когда Рифтен начал скрываться за углом, расслабленно села. ...В игре меня, как и многих других, удивляло, как гонцы умудряются находить игрока в любой глуши. Честно говоря, у меня была идея, что это благославление кого-то из богов, специально накладываемое аэдра на тех, кто избрал своей судьбой посыльную долю. Теперь же мне кажется, что это - проклятье. И обладают им не только гонцы, но и барды! Сначала позади появилась полоска пыли над дорогой. Затем - звук бега и тяжёлого дыхания. А чуть позже, я, прищурившись, разобрала печально знакомую певчую фигуру, несущуюся на всех парах. Футляр с мандолиной болтался за спиной, похожий на зачехлённую косу самой Смерти. Подбежав ещё ближе, бард раскрыл рот, чтобы что-то сказать, но не смог, видимо, горло пересохло от бега. Тогда он всё так же молча, начал бежать быстрее, и когда до телеги оказалось совсем немного, он... По идее, я могла бы предупредить возницу о нём, но честно говоря, просто загляделась. Да и тем более я и подумать не могла, что он так поступит! Тропа сейчас как раз проходила по горной местности, и телега едва сделала поворот, опускаясь на следующий ярус. Бард же остался на том. И этот идиот, не нашёл ничего умнее, как прыгнуть! Прыгнул он хорошо - высоко, далеко, раскинув ноги в шпагате, и с таким лицом... Сразу видно, человеку ничего не мешает. Ни то, что находится между ног, ни мозги, а точнее их отсутствие. Лицо начало меняться, когда он начал пролетать надо мной, а в голове появилась первая мысль - как бы приземлиться? Незадачливого музыканта спасла верная мандолина: она зацепилась о какой-то куст, росший на обрыве и замедлила падение. Однако, вскоре кустик не выдержал и упал вместе с бардом. А самым приятным, с моей точки зрения, было то, что упал он уже ПОСЛЕ телеги, а не на меня. Удар сначала мандолиной, а потом кустом по темечку нисколько на барде не сказался. Он только вскочил, поправил инструмент, встал и, лучезарно улыбаясь грязной физиономией, прошествовал к замершей телеге (грохот падения возница не услышать уже не мог) и невозмутимо залез внутрь, одновременно высыпая на ладонь мужика плату за проезд. Возница хмыкнул, посчитал, щёлкнул кнутом и мы снова отправились в путь. А бард снова начал меня доставать... - Госпожа певица, а я вас ждал-ждал, а вы всё не приходили. Почему вы не сказали, что опаздываете, я бы понял! Вот и пришлось за вами бежать, еле догнал! Кстати, я же вам так и не представился! Бард Микаэль! Панталоны Шеогората! Вот же повезло нарваться на самого наглого, прилипчивого и уверенного в своей неотразимости барда! Ну хоть приставать не начал... - Кстати, я уже сказал, как вы сегодня прекрасно выглядите? Закрываю глаза, считаю про себя до десяти и, медленно повернувшись к нему, оскаливаюсь в лучших традициях орков или каджитов - губы приподняты, чтобы показать удлинённые клыки во всей красе и вырывающееся из горла рычание пополам с шипение слышалось ещё более пугающим. Мозги у Микаэля, чтобы я сама не думала и чтобы люди не говорили, были. Потому что у него их хватило ровно настолько, чтобы побледнеть, заткнуться и молчать до самого города, не мешая никому. Хмыкнув его покладистости, я отвернулась и снова взялась за лежащую на скамье книгу. Таак, как там дальше? А! "Кончики его пальцев начали покалывать от сначала еле заметного, но усиливающегося с каждым мгновением холода. Прошло совсем немного времени, когда он почувствовал всю силу вьюги в своих руках..." Когда мы подъехали к мосту, я уже понемногу начала разбираться в Обморожении. Полноценной струи холода не получалось, но искры пополам со снегом с рук сыпались. Я с упорством