Фус-Ро-Да? Не! Ти-Джи-Эм!

* - в одной из версий, Цербер не только обладает тремя головами, но и огненным дыханием, что есмь некий намёк на всё чаще проявляющиеся вспышки Микаэля.       Солнечный луч, отразившись от натёртой до блеска поверхности щита, висящего на стене, попал прямо в глаз разлёгшегося на кровати блондина. Поморщившись, он, не просыпаясь, махнул рукой, будто пытаясь отогнать того, кто мешал ему спать, но не преуспев в этом, фыркнул и перевернулся на другой бок. Впрочем, это помогло мало - хоть тело всё ещё охватывала дрёма, сознание начало просыпаться. Поворочавшись некоторое время, Микаэль сел, протёр глаза, широко зевнул и попытался встать.       Это он сделал зря - тело тут же повело, и бард тут же оказался на кровати снова, едва не упав. Движение отозвалось глухой болью в затылке, Микаэль схватился руками за голову. Ему показалось, что ему по ней врезали обухом двемерской секиры и теперь она распадается на кусочки.       Не надо было пить столько.       "А ещё лучше - вообще не стоило пить. Особенно столько разного. Особенно с новым таном Вайтрана" - подумал Микаэль, когда стало получше. Локир-то, конечно, нормальный мужик, ну, пока дело не касается драконов и такой же опасного ярлого хускарла, но пить с ним... то ещё испытание.       Проведя ладонью по подбородку, почёсывая пробивающуюся щетину, Микаэль кое-как встал и, подойдя к тому же щиту, всмотрелся него, как в зеркало. Мда, побриться всё же не мешало, а так... отражение выглядело на удивление неплохо, выспавшимся, отдохнувшим, целым и не слишком помятым. Будто не куролесил всю ночь, а тихо-мирно спал в постельке...       "Постой-ка... Но ведь так и было! Я же не в Вайтране! Это когда было! Я же даже вчера ничего не пил, кроме..."       Перед глазами появилось одно из последних вчерашних воспоминаний - сероволосая фигура с еле заметной, неумелой улыбкой протягивает ему исходящую паром кружку, а после касается его руки своими прохладными пальцами, понимающе и немного стыдливо сверкая необычными глазами...       Стыдливыми... Почему они были такими? Неужели...       Осмотревшись по сторонам, бард чертыхнулся, впопыхах собрал вещи и выбежал из комнаты.       "Она. Снова. Сбежала!"       - Да куда ты мчишься, дурной! На пожар что ли? - трактирщик успел перехватить барда у самой двери и теперь еле удерживал в медвежьих объятьях беснующегося парня.       - Отпустите меня! Мне нужно! Госпожа...       - Да всё хорошо с твоей Госпожой! Её-то приказ я и выполняю! - эти слова подействовали на Микаэля как заклинание, он перестал вырываться и неверяще переспросил:       - Её приказ? Что вы имеете в виду?       Мужчина разжал руки, отпуская барда, выдохнул, улыбнулся и сказал:        - Присаживайся, всё расскажу, что знаю.       Перед хмурым, поминутно ерзающим и поглядывающим на дверь блондином появилось несколько ароматно пахнущих тарелок - каша, пирожки, нарезочка и прочее, прочее. Бард оглядел всё это, а после испытующе поглядел на севшего напротив Оргнара.       - Не смотри на меня так. Я исполняю только то, за что мне было уплочено. Твоя... - мужчина немного улыбнулся, вспоминая, как было дело. - Госпожа оставила для тебя письмо, но отдать его тебе я должен при одном условии - ты должен хорошо позавтракать. Так что, ешь.       Бард снова покосился на стол, вздохнул и потянулся за ложкой. Через десять минут миски были пусты, а улыбающийся трактирщик передавал ему небольшой кусок бумаги всего лишь с одной фразой, выведенной уже знакомым, острым почерком:       "Если хочешь меня найти, отправляйся в Фолкрит"       Оргнар даже не успел дойти до стойки, как услышал, как за бардом хлопнула входная дверь.       В Фолкрите он был уже через три часа, благо, короткая тропа была ему известна. Однако там поиск застопорился. Пары часов беготни по всему городу хватило, чтобы понять - её здесь не было. Хотя, она сюда шла - один из пришедших утром местных охотников рассказал, как помогал ей сюда добраться, однако, как она зашла в город, к сожалению, не видел...        Микаэль, еле переступая ногами, сел на придорожный камень. Именно с этой стороны охотник и госпожа подходили к городу... да так и не дошли.       Исчезла.       Снова.       Только... Как её теперь искать?       "А нужно ли?" - появилась в голове по сути здравая, но ужаснувшая мысль.       Действительно... Нужно ли искать ту, что не хочет, чтобы её нашли? Что изначально не хотела, чтобы он шёл с ней? Что сбегает при каждом удобном случае?       А чего не сбегать? На её месте наверняка бы так поступил каждый, здравомыслящий человек, за которым неожиданно начал следовать, прилипший, как банный лист, наглый, шальной и жутко обаятельный бард?       