Фус-Ро-Да? Не! Ти-Джи-Эм!

Gens una sumus - Мы одно племя

      Утро уже почти привычно началось с кошмара. В том смысле привычно, что я никого криком не разбудила, с кровати не упала. В общем, проблем своим пробуждением никому, кроме себя, не доставила.       Только вот к собственным смертям никак привыкнуть не могу.       Вдогонку ко вчерашнему приключению я увидела, что бывает с убийцами, если они попадают в тюрьму. Приятного мало, особенно, когда дело касается медленного угасания от подступающего всё ближе безумия, пополам с голодом и жаждой. Воспоминание было настолько сильным, что полностью заглушило бывшие перед ним смерти. До сих пор чувствую, как запястья натирают ржавые колодки, оставляя на разбухшей от попыток вырваться, от синяков, вывернутых костей и воспаления чернильно-чёрной коже багряную пыль ржавчины пополам с засохшей кровью и грязью.       Снова посмотрев на свои руки, я вижу одно и тоже, совсем не похожее на видение из сна: тонкие кисти, запястья с выступающей косточкой, светло-пепельную кожу, под которой тоненькими лиловыми веточками пролегают вены. Единственное, что может навести на мысль о том, что я - убийца, это необыкновенно цепкие пальцы, короткие, но острые ногти-когти, да начинающиеся появляться тёмно-серые мозоли от тренировок с кинжалом.       За окном всё та же хмарь, но только знакомого, как ржавчина из снов, оттенка. Рассвет. Его сияние не смогли скрыть даже вечные тучи Фолкрита, просто отдали на откуп одной яркой вспышке всё небо, обратив весь небосвод в багряное марево. Страшно... и красиво. Как и сама жизнь. Почему-то в голове появилось задористое, окончательно развеявшее все кошмары - "Дикое, но симпатичное". А вслед за ним...       - Есть девы в Скайримских земельях -       Хускарлами нежно зовут       Дова на лету остановят       И яй... крылья ему оторвут, - с улыбкой продекламировала я пришедшую на ум переделку. А потом, умывшись, пошла будить барда.       Это оказалось ещё той задачкой: на тряску, спихивание с топчана, щекотание неосмотрительно высунутой из-под одеяла пятки в носке и прочие хитрости Микаэль не обращал внимания. Можно было конечно вылить на него воду, но не хотелось мочить кровать, а то перед хозяином неудобно бы стало, мне так точно, но тут мне в голову пришла одна идея. Немного поработав голосом, подбирая нудную интонацию и тональность, я наклонилась ниже и горячо прошептала на ухо Микаэлю:       - Пора открывать глазки!       Нет, мне определённо стоит вспомнить чит на телепортацию! Потому что я иначе за Микаэлем успевать не буду.       Сказать, что бард вскочил, означало преуменьшить! Уже в бреющем полёте над постелью он пытался кого-то пнуть, но только вздыбил одеяло себе на голову. А упав снова на топчан, замер, как попугай под покрывалом, а после осторожно высунул нос наружу. Фыркнув, я стянула с него одеяло, и, пожелав доброго утра, отправилась договариваться о завтраке. Хм, нечего и говорить, интересная пробудочка вышла... Может, нужно было сделать свой пацанский голос чуть менее соблазнительным?       Однако, не смотря на интересное утро, надолго заряда бодрости не хватило: пролистав свой справочник трав до трети, прямо на Повилики эвкалиптовой, я уснула прямо так, в повозке, упав на скамейку боком и использовав книгу как подушку.       Видимо, поэтому мне сначала снилось целое поле венериных мухоловок, распевающих "Ту мейк май системс блоу", как-то сами по себе сменившиеся убивающими меня спириганнами-матронами. Ну, то есть не меня, а... в общем, очередного неизвестного беднягу.       На очередной кочке смерть моя прервалась и я проснулась. Стянув шкуру, потянулась, и огляделась по сторонам. Хм, странно, я не помню, чтобы вытаскивала её...       Микаэль обнаружился напротив меня. Подогнув под себя одну ногу, он сидел, глядя вдаль и машинально перебирая струны, подбирая какой-то мотив. Пальцы так и порхали по медным нитям, и на каждое их движение инструмент отзывался нежным звуком, будто ласкаемая кошка. Губы его шевелились, но ни одного слова не было слышно. Какое-то время я просто любовалась им, потому что задумавшийся Микаэль - зрелище редкое, а после тихонько снова взялась за книгу.       "Донник теневой, в отличие от всех остальных растений своего семейства является лекарственным растением лишь отчасти, применяясь как противоядие для некоторых редких видов яда, и то, только по той причине, что является куда более сильной отравой обратного действия. Он настолько ядовит, что одним из его названий является Слезы Боэтии..."       Так как встали мы рано, то в Данстар мы прибыли уже к полудню. Панталоны Шеогората, я чуть не прослезилась, увидев знакомый куст! Не удержавшись, я спрыгнула с телеги и приблизилась к нему, чтобы набрать ягод, но облом - кто-то успел сделать это до меня, так что пришлось лакомиться одной оставшейся алой ягодой, по вкусу напоминающей клюкву с сахаром.       Ещё одно напоминание о близких. Я люблю клюкву, причём, что удивительно, даже без сахара. Особенно без сахара. Люблю её за кисловатый, но яркий и живой, чуть морозный вкус, и то, как она растекается по языку, стоит чуть надавить на ярко-алый упругий шарик-ягодку. Или вообще - набрать целую горсть и положить их в рот разом, так, что начинаешь жмуриться от кислоты, а в уголках губ остаются багровые подтёки, как от крови, которые всегда так пугали маму, даже не знаю почему. Стоило ей только увидеть мою алую улыбку с такими же яркими капельками в уголках, стекающих вниз, она бледнела и тут же судорожно начинала вытирать мне рот, чем только под руку попадётся. Быть может, пыталась так приучить меня к аккуратности, а быть может, из-за того, что именно губами я на неё похожа... А ещё тем, что ни я, ни она не пользуемся алой, как клюквенный сок, помадой.       В "Пике Ветров" пахло подгоревшим мясом и мучительной бессонницей. О, у этого недуга есть свой, исключительный, ни с чем не сравнимый запах - безуспешно выпитого молока с мёдом, копчёной колбасы с сыром, которыми пытаются сон "заесть", сигаретным дымом и водкой. Его ни спутать ни забыть не получается, как и вспомнить до конца кошмар, так сильно напугавший. Унылый поварёнок сидел возле камина, держа вертел. По идее, он должен был крутить ручку, но сон сморил усталого парня, отчего мясо и начало подгорать. Однако, непоправимого не случилось: едва заснув, он со стоном проснулся от кошмара и задвигал вертел с удвоенной скоростью.       Есть особо не хотелось, так что мы заказали только напитки, чтобы согреться, и начали беседу. Говорил в основном Микаэль, я только направляла разговор в нужное русло. Узнав о том, что я ищу редкости, никто не удивился вопросу как мне найти Бейтильд - видимо, то ли кошмары окончательно достали, то ли в шахтах эти редкости часто находили, то ли их владелица сама, редкостная...       Вот в последнем удалось убедиться на своём опыте - едва подойдя со спины к напряжённой женщине я чуть не получила в глаз. Ну а после, когда она меня разглядела... Не знаю, что было причиной, но, кажется, ей хватило одного взгляда, чтобы понять, кто я, и кинуться меня убивать.       Я даже не стала вынимать оружие, просто смотрела в её обезумившие, красные глаза, зная, что я-то могу увернуться. А вот у неё это не вышло.       К Бейтильд нас провожал один из заглянувших на огонёк замёрзших стражников. Не за бесплатно, конечно, монету я ему дала, сказав, что хочу увидеть все местные достопримечательности Данстара. Мне их показали, рассказали, хотя некоторые (вроде музея Мерунеса) показывали издалека. Видимо, к даэдропоклоннику подходить в связи с и так участившимися дурными сновидениями никто не рискнул.       Меч стражника настиг её на полпути ко мне. Багровые капли рассыпались по снегу, и всего лишь пара из них попала на кончики моих сапог. Хорошо, что кожа тёмная, не будет заметно...       Кто-то подошёл ко мне со спины и, мягко повернув в сторону "Пика", непреклонно повёл по дороге к таверне. Кажется, моё безразличие приняли за шок, и правда - мало, кто может остаться равнодушным, когда его сначала бросятся убивать, ни слова не говоря, совершенно незнакомый человек, а после у него же на глазах кинувшегося и убьют.       Метка на руке напомнила о себе, но не так, как было с Локиром, нет. Больше всего это походило на то, как было, когда её увидел Рунил. Повернув голову в сторону, я увидела сосредоточенное лицо пожилого данмера, что-то мне успокаивающее говорившего. Значит, это он... Хах... Везёт мне в последнее время на жрецов!       Зайдя внутрь, бывший слуга Вермины тут же отправился к трактирщику, а меня окружили бард...