барана сплетала заклинание снова и снова, заставляя Микаэля отодвигаться подальше от меня как от источника холода, а возницу передёргивать плечами и сильнее кутаться в тулуп. К концу поездки результат моих тренировок улучшился, бард уже чихал, а все борта телеги были покрыты инеем. Меня саму немного пошатывало от усталости, но довольна я была... как тот же каджит, нашедший сундук полный скумы! В итоге, в "Очаг и Свечу" возница доставил полудохлых нас буквально на своих могучих плечах. Эльда сначала набрала полную плоскую грудь воздуха, но осеклась, увидев мой взгляд, а уж двадцать золотых окончательно примирили её с нашим присутствием. Простудившегося Микаэля отправили в баню, вместе с Нильсом (как мне сообщили - отличным банщиком) и несколькими бутылями пряного вина для профилактики и сугреву изнутри конечно. Я же, подумав, что не дело убийце Милосердной Матушки отправляться на встречу с клиентом днём, решила немного отдохнуть и пошла в отведённую мне комнату. Закрыла дверь, сняла с плеча сумку и опустила её на пол, скинула плащ и легла на кровать. Глаза закрылись сами собой, и сон накрыл меня с головой, едва голова коснулась подушки... Улыбка сменяется недоумением, едва полный еле сдерживаемого гнева голос произносит всего несколько слов. Как? Почему? Она же ничего не сделала плохого... Она старалась быть хорошей! В глазах появляется влага. Снова крик. Нет не крик, но ощущается именно так - хочется заткнуть руками уши, а внутри что-то тикает, лопается. Но за дверью уже ничего не слышно. Но почему? Почему она кричит? Щеку обжигает болью. Первые слёзы хрустальными каплями падают на пол. Ноги от удара подкашиваются, в голове гудит, как от сквозняка, а затем коленки ударяются о пол и начинают саднить. В горле горчит и клокочет, трудно дышать от слёз и обиды. Тихое хныкание прерывает ор. Она останавливается, на несколько секунд, удивлённая, но уже занося руку. Тело сжимается в комочек, предчувствуя скорую боль, ведь сколько раз такое было, но... Надежду, как веру, очень трудно истребить. Особенно - детскую. И иногда достаточно одного слова, чтобы воскресить её. Одного имени. - ....! ...Порыв ветра врывается в комнату, заставляя отшатнуться, закрыть лицо руками, сделать несколько шагов наугад... прямо к открытому окну. Тихо. Только воздух звенит от напряжения, и слышится шелест невидимых крыльев, ласково проводящих по заплаканному лицу, успокаивая. А ещё - взгляд злых голубых глаз, кричащих ещё громче губ. Всего одно слово: - Тварь! ... Но чаще всего достаточно одного слова, чтобы уничтожить её полностью... Надоедливый, визгливо-пищащий, но тихий крик врезается в уши. Будто кто-то привязал за стеной собаку и оставил её умирать, а остальным приходится мучиться от её поскуливания. Меня разбудил скулёж - мерзкий, ввинчивающийся в нервы звук, раздающийся из моего рта. Зажатый между зубами уголок подушки оказался мокрым, да ещё и продырявленным - на языке чётко ощущался вкус пропыленных перьев, а на ткани ясно виднелись чёткие полукружья от зубов. Ненавижу себя такой: слабой, беспомощной, охваченной кошмарами, обычно сдерживаемыми на коротком поводке хлипкого, но самоконтроля. Теперь же зверушек отпустили на волю вдоволь поглумиться, потерзать жертву. Конечно, совсем скоро признают хозяйку, прекратят жестокую забаву, а потом и вовсе приползут на брюхе, подставляя сожалеющие головы под господскую длань, ещё и намордники принесут, но... это будет после. Ненавижу это состояние - вроде и отдохнула, и поспала, а чувствую себя разбитой. Ладно, это уже давно пройденный этап, скоро должно пройти. Правда... Сердце, ну что ты колешься, а? Нашло