Микаэль хмыкнул и выдохнул, соглашаясь с мыслями.       Поступили бы... И поступали. Сколько Микаэль себя помнил, так было всегда - от него всегда сбегали те, к кому он привязывался. Будто щенка, что подобрали на улице, а после, увидев, что ластящаяся псина, становится слишком надоедливой и неуправляемой, вытуривают за дверь и закрывают её, оставляя зимней ночью на улице, втайне надеясь, что пса милосердно убьёт мороз и утром не нужно будет смотреть в полуживые и всё правильно понявшие, но не укоряющие глаза.       Так было всегда - сначала мать, сбежавшая от пьяницы-мужа с последними медяками и пропившая их при первом же удобном случае, потом тётка, вытурившая его на улицу, едва поняв, сколько серебряных кубков забрала с собой непутёвая мамашка в никуда. Впрочем, Микаэль не винил её - не смотря на неплохой достаток в семье, у неё было ещё трое своих детей, кроме племянника, причём, нажитого неизвестно от кого (сам Микаэль отца, к счастью, почти не помнил - только голубые, переходящие в чёрные глаза и ощущение заполняющего всё тело бешенства, а мать вообще о нём не говорила, никому. Только в пьяном бреду под утро начинала кричать из подвала, какая же он тварь), которых стоило поднять на ноги. Тут бы со своими разобраться, что уж говорить о чужих...        Дело было коротким, влажным и прохладным Скайримским летом. Будь это зимой, ему бы не выжить на улице, одному, несмотря на всю его наглость. А так... Спасибо главе коллегии Бардов, случайно заметившего просящего милостыню семилетнего белобрысого мальчишку, мастерски строящего жалобные глаза, и разглядевшего в них зачатки отличного барда.       Так было и после, уже в коллегии. Правда, чуть позже, когда немного подрос и обжился. Первые пару лет Микаэль был только и занят тем, что учился. Учился читать и писать, учился петь и разбираться в музыке, учился понимать людей и самому быть человеком, а не вздрагивающем при каждом прикосновении зверёныше. Ну, а потом...       Чутьё не подвело Виармо и в этот раз - все наставники начали отмечать, что несмотря на его молодость, из Микаэля выйдет отличный бард. И скоро способный мальчишка, впитывающий новые знания как губка и обожающий древние истории, стал не только законной гордостью, но и головной болью всей коллегии. Выглядевший, как маленький ангелок, и уже умело использующий свою внешность, Микаэль на полную манипулировал своим обаянием, выбираясь из неприятностей и влипая в них. Казалось бы, что мог натворить один, хоть и неугомонный мальчишка? За восемь лет его обучения в коллегии, её здание пришлось перестраивать трижды, не считая мелких, почти ежемесячных ремонтов.       И всё равно, все преподаватели продолжали понимать, что Микаэль один из их лучших воспитанников. И это несмотря на все его выходки! А уж сколько раз каждый из них драл его за уши... удивительно, как они не вытянулись, став как у эльфа!       У одной только наставницы Элеи Жиман получалось немного усмирить неугомонность Микаэля. Мальчишка и сам не знал, почему ему хватало всего лишь одного слова, собственного имени, сказанного её мягким, сочным голосом, чтобы успокоиться и покорно начать убирать устроенный им самим беспорядок. Может, потому, что она напоминала ему почти забытую мать - то ли цветом добрых, светящихся от нежности глаз, то ли золотистыми волосами, то ли тем, как она проводила рукой по его лежащей на её коленях в минуты редкого спокойствия.       И никто не может сказать, когда он полюбил её - не только как наставницу, но и как женщину. Когда ему стало недостаточно этих, невинных прикосновений и захотелось большего, когда он захотел, чтобы она была только его? Кто знает... Но сильнее всего это началось проявляться, когда ему минуло четырнадцать - когда его перестали считать мальчиком, немногочисленные девчонки начали краснеть в его присутствии, а все преподававшие в коллегии дамы, вздыхали, смотря на него, размышляя вслух о том, какого будущего грозу женщин они воспитывают.       Полгода он пытался донести до любимой наставницы, кем она является для него. Сначала она не понимала, затем, хмурясь, пыталась доказать ему обратное. Всё чаще и чаще их уроки заканчивались криком и хлопнувшей дверью. Конечно, потом он остывал и покорно шел просить прощения, но... однажды вместо наставницы, дверь открыл её муж, которому он высказал всё, что накипело на юном, жаждущем сердце.       