барды. Оказалось, что в "Пике ветров" работает его знакомая по учёбе в Коллегии - Карита, так что я оставила Микаэля внутри, всё равно толку от него на убийстве нет.       Пока то, пока сё, пока местные пытались меня "успокоить" узнав о случившемся, пока я допивала принесённую бесплатно кружку горячего морса, прошёл час. Улыбнувшись через силу, поблагодарила всех и сказала, что мне пора отправляться в путь. Напоследок я обняла жреца, прошептав, чтобы Казимир не валял дурака, дожидаясь искателя приключений, а нанял пару крепких молодцов. Судя по тому, как он побледнел, он меня понял. Так же, как понял Кариту покрасневший Микаэль.       Выйдя за околицу, Микаэль уточнил у меня, куда мы собираемся, а узнав, повёл в другую сторону. Оказывается, он неплохо (как и все барды, как мне сообщили) знает местные тропы, так что до лесопилки доберёмся за два-три часа.       Нам не удалось. Нет, и дело не в том, что я пару раз спотыкалась почти на ровном месте, и не в том, что Микаэль что-то напутал, а в том, что мы... проголодались.       Пришлось делать крюк и заходить в "Ночные Ворота" - маленькую придорожную, но на диво уютную таверну. Пока ждали заказанное мясо в горшочке с овощами, сам собой завязался разговор:       - А нет ли здесь поблизости никаких интересных мест?       Трактирщик расплылся в улыбке и сообщил:       - Как не быть, госпожа? Скайрим - это такое место, где просто не может быть скучно! У нас, например, в подвале самый настоящий писатель живёт! Правда, зовут его Балагог гро-Нолоб и он орк.       Микаэль фыркнул в кружку, но я успокоила хозяина, сказав:       - Уверена, он настоящая творческая личность, - ну да, в какой-то мере, его постояльца можно назвать и писателем и талантливым. Всё-таки, мало кого приглашают готовить ужин императору. - Ну, а вокруг какие-нибудь пещеры или руины есть?       - А как же! - ободрился трактирщик. - Вон, недалече, как спустишься, будет пещера Бронзовая Вода. Да вы её не пропустите, как трубы увидите, так и идите по ним, они вас выведут! А вот и ваш заказ!       Два пузатеньких глиняных горшочка, исходящих возмутительно вкусным запахом, оказались на столе, радуя и глаз, и нос. К сожалению, их содержимое радовало нас недолго - не прошло и десяти минут, как оба оказались пусты, зато животы наши - полны!       Заплатив за обед, икая от удовольствия (я) и борясь с зевотой (Микаэль), мы вышли наружу. Стало чуть полегче - из-за холода дрёма с барда спала, да и я икать как-то реже стала...       Спустившись к пирсу и пройдя немного вдоль берега, мы обнаружили те самые трубы, ведущие в пещеру. С пауками справились быстро - вспомнив, как эти гадины метко плюются, а одежды у меня не так уж много, покрошила, как нечего делать. Микаэль было полез в драку первым, но я его не пустила! Он же джентльмен, должен знать, что девушек пропускают вперёд!       Когда с членистоногими было покончено, Микаэль начал ковыряться с дремерским сундуком в углу, а я...       Оглядевшись по сторонам, я поняла, что стены здесь настолько неровные, что по ним легко забраться вверх. Интересно, ну-ка, ну-ка...       Лазить я умею неплохо. Как и многие другие навыки, этот мне достался практически в наследство, но уже от бабушки. Кто бы мог подумать, что моя милая грандмаман, столь почтительно выглядящая леди, умеет так хорошо карабкаться на любую поверхность, стоит ей заметить нечто, даже отдалённо похожее на таракана? Причём, давленных она боится ещё больше, чем живых! Дедушка как-то принёс ей похвастаться, мол, какой он ловкий, таракана тапком завалил, однако получил за это кастрюлей по лбу - бабушка забралась на антресоль кухонного шкафа.       К чести бабушки стоит сказать, что она умеет не только залезать на любую поверхность, но и спускаться вниз. У меня с приземлениями не очень... Ну, как, не очень - без травм получается, но выглядит это примерно как у классика: "Я упала с самосвала, тормозила головой". Бабуля же умеет спускаться с таким достоинством, будто не с верхушки яблони, а только что с приёма английской королевы.       Наверху действительно оказалось интереснее, чем внизу, хотя бы тем, что там обнаружился проход, которого снизу не было. Немного намучавшись и пару раз едва не сорвавшись, я забралась на каменный карниз и продолжила ступать дальше, вдоль бронзовой трубы.       