время тосковать! Ну подумаешь, совсем одна в другом мире, подумаешь, немного умерла, подумаешь, от семьи далеко... Ну чего так ноешь! Ыыыыыы... Глазам горячо от подступающих слёз, но с этим ничего не могу поделать. Только облокачиваюсь о стенку и, подтянув ноги к груди, обняв колени, чтобы хоть как-то уменьшить пожар внутри. Меня никогда нельзя было назвать пай-девочкой, но вот домашней - точно. Я уже не вспомню, когда в предпоследний раз (последний закончился моим появлением в Скайриме) гуляла на улице. Просто так, одна, воздухом там подышать. Друзей у меня не было, знакомых особо тоже, даже одноклассников сторонилась. Так получилось. Все мои путешествия ограничивались только короткими неделями не всегда летних отпусков с родителями, сбором гербария (или просто интересных вещиц) по округе с дедушкой, да однодневными поездками всем классом. Эдакий человек-диван, вернее, человек-компьютер. Чаще всего мой досуг составляли книги, рукоделие (не слишком часто, но когда меня захватывала какая-то идея, могла работать над ней несколько дней) и тот же компьютер. Мама, посмеиваясь, называла меня монашкой и всё время пыталась меня выгнать на улицу. Родители беспокоились обо мне, хотя особых проблем я им не доставляла - училась хорошо, а то, что ни с кем не дружу да и выгляжу угрюмо... что они с этим могли поделать? Только постараться, чтобы их дочка была счастливой, за что им я очень благодарна. Хватило нескольких бесед, чтобы успокоить их, говоря о том, что я действительно довольна такой жизнью. Да, у меня не было друзей, настоящих друзей, но я общалась с людьми по интернету, и мне было того достаточно, чтобы тоска не грызла. Многие из них были хорошими собеседниками, и я бы с удовольствием назвала бы их друзьями... встреться мы хоть раз в жизни. Не умею я дружить по интернету - всё время кажется, что это не человек мне пишет, а программа, не смотря на все доказательства, вроде фоток в контакте и прочего. Техника и не до такого дойти может... Наверное, поэтому я и не слишком огорчилась, узнав об опухоли. Это была не жизнь, а её замена: удобная, сытная, в чём-то скучная, но замена. Побег. И умерев, я наконец-то убежала от этой серости. В настоящуюю, как мне казалось тогда, и точно знаю сейчас, жизнь. В мир, где меня этой жизни могут запросто лишить, потому что здесь нет кнопки пауза или переиграть, а о сохранении и говорить нечего. И мне это даже нравится! Потому что я живу, впервые в своей крохотной жизни, живу по-настоящему. Пусть меня могут убить, пусть будет больно - но живу! Да только... я скучаю. Быть может, будь я чуть менее домашней, было бы легче пережить тоску по дому, но... Первые дни были слишком суматошными, чтобы даже вспоминать о нём. Потом неделя с небольшим вообще была без сознания. Пока то, пока сё - мозг был слишком загружен новыми впечатлениями, чтобы вспоминать старое, но теперь... Мне даже стыдно. Мама наверняка волнуется, да и папа... Это в лучшем случае, если я сейчас в коме. А если умерла... Мам, прости, ты знаешь, я так не люблю, когда ты плачешь, особенно из-за меня, но... я не хотела, чтобы ты по мне грустила, да и папа тоже. Простите, а? Простите, что умерла... если умерла. Да и просто простите. О бабушке с дедушкой вообще думать не хочется, наверняка места себе не находят, единственная внучка как-никак. А ведь бабушке волноваться нельзя, у неё сердце слабое - папа даже не сказал ей, что я была на обследовании, чтобы не беспокоить... Родные мои, как же я по вам соскучилась! Правда-правда! И что меня особенно печалит - я слишком мало говорила вам о том, как вас люблю! Всех-всех! Поэтому говорю