Это стало последней каплей - если многие шалости Микаэлю прощались в силу его талантливости и юного возраста, то это... Всю коллегию лихорадило от разгорающегося скандала. Большинство мужчин было на стороне справедливости, то есть мужа, и самым мягким наказанием считали отрезание негоднику "орудия преступления" (хотя ничего такого он сделать просто не успел!), женская же половина пыталась отстоять Микаэля. В конце концов, решающее слово оказалось за главой:       - Раз Микаэль начал чувствовать и поступать как взрослый, значит взрослый он и есть, и следовательно, учить нам его нечему. Вы сами говорили, что он уже хороший бард, значит, ничего плохого в том, что он закончил своё обучение раньше других, нет.       Никто таким решением доволен не был, но все смирились. Ещё месяц, в ускоренном темпе, Микаэль завершал своё обучение, мотаясь с наставником по всему Скайриму, а после навсегда покинул Коллегию, так и не увидев свою первую любовь.       А потом юноша понял, что снова влюбился. В дорогу, в новые лица, в живые, рассказанные людьми истории, в приключения... В жизнь барда. И понял, что это действительно его. Скайрим принял молодого голубоглазого паренька с жадным до жизни сердцем.       Пару лет спустя, случилось то, о чём предупреждали наставницы - из миловидного подростка он превратился в обаятельного юношу, от одной улыбки которого румянец появлялся на щеках у всех: от маленьких девочек до убелённых сединами старух, а от чьих песен смягчались даже самые жестокие сердца. Голос стал ниже и глубже, насытился раскатистостью, подобной кошачьей, завораживающей хрипотцой, и остальными живыми нотками, от самых соблазнительных до других, способных вызвать у слушателей весь спектр эмоций - от оглушительного смеха до слёз.        Прошла ещё пара лет. Он вырос и даже начал ощущать себя взрослым, написал книгу, осел в Вайтране и выкупил в "Гарцующей кобыле" комнату пожизненно. Теперь-то не стоило беспокоиться о том, что некуда будет вернуться. Да и в трактире его всегда ждала стабильная работа. Появились лишние деньжата, какая-никакая слава, знакомства... Даже уважение, хотя в Солитьюд ход ему был закрыт.       И, конечно, увлечения. Микаэль уже не помнит, сколько их было - тех, в кого он влюблялся и с пылом, свойственным только юности, отдавал себя объекту страсти, полностью, целиком. И все, все они, каждая, рано или поздно сбегали от него, испугавшись пламени, появлявшегося в его глазах.       Микаэль уже привык к этому - привык видеть пустую постель и опустевшую от чужих вещей половину шкафа. Привык, смеясь, рассказывать о новом покорении сердца и постели, а после, напиваться, пытаясь алкоголем залить полыхающее внутри пламя из бешенства, злобы, одиночества и чистого детского недоумения. Почему они все бросают его? Уже привык. Почти привык, так, что это стало не больно, так же почти.       Ну а потом... потом появились драконы. И Локир, с почти такой же, будто родственной жаждой внутри, с тем же пламенем, сжигающим заживо. И после очередной попойки, понял - так продолжаться не может. А как же его мечта - написать самую лучшую балладу, причём на основе своих собственных приключений? И быстренько собрав самое необходимое, Микаэль сел в первую же отходящую повозку, даже не посмотрев, куда она идёт.       Оказалось, в Рифтен. Где он и... Нет, не влюбился в очередной раз (это произошло позже... или нет?), а просто встретил свою Госпожу.       "Неплохая фигурка, может..." - подумал он, увидев её впервые, подходящую к его столику. А потом, подняв взгляд от упругой, высокой и, главное, большой груди, замер, увидев её глаза. И не сразу понял, что же от него хотела незнакомка. А поняв, снова замер.       Его уже не раз просили о подобном - просто подыграть чужим песням. Правда, редко, когда из этого выходило что-то путное. Однако, в этот раз он решил рискнуть... и не прогадал.       Пальцы сами перебирали струны, тело всё делало само, пока он сам... просто вглядывался в её лицо, вслушивался в её пение.       Его нельзя было назвать мастерским, даже просто хорошим - всё-таки, он мог об этом судить, столько лет его этому специально обучали. Голос не слишком сильный, точно не поставленный, но на слух был приятным, но этого не было достаточно, для хорошего исполнения, если бы не...       Что это было? Может, сила? Или знание? Или чувство? Что наполняло её песню, делая её такой... завораживающей? Прервать которую было невозможно, что ничего нельзя было сделать, пока она не допела последнее слово? И то, после замер не только он, а весь зал, заслушавшись.       А после... она растворилась, исчезла, как видение. Открыла глаза, выдыхая, сделала вдох, облизнув покрасневшие губы, и, пока никто не успел понять, уже скрылась с глаз, поднявшись по лестнице.       Чего ему стоило не кинуться за ней следом, прервать своё выступление - он не знал. Но потом, завернув мандолину в ткань, он всё-таки спросил у Киравы, в какой комнате остановилась "госпожа певица". Он сам не понимал, почему назвал её именно так, но это казалось... правильным. И удивлёнными были они оба - он сам и агронианка, всё-таки проводившая его к нужной двери, оказавшейся напротив его собственной.       Но встав ровно в шаге от неё, одном шаге, и уже подняв руку, чтобы постучать, так и не смог этого сделать. Слова не шли, тело деревенело, он просто не знал, что делать... и что он вообще делает. Рука опустилась, но и уйти он не смог. А всё-таки сделал этот один-единственный шаг и прислонился к двери, чтобы услышать... тишину.       Ну, конечно, а на что он ещё рассчитывал? Она давно заснула... Отшатнувшись, Микаэль бегом отправился к своей комнате, и только закрыв за собой дверь, почувствовал, как горят щёки.       Уснул он только под утро... чтобы проснуться через пару часов, чтобы перехватить "госпожу", идущую на завтрак. Для себя он уже решил, что обязательно с ней поговорит.       Полчаса ожидания в засаде дали хороший результат. Выскочив прямо перед ней и не давая вставить ни слова, Микаэль на полную включил своё обаяние, надеясь на то, что хорошо подвешенный в нескольких годах пикировок с наставниками язык выручит его и сейчас. Потому что он сам не мог даже о думать о том, что ей сказать и как.       И пока язык сам мёл какую-то чушь, Микаэль вглядывался в сидящую напротив, пытаясь отыскать то, что не даёт ему покоя.       Невысокая, кутающаяся в плащ, будто даже сейчас прячется от солнечных лучей, с незнакомым, непривычным акцентом, который он никогда не слышал. А ещё - неуловимо уставшая, хотя день только начинался, с тёмными тенями под глазами, делающими их ещё более пугающими... или красивыми? Не важно... Будто она не спала всю ночь, в своей комнате, а...       Додумать он не успел, потому что на его нелепое предложение ответили отказом. Однако, от этого внутри надежда стала только сильнее. Улыбнувшись, как можно более приветливо, он сказал, что в таком случае, просто будет её сопровождать, на что так только согласно кивнула, и...       Исчезла в первый раз. Сбежала от него! И это с третьего этажа, через окно!       Казалось бы, ничего необычного, такое уже бывало... Ну, ладно, не совсем такое, точнее, вообще не такое, но можно было бы привыкнуть. Однако, вместо того, чтобы идти заглушать нутряной жар брагой или чужими объятьями, Микаэль почувствовал, как губы изгибаются в звериной улыбке.       Нет, он просто не мог позволить убежать! Не ей, не в этот раз.        Откуда-то появилось чувство, даже знание, о том, где её искать. Он чувствовал себя ищейкой, идущей по следу, ведущему его сквозь толпу, сквозь людей, сквозь расстояние. Он просто не мог её потерять.       И сила, откуда взялась эта сила, что позволила ему догнать её? Бешенство, знакомое, близкое, снова заполнило всё тело, отдаваясь шумом крови в голове! В себя он пришёл только после того, как увидел вдалеке сидящую в телеге фигуру в плаще. Хватило одного взгляда, чтобы злобный огонь внутри превратился в уютный, согревающий костерок. И снова язык начал мести какую-то чушь, вроде неуместных комплиментов, пока не был прикушен, услышав шипение и увидев выступающие даже на вид острые клыки. Говорить он прекратил, а вот закончить смотреть, изучать, так и не смог. Как и просто оставить её, свою госпожу.       Удивительно, но ему действительно не пришло в голову даже поинтересоваться, как её зовут! Как и узнать, кто она вообще, откуда появилась и прочее, прочее... Это не было важно, ни тогда, ни сейчас. Главное, что рядом с ней он чувствовал себя... на своём месте, чувствовал, что наконец-то делает что-то важное, хорошее, хотя бы для себя. А может, он не спрашивал, потому что просто не успевал - он слишком много узнавал о себе, слишком много и слишком странного, чтобы успевать разбираться в том, что происходит вокруг.       Например, он никогда не думал, что сам решится вмешаться в такие заварушки! Микаэля нельзя было назвать трусом, но... Если существовал шанс разойтись миром, бард всегда использовал его, а если нет... Ноги у него всегда были быстрые, бегать научился - сначала от преподавателей, после - от обманутых мужей. А вот так кинуться почти с голыми руками, с одной мандолиной на серийного убийцу, ночью, всего лишь узнав, на кого он решил напасть... Просто почувствовав необходимость этого, всё жарче и жарче разгорающуюся внутри, вместе с кипящей кровью, отзывающейся в дрожащих руках...       Он не узнавал себя. Очнувшись уже в покоях мага, первым желанием было закричать, завопить во всё горло: "Слушайте, это был не я! Я так не могу, не умею, не знаю, кто это был!". И он уже было набрал воздуха, чтобы закричать, но...       