сейчас, когда ни вы, ни кто-либо другой, услышать меня не можете. Напряжение понемногу начало отпускать. Дыхание выровнялось, дышать стало легче. Кажется, отпустило... В глазах всё ещё жгло, но гораздо слабее. Провожу ладонями по лицу, стирая слёзы, и только сейчас замечаю, что их нет. Грусть сменяется злым внутренним хохотом, губы кривятся в беззвучной насмешке над самой собой. Права она была! Я - тварь! Такой момент, такая возможность... а плакать не могу! Хоть и очень, очень сильно хотелось. Ну что ж... Перевожу взгляд на окно, и позволяю улыбке расползтись на моём лице. Ночь уже накрыла город. Тварь так тварь, от меня не убудет, да ей и всяко легче быть, чем человеком. Фибула плаща уютно устраивается поверх тёмной рубашки-туники, кинжал занимает своё место в отвороте ткани, готовый в любой момент скользнуть в ладонь, капюшон закрывает лицо от света. Минуту спустя я выхожу из таверны и отправляюсь к Арентино. Мальчик и так проявил своё терпение, проведя несколько дней в одном доме с трупом-чучелом, не зачем заставлять его ждать далее. Нашла я нужный дом легко и просто - по запаху. Плоть имеет свойство разлагаться, а её миазмы ещё и опасны для жизни. Мальчику, который смог сбежать от Грелод и без денег добраться до дома, должно хватить ума, чтобы открыть окна и не задохнуться, находясь в одном доме с падалью, да ещё и окружённой свечами. Хотя, не могу сказать, что мысль вызвать киллера, чтобы убить начальницу приюта, отличается здравомыслием... Однако, даже найдя дом, заходить я не спешила. Сначала смочила один из купленных платков (так, на всякий случай, если простужусь) водой и повязала его на рот, чтобы хоть как-то приглушить вонь. Дышать действительно оказалось легче. Зато теперь понятно, почему люди ярла не желали заходить в дом, даже зная о Чёрном Таинстве - кому охота иметь дело с мертвечиной? А мне вот пришлось... Окно, которое я выбрала для своего захода (уж очень не хотелось возиться с дверью, в игре она была закрыта, а как тут - не знаю!), вело в гостиную, совсем рядом с кладовкой, где и засел Авентус. Мне как раз была видна открытая дверь в неё с пляшущей на ней тенью и отсветы свечей. Бормотание было монотонным, но упрямым, хотя и чувствовалось, что боролись из последних сил: - Милосердная матушка, пошли мне своё дитя, ибо грехи недостойных должны быть умыты в крови и страхе... - Встань, дитя, ибо Мать Ночи услышала твои молитвы, - произнесла я. То ли из-за платка, то ли из-за момента, но голос прозвучал как надо - таинственно, глухо и вкрадчиво, так, что и у самой мурашки побежали. Авентус сразу же вскочил на ноги, и тут я снова заговорила, а вернее, закричала: - А ну марш на улицу! Паренька как ветром сдуло, оставив меня глазеть на набор для маньяка на полу. Мэк, мда... Цветом лица Авентус весьма походил на тот кусок мяса, что сейчас лежал передо мной: зеленовато-серый, с тёмными прожилками. Мух не было, но и без того зрелище было хоть куда! И хоть кого. Желудок недовольно забурчал, грозясь выплеснуть содержимое наружу, но не более, видимо, уже привыкаю. А ведь Аретино несколько дней тут прожил, ну у него и нервы... Быстренько найдя в другой комнате пустой мешок, перекрестилась и, на всякий случай попросив прощения у Матери ночи, собрала все запчасти ритуала - тот самый истыканный ножом кусок человечины, сам нож, полусгнившее сердце, кости... Ухмыляющийся клыкастый и окроплённый бурым череп, подумав, сунула туда же. Сам мешок завязала и через окно выкинула в ближайшую выгребную яму. А потом пошарила по карманам и вытащила бутылёк - утром, как пользовалась так и забыла выложить, зато сейчас пригодилось! Разбрызгав