Её глаза в обрамлении густых, тёмных ресниц смотрели прямо на него, и сильнее, чем когда-либо походили на драгоценные камни. Потому что были совершенно пусты, будто в одно мгновение лишились всех чувств, жизни, самой души... Опутывали блеском отражённых свечных бликов, затягивали в свою глубину, неожиданно ставшей бездонной, как небо, небо морозной зимней ночью, где редкими далёкими звёздами светят, но не греют, даже не чувства, а их призраки, тени былого...       И стало страшно, даже ещё страшнее, чем когда он кинулся на убийцу. Потому что не так страшна Смерть, как НЕБЫТИЕ.        Сердце сжалось, но тут же, со следующим ударом Микаэль взял себя в руки и начал говорить всё, что приходило в голову. Говорить, говорить, лишь бы не замолкать, не отвлекаться, не вспоминать и не дать вспомнить ей.       Микаэль никогда не думал, что способен о ком-то так беспокоиться, как о ней. И видят боги, как он не хотел выходить из её комнаты в то утро. И ещё долго сидел с другой стороны двери, пока не заснул. Как чувствовал - проснулся он уже от холода, вымораживающего всё изнутри. И как был силён страх, ещё сильнее была радость, когда он увидел, что её сонные, не совсем понимающие, что произошло глаза, стали прежними. Живыми.       А потом, он впервые за эти дни, увидел в них искры радости. Пламя, как диковинный зверь, подняло уродливую голову, заполняя тело гневом, из-за того, что радовалась она не из-за него, и не ему, а какому-то... Что с этим неотёсанным братом Бури она ведёт себя иначе, что он для неё ближе...       И что он знает её имя.       Бэат. Бэ-ат. Короткое, не слишком хлёсткое, совсем не зычное, хотя немного и мелодичное. Позднее, осеннее, тёплое. Легкий ветерок, заблудившийся в ветвях ивы среди желтоватых, мягких и живых листьев. Бэат. Шуршание шкуры, натягиваемой на озябшие плечи, еле-еле постукивающей когтями по нагретым от камина плитам пола. Бэат. Легкие шаги маленьких ножек по первому снегу, и шорох плаща на ветру, из складок которого бесшумно выбирается готовый к удару кинжал.       О, она умеет постоять за себя. Стоит хотя бы вспомнить их немногочисленные, но бурные приключения вместе. Микаэль никогда так часто не был в шаге от смерти, как в эти пару дней. А госпожа, такое чувство, как будто уже давно привыкла, к идущей рядом Смерти, как привыкают к присутствию друга, соратника, всегда готового встать спиной к спине, чтобы занять круговую оборону.       Он никогда не думал, что может так бояться, как когда появились драугры. Боятся не за себя. Алая пелена снова накрыла с головой, а когда он очнулся, бой уже закончился. И так было уже несколько раз.       Жар, дикий, неукротимый, но при этом родной, знакомый с детства, будто всегда таившийся в его крови, появлялся всякий раз, когда ей угрожала опасность. Или когда она исчезала. И всегда уменьшался, позволяя ему мыслить трезво, когда она возвращалась.       Наверное, именно поэтому она была для него... особенной. Не просто знакомой девушкой или женщиной - Госпожой. Даже в мыслях называть не получалось иначе. Потому что от него столько раз сбегали, оставляли одного... а она оказалась первой, кто возвращалась.       Он никогда не думал, что у кого-то будет сила укротить его наглость. Что из-за кого-то он наконец-то, на третьем десятке лет, научится краснеть! Что язык будет неметь, голос скакать, будто он снова стал подростком, а руки будет некуда деть, лишь из-за того, что она - рядом.       Вот и сейчас он снова не в ладах с собой из-за того, что никак не получается её найти. Да и надо ли? Госпожа с таким упорством сбегает каждый раз, сбегает от него, даже прикоснуться к себе не позволяет, еле терпит, может, она специально написала, чтобы он искал её в Фолкрите, а сама...       И всё он придумал. Просто устал от рутины, просто позавидовал Локиру с его приключениями, нелепыми, ненужными ему самому, проблемными, но такими восхитительными! Вот и придумал всё это, и "его" госпожа каждый раз возвращалась вовсе не из-за него, а по своим причинам или вовсе, из-за стечения обстоятельств.       Влажный нос ткнулся в руку, привлекая к себе внимание. Микаэль поднял глаза и увидел перед собой пса. Дворняга помахала хвостом и снова ткнулась мордой ему в колени, напрашиваясь на ласку. Мужчина хмыкнул, положил свои руки ему на голову и начал чесать разомлевшего зверя.       - Что, тоже потерял своего хозяина? Я тоже... Как бы нам их отыскать, а? - обратился Микаэль ко псу. Но вот чего он совершенно не ожидал, что получит ответ:       - Я знаю, где Бэат.       - ... Лапы убери! Лапы убрал, кому говорю! Я же... Дышать... не могу!       Очнувшись, Микаэль убрал свои руки с шеи начавшего закатывать глаза пса. Тот тут же прекратил умирать, прыжком ушёл в сторону, пару раз хрипло прогавкался, проверяя горло, и начал настороженно посматривать в сторону барда. Микаэль был полностью согласен, потому что...       ... Потому что уже начал недоверять самому себе...       - Значит, это здесь? - шёпотом уточнил Микаэль у Барбаса, при входе в пещеру. Пёс только кивнул вглядываясь в черноту.       Время близилось к закату, когда они наконец-то добрались до убежища жрецов Клавикуса Вайла. Барбас сразу предупредил согласившегося ему помочь в обмен на нужную информацию барда, чтобы тот был настороже, что с его хозяином, что с его жрецами. А зайдя в одно из ответвлений пещеры, Микаэль ахнул, тут же зажав себе рот и склонился ниже, прячась и желая забыть увиденное.       Вампиры! Они вампиры! Вся пещера была забита вампирами! Странно, что они его до сих пор не учуяли, хотя...       Бард снова высунулся из-за камня, смотря в сторону вампиров, сглотнул и снова скрылся. Сейчас вампиры были слишком увлечены, вгрызаясь в тело одного из своих пленников, из-за голода не делая различия между кровью и плотью, насыщаясь и тем и тем. Сдерживая изо всех сил тошноту от этого зрелища, Микаэль поскорее пробежал мимо них, в один из проходов, молясь, что его не заметят.       Ещё полчаса блужданий вывели его главный зал, где как раз начиналась молитва. Три вампира, точнее вампир и две вампирши, закончили странные песнопения перед огромной статуей даэдра сделок и договоров, и женщины отступили в стороны, давая свободу вампиру. Одна из них протянула мужчине изогнутый, явно ритуальный кинжал, тот кивнул и...       Маленькая, бледная, отливающая в скудном освещении пеплом ручка потянулась в его сторону. Микаэль замер, не зная, что делать. Из-за капюшона, накинутого на голову, лица не было видно, но тёмный плащ, но маленькая, хрупкая фигурка, но...       Кинжал вошёл в грудь легко, плавно, неотвратимо. Микаэлю показалось, что это его ударили, но... Тело на алтаре в последний раз изогнулось в болезненной судороге, и всё. Худая ручка бессильно повисла, по тонким пальчикам поскользили капли крови, падая на пол. Одна, две, три...       - ГОСПОЖА! Нет!       И не слушая придупредительного тяфкания Барбаса, Микаэль выбежал вперёд.       ... Ярость постепенно начала отпускать напряжённое схваткой тело. Однако, бурая пелена перед глазами пропадать почему-то не спешила. И только когда Микаэль провёл рукой по лицу, он понял, что на самом деле никакая это пелена, а кровь, покрывающая его с головы до ног. Вязкая, тёплая, тёмная кровь, напополам с пеплом, в который обратились вампиры. Подойдя на дрожащих ногах к алтарю, Микаэль откинул с тела капюшон и рухнул на колени.       Не она. Хвала всем аэдра и драэдра - не она. Какая-то девчушка, нордка, совсем ещё ребёнок, маленькая, не успела вырасти. Совсем не похожая на неё. И спутать её с госпожой можно было только так, впотьмах, из-за похожего плаща, просто потому что хотел думать, что это она, что он ей нужен...       - Ну и ну, кто это тут у нас? - раздался насмешливый голос. Насмешливый, будто человеческий, но человеку он точно не принадлежал. Микаэль тихо произнёс, даже не пытаясь быть услышанным:       - Лорд Вайл, у меня к тебе просьба.       - Даже так? Интересно... Я тебе обязан по крайней мере за то, что последнее желание моих последних почитателей исполнилось… Они так страдали от вампиризма, так просили меня исцелить их. И тут приходишь ты и прекращаешь их страдания! Я бы сам лучше не придумал. Ну, так чего душе твоей угодно? Какой договор мы заключим? - снова спросил Клавикус.        Микаэль хотел только одного - рухнуть, закрыть глаза и просто свернуться в клубок, ни на что не реагируя. А ещё - почувствовать снова, как эти прохладные пальцы касаются его кожи, очищая от всей этой гадости, от всей этой злобы, что внутри, что снаружи, перебирают его волосы, как когда-то давно, в детстве, делал это кто-то другой, но чтобы это была она...       А губы сами упрямо шепчут другое.       - Я... хочу, воссоединить вас с Барбасом.       - Фу. Эта несносная псина? Нет-нет. Отказать. От-ка-зать, - снова завопило божество, но никакого эффекта это не возымело - Микаэль слишком устал, чтобы реагировать. Поэтому спокойно выслушав предложенное, он кивнул, кое-как встал с колен и, махнув псу, отправился искать неведомый топор.       Но перед этим он всё-таки не выдержал и, подойдя к алтарю снова, закрыл глаза мёртвой девочки, которую спутал со своей госпожой. Серо-голубые, как Скайримские небеса.       И к его радости - совсем не похожие на её.       - Как мне вообще узнать, где искать этот Топор Скорби? - спрашивал он позже, сидя у костра у разлёгшегося под боком пса. Барбас только выдохнул, поднял ухо и произнёс не открывая глаз:       - Об этом не беспокойся. Я чую, где он.       - Чуешь? Как это - "чуешь?"       - Так же, как и ты свою хозяйку. Просто чую и всё...       