мятное содержимое по всей комнате, вышла наружу, ждать, пока подействует. Авентус уже ждал меня там. Зелёный оттенок немного пропал, уступая румянцу от ночной прохлады, да и, немного подышав свежим воздухом, выглядеть и чувствовать себя он явно начал лучше. Даже улыбнулся и начал говорить: - Вы... вы пришли! А я.. Однако, подняв руку, я его перебила и отвечала: - Твоё желание выполнено - Грелод Мертва. Пала от моей руки. - Правда? Правда! Вот здорово! - улыбаясь начал восхищаться он. - Нет, я конечно знал, что Тёмное Братство это круто, но настолько... - во взгляде его было столько уважения, что мне стало неловко. Авентус вытащил из-за спины какую-то вещь и протянул её мне. - Возьмите. У меня нет денег, но это наша фамильная реликвия, если её продать... ... если её продать можно получить кучу неприятностей! Мда... Я осмотрела, ещё не беря в руки, предложенный гонорар. Нет, в игре я взяла бы, но тут - нет. Слишком приметная вещичка, так просто не продашь, запомнят. А уж если кто-то возьмётся расследовать дело об убийстве Грелод, то... ну её. - Не стоит. Плата уже получена, - я похлопала себя по груди, где в кармане лежал сушёный паслён и книга "Поцелуй, Милосердная Матушка". По мне, этого будет довольно. Какая-то мысль появилась в голове и пока Авентус снова восхвалял тёмное Братство, я попыталась за неё зацепиться. - Скажи, дитя, а под каким знаком ты родился? - Под Тенью, - послушно ответил он и уточнил. - А разве это важно? - Быть может, - улыбнулась под платком я. Помнится, Ситис избирает своих детей ещё до их рождения. В Чернотопье ящеры, рождённые под знаком Тени, с малолетства отдаются на обучение в Тёмные Братства, быть может и сейчас... Во всяком случае, можно сказать наверняка только одно - Отец Пустоты благосклонен к этому ребёнку, раз ему удалось подготовиться и провести Тёмное Таинство. Подобрать некоторые компоненты не так уж просто - ту же человечину или сердце, что и говорить о черепе с костями, да ещё и ребёнку. Однако, об этом нужно думать после. Когда братство действительно станет Тёмным Братством под благословением Матери Ночи. - Возвращайся в приют и живи как тебе это угодно, дитя. Быть может, когда-нибудь мы снова встретимся, Авентус, - произнесла я, делая шаг назад и растворяясь в тенях. Не оборачиваясь, ухожу, совершенно спокойная. Что-то мне подсказывает, что с ним всё будет в порядке. Немного попетляв по городу (он, как и Рифтен, оказался гораздо больше игрового! И куда запутаннее!), я вышла к кладбищу и остановилась, переводя дух. Невольно голова поднялась вверх, и я посмотрела на небо. Звёзды сахарными искрами тепло смотрели на землю с тёмного покрова, навевая мысли о доме. Даже полная луна светила ласково, будто пыталась укрыть всё вокруг в гладкую, но тёплую пелену своего света. Луна... что-то снова проскальзывает в голове, никак не вспомнить... Луна... Вернее полнолуние... Виндхельм... Ночь... Кладбище... Рука, занесённая для удара опускается, сжимая затемнённое лезвие. В последний момент я успеваю увернуться, и кривая кромка только задевает меня, разрезая плечо вместе с одеждой. Правая рука бессильно повисает, от боли темнеет в глазах, но я только прижимаю конечность к телу, поворачиваясь к напавшему. Однако снова не успеваю - раздаётся разъярённый визг лопнувших струн и деревянный треск. Что-то задевает щёку, оставляя на ней царапину, но эта боль странным образом успокаивает, заставляя тело расслабиться. Опасность миновала. А потом, сквозь тёмные мушки в глазах, я увидела как Микаэль лупит остатком грифа мандолины Калисто по башке. Панталоны Шеогората, везёт же мне на психов!