Хозяйку? Чует? Быть может. И быть такого не может! Он что, зверь какой?!       Микаэль покосился на пса, на огонь, на свои руки... Выдохнул и откинулся на спальник.       Зверь. Именно, что зверь. Сам же с собакой себя сравнивал, так чего обижаться, когда и пёс за своего принял? Да и ведёт он себя, как зверь - вылитый пёс, который увлёкся, отстал от хозяйки, а теперь мечется по её следам, пытается её отыскать... Только кажется он уже настолько устал, что даже не будет этому возмущаться. Толку-то всё равно нет. Он всё равно отыщет её, чего бы это не стоило.       Поспать удалось всего пару часов. Тело, хоть и поднывало, схватка сразу с тремя вампирами и повторение вдолбленных в коллегии боевых навыков, давали о себе знать, но зелья уже сделали своё дело, исцелив тело. Так что, можно было снова отправляться в путь.       Благо, дорога хоть и была трудной, но особых проблем не возникло. Великаны не обращали на него никакого внимания, встречные стражники тоже, а разнообразные бандиты пропускали сквозь свои засады, даже не думая грабить.       Многие не зря советовали любителям путешествий становится бардами. Для собственной безопасности же. Коллегия считалась одним из лучших учебных заведений, поступить в которое было непросто. Ведь выпускало оно не просто певцов и сказителей, а...       Информация - столь же мощная сила, как и магия. И кто умеет ей управлять, имеет свою и необычайно сильную, власть. Вот как раз работе с информацией и учили Микаэля столько лет - её сбору, разбору, сохранению и... конечно, использованию.       Слишком сильно Коллегия не загонялась, зная, что как бы велики по силе не были слова и данные, кинжал Тёмного Братства или шаловливые ручки Гильдии Воров остановить они могут не всегда - у этих были свои мастера работы со словами, мало чем уступающие коллежским. Однако, её влияния хватало на то, чтобы все бандиты не рисковали связываться с бардами. А то ещё ославят так, что самому тошно станет, и ведь не отвертишься!       Поэтому, Микаэль беспрепятственно прошел весь путь, не получив ни одного удара. От людей. Так, пару раз встретились волки, и навыков справиться с ними ему хватило, да пришлось побегать от парочки медведей, в чьи супружеские угодья он случайно угодил.       Поэтому, когда его со спины схватили пылающие когтистые руки, он не стал вырываться. И знаком приказал спрятавшемуся Барбасу не высовываться и дальше.       Первая часть его плана, не считая парочки ожогов от пламени атронаха прошла успешно.       - Так-так, кто это у нас здесь?       Брошенный на пол Микаэль потёр покрасневшие от жара и хватки запястья, сдерживая ругательства, и улыбнулся, как можно более добродушно, почти как дурак, чтобы вообще не создавалось впечатление, что он опасен.       Кажется, получилось: маг, мужчина бретонец с залысинами, остановился, разглядывая его.       - Я спрашиваю тебя, кто ты и с какой целью ты здесь?       - Я? О, я почти никто! Просто слуга своей дорогой госпожи! А что я делаю здесь... - Микаэль добавил в голос робости и мёда. - Понимаете, добрый господин, моя госпожа - страстный коллекционер артефактов! И узнав, что у вас есть один из интересующих её, отправила меня добыть его.       - Хм.. добыть, значит украсть? - додумал "добрый господин" приходя в ярость. - Да я тебя...       - Как можно господин, как можно! Украсть! Скажете тоже! Конечно купить! - Микаэль опустил глаза и продолжил. - И я очень надеюсь, что мы, как воспитанные люди, сможем придти к решению этого вопроса. Ведь всего лишь нужно договориться о цене...       Получив в свои руки заветный артефакт, Микаэль поспешил запихнуть его подальше и удалился из пещеры. Благо, в облегчившемся от монет рюкзаке как раз хватило место для одного зачарованного топора. Микаэль просто не знал, как бы он поступил, если бы пришлось нести его в руках.       Тёплое, даже горячее топорище, просто подрагивало в руках, от переполняющей её магии... и злобы с болью. Пламя внутри него, почувствовав родственное ощущение, устремилось наружу, и только усилием воли бард смог загнать его обратно. Рано, рано, он всё ещё должен оставаться человеком... хотя бы внешне, чтобы избежать проблем.       Ему всё-таки удалось уговорить Себастьяна продать ему топор, единственное напоминание об умершей дочери. Правда, пару раз маг всё-таки на него кидался, но Микаэль не зря считался одним из лучших воспитанников Коллегии - заболтать он мог кого угодно. Что уж говорить о безумце который получив своё золото и избавившись от оружия, расплакался от облегчения. Видимо, магия топора влияла и на него, вот он на людей и кидался...       Впрочем, Микаэль не был уверен, что если топор останется у него, он не повторит его судьбу... Следует поскорее избавиться от этой штуки!       - А! Топор у тебя. И мой пёс тоже. Великолепно! - воскликнула статуя, когда сутки спустя Микаэль вернулся.       - Да, у меня. Что дальше? - огрызнулся Микаэль, пытаясь вытащить артефакт из сумки. В этот раз дорога далась ему труднее - то ли сказывалось напряжение, то ли магия топора, но сдерживать эмоции с каждым часом становилось всё труднее.       - Молодец! Герой и его верный спутник возвращают принцу старинный артефакт! Это просто... просто роман какой-то! Не находишь? Микаэль только скрипнул зубами, не отвечая на подначки.       - Однако, разве ты действительно хочешь вернуть мне этот блохастый мешок с нравоучениями? Быть может, ты выберешь нечто... иное? - голос даэдра стал вкрадчивым, мягким, ластящимся. Барбас заскулил и сильнее прижался к бедру барда.       - Я же всё-таки Принц, не стоит об этом забывать... И в моих силах дать тебе гораздо больше, чем этот комок меха! Например исполнить твоё самое заветное желание...       Душу опалило нечеловеческим взглядом, казалось, будто Бездна снова смотрит на него, уже другими, каменными, невидящими и всеведущими глазами. И Бездна другая, жадная и при этом - совершенно безразличная, к нему, к себе, ко всему вокруг...       - Всё, что ты только захочешь, все богатства мира, все его возможности, будут твоими! Только пожелай... и убей эту проклятую псину!       Микаэль от этого визга едва топор не выронил. Прямо себе на ногу. Но не успел ничего спросить, как даэдра продолжил его искушать:       - Или... ты хочешь нечто иное? Нечто гораздо меньшее... и одновременно большее? Люди, вы такие странные! То хотите получить весь мир, но при этом вам достаточно власти всего лишь над одним существом, над тем, для кого вы этот мир и делаете. Ну, так что... Хочешь, чтобы она была твоей? Чтобы твоя, так называемая "Госпожа" сама принадлежала тебе, сердцем, телом и душой! Хочешь? Но только если ты убъешь этим топором Барбаса. Вот так всё просто.       Просто? Так ли уж и просто? Пламя опаляет сердце, а разум мечется, не зная, что выбрать. А рядом, прижавшись к ноге, доверчиво на него смотрит Барбас. Просто пёс, который хочет вернуться к своевольному, но любимому хозяину...       Помотав головой, Микаэль откидывает топор подальше, прямо на опустевший алтарь, и кричит, подняв голову:       - Да иди ты... Забирай свой топор и Барбаса в придачу!       - Ха! - нисколько не обиделся на посыл Клавикус, продолжая. - Скучно с тобой. Придётся мне веселиться в другом месте... А взяв псину обратно, я получу свою полную силу. Целый мир меня ждет!       Сияние охватило артефакт, Микаэль зажмурил глаза от слепящего света, а когда открыл их, Топора не было. Бард поглядел на пса, тот на него, пожал лапами, вильнул хвостом и произнёс:       - Я так и знал, что тебе можно доверять! Спасибо!       <i>- Да-да, - перебил питомца Вайл. - У собаки есть хозяин, у хозяина колоссальный топор, все счастливы. Иди сюда, шавка.       Барбас потрусил к алтарю, но на полпути обернулся и, улыбнувшись, как мог, произнёс:       - Не волнуйся. Я позабочусь о том, чтобы всё было хорошо. Я доверился тебе, теперь ты поверь мне. Бэат сказала, что ты можешь её найти, если...       Подробно выслушав инструкцию, где ему искать пропажу, Микаэль дождался, когда рядом со статуей даэдра появится каменный пёс, и поспешил выйти наружу. Всё, хватит с него всех этих даэдра, их питомцев и прочего! Ему бы свою госпожу найти.       - Да и ещё! - на полпути к выходу Микаэль обернулся, услышав голос Клавикуса Вайла. - Передавай привет своей хозяйке, пёсик! Зря ты всё-таки отказался! Было бы гораздо веселее!       Покраснев до кончиков волос и высказав наглому божеству всё, что он думает, Микаэль выбежал из пещеры, даже не заметив, как сумка стала тяжелее ровно на один даэдрический артефакт.       Солнце едва выкатилось на небосклон, когда он смог отыскать нужные заросли паслёна. Не решаясь подойти к двери с отпечатком ближе, Микаэль, как был, сел на землю. Теперь ему оставалось только ждать...       Лёгкая прохладная рука провела по его спутанным волосам, выводя его из дрёмы. Глаза, посверкивающие в глубине капюшона, были полны усталости, лукавства и... радости? Да, точно...       Радости, от того, что он здесь.       - Привет. Давно ждёшь?       - Не слишком... Пойдём?       - Угу, - кивнула она, растягивая рот в улыбке, и первая пошла по дороге в Фолкрит. Микаэль встал, перехватил сумку и поспешил следом за ней.       Какая разница, долго, не долго... Её он готов ждать вечно, лишь бы она возвращалась. Возвращалась к нему, чтобы не случилось.       Потому что только она способна спасти его мир. От ненависти, от ревности, от пожирающего изнутри огня. От него самого.