Постепенно раскол становился всё уже и уже, однако места ещё хватало. А после ещё и высота пошла на спад! Так что, выбиралась я на карачках и на ощупь.       Падать, к счастью, оказалось невысоко, но интересно. Зал, внутри которого я появилась, был больше в высоту, чем в ширину, и был округлым, что для дремерских развалин было нетипично. Да и ещё вот что: не смотря на запустение, всё вокруг было таким... изящным? И подозрительно знакомым...       Повернув голову вправо, я остолбенела. Панталоны Шеогората, неужели бывают такие совпадения?! УИИИИИ!       Хах, а я даже знаю, куда можно деть эти штучки... Достать бы их ещё...       Минут двадцать потратила на ковыряние, но это того стоило! Полюбовавшись вещью, то одной, то второй, обхватила их крепче и залезла обратно в щель. Ползти пришлось, скрючившись в три погибели, прижимая холодные трофеи к животу, но... нет, не выкину, ни за что!       На обратном пути чуть не свалилась от крика Микаэля, разыскивающего меня. Увидев меня под потолком, он чуть следом не полез! Еле остановила... Наконец, спустившись, успокоила, похвалила его за труды (сундук он-таки открыл, заработав немного деньжат и пару украшений) и по-тихому спрятала находку в свой рюкзак, обмотав в запасной плащ.       Хах, интересно, какое лицо скрючат Соловьи, когда поймут, что Глаза Фалмера кто-то успел спереть прямо у них под носом?       Потом было даже скучно: до лесопилки добрались быстро, так же быстро я убила свою жертву, а к вечеру добрались и до Айварстеда. Там сначала заплатили за ночлег, Микаэль немного поиграл, а когда совсем стемнело, отправились спать. Где-то через час, когда все вокруг заснули, тихонько выбралась из окна и отправилась к останкам хижины, где на моей памяти должен был быть Нарфи.       Убивать - это легко. Даже слишком легко. И привыкла я к этому слишком просто, чтобы это не начало пугать.       Один удар - и он даже не проснулся. Только вдох стал чуть глубже, но бедняк даже не вышел из своих снов, оставшись в них навечно... Что ж, я могу только пожелать ему, чтобы они были светлыми и сладкими.       Нарфи. Эннодий. Бейтильд. Ещё три имени к моей личной книги мёртвых. Если так продолжится и дальше, то скоро я совсем перестану быть человеком. Потому что совершенно разучусь ценить людскую жизнь.       Подушка была мягкой, шкура - тёплой, а звёзды висели так низко, что напоминали новогоднюю гирлянду.       Но мне так и не удалось уснуть....       - Госпожа, посмотрите, как нам повезло! Этот мужчина согласился подвезти нас... и почти бесплатно! - сообщил мне Микаэль, улыбаясь. Да, новость действительно была хорошая, но это в мои планы не входило.       - Нет, мы никуда не едем, Микаэль. Мы пойдём пешком.       - Пешком? Но это же...       Улыбаясь, закидываю сумку на плечо и делаю первый шаг по направлению к Фолкриту.       - Считай это моей небольшой блажью. Да и дороги нужно хоть немного изучить... Ты мне поможешь? Куда нам идти?       Микаэль выдохнул, опуская голову, но тут же поднял лицо, улыбаясь, непривычно, не размыкая губ, но очень-очень светло... и пугающе. По крайней мере, у меня от его улыбочки мурашки по спине побежали, хотя она не несла в себе ничего опасного... вроде бы. Но было в ней нечто такое... не знаю, как объяснить...       - Конечно, госпожа. Итак, сейчас нам...       Самая короткая дорога по определению оказалось самой сложной. Прыгая наравне с горными козлами, отчего у животин глаза на рога лезли, и всячески карабкаясь вверх, к перевалу. Наконец, забравшись на более-менее ровное плато, даже с кривенькими деревьями по краям, мы решили отдохнуть. Я тут же села, успокаивая гудящие ноги - что ни говори, но выносливости у меня маловато, более-менее большие расстояния, да ещё по пересечённой местности и без привалов я осилить не могу, а коды использовать не хочу. Микаэль, вот же живчик, тут же начал обустраивать лагерь, даже костерок развёл, откуда только топливо взял. Усадив меня возле огня, сам он встал и, раскинув руки, вдохнул полной грудью.       - Красота-то какая! Правда, госпожа?       Я только кивнула, щуря глаза. Здесь действительно было красиво: с высоты открывался необыкновенный, в своей завораживающей красоте вид. Казалось, будто я стою на берегу небесного озера.       Бард ещё раз вздохнул и вдруг напрягся, вглядываясь в даль. А после так и вовсе, нахмурился и стал вытаскивать из ножен кинжал, не отрывая взгляда от небосклона.       - Госпожа, прячьтесь!       - Микаэль, что такое? - я сама подняла взгляд к небу, но ничего не увидела - всё-таки зрение у него лучше, чем у меня. Однако, прошло всего пара секунд, когда я разглядела тёмную точку и ещё совсем немного, когда раздавшийся рёв подтвердил мою догадку.       Дракон приземлялся красиво, неторопливо, напоследок взмахнув крыльями и разметав нас потоком воздуха по сторонам. Микаэля, как самого везучего из нас, отбросило прямо к стене и мягко об неё приложило, выбивая его из боя.       Первые мгновения я просто восхищалась представителем редкого, а теперь и вовсе вымирающего разумного вида драконов. Представитель действительно был красив: большой, с тёмно-синей, как ночное небо, чешуей и жёлтыми, как звёзды, глазами. Точёную узкую голову венчала корона тёмных, почти чёрных рогов, а вдоль хребта шёл целый ряд загнутых выростов с тонкими перепонками между собой. Сам дракон был длинным, но очень изящным, стройным, а не мощным, не давящим, весь его облик будто был приспособлен к полёту.       Так вот, пока мой ум был занят этим зрелищем, тело действовало само - использовав ускорение от потока воздуха, я сделала кувырок назад, вставая и одновременно вытаскивая оружие.       Кинжал тут же появился в руке, но как действовать дальше - я не знала. Дракон, судя по выражению его лица (не могу назвать мордой физиономию того, кто является разумным!), - тоже. Однако, он справился быстрее меня.       - Drem yol lok, Dovakin*, - прорычал он, склоняя голову.       Спрятав кинжал обратно, я сделала несколько шагов вперёд и, положив руку на сердце, тоже кивнув головой, ответила.       - Rinis wah hi Dova. Dii raziir los Beat. Когда с приветствиями было покончено, дракон снова заговорил.       - Dii faan Mirlok. Nei frund Zu'u rund hi, nuz... - он отвел глаза в сторону, а его хвост беспокойно заметался. - Zu'u lost wah krii hi. Nei krosis.       Вся его поза, все его движения говорили о том, что ему не слишком хочется вступать в бой, но...       В жёлтых, как свет первых звёзд, драконьих глазах я видела то, что порой проскальзывало в голубых человеческих глазах Микаэля. Долг. Не надуманный, привнесённый кем-то извне, не перед кем-то другим, а прежде всего... долг самому себе. И исполняемый, чтобы остаться самим собой, не потерять то, что и является этой сутью.       - Zu'u mindoraan, - снова кивнула я. Дракон удивлённо повернулся ко мне, и я продолжила, печально улыбнувшись. - Ahrk Zu'u laan nunon tol hi mindoraan dii fahraal - Zu'u vis ni ofan hi wah krii zey. Zu'u fen krif.       Он понял. Поэтому только кивнул и выдохнул струю пламени, заменившую отмашку судьи. Бой начался.       ...Есть в каждом из нас нечто, что редко осознаём мы сами. То, что осталось у нас от древних предков, тех, кто убивал врагов, даже не задумываясь над этим, потому что не знали иного пути, либо ты убил и выжил, либо убили тебя.       Там, в том мире, из которого появилась моя душа, про эту часть многие уже и забыли - слишком много дел, суеты. Нужно успеть работу сделать, квитанции заполнить, налоги заплатить, куда уж там разбираться с какой-то инстинктивной дурью, которая вряд ли появится в спокойной и безопасной до абсурдности жизни? У некоторых людей наоборот, оно проявляется и не раз, обычно у тех, кто слишком часто обращает на себя внимание существа, которого люди называют Смертью. И одной встречи, случайной, косвенной, даже не к тебе самому, хватает, чтобы жизнь изменилась. Чтобы ты сам перестал быть одним из тех, кто не знает, а то и не догадывается о том, что находится внутри, что всегда с тобой, таится в каждой капле крови, ожидая своего часа.       Часа, когда придёт выбирать: будешь ли ты жить, убив другого, или дашь себе умереть?       Оно не тёмное, не светлое, не злое и не доброе ни прочее, чему мы так любим навешивать ярлыки. Оно просто есть, и является частью нас, каждого из нас. И, конечно, частью меня.       Пожалуй, основное отличие меня и людей нормальных, хороших и добрых в том, что... я охотно пользуюсь тем, что оставили мне предки и, порой, прошу у него помощи в том, чтобы выжить. И совершенно не мучаюсь совестью, когда получаю помощь. Впрочем, с совестью мне тоже повезло - она отлично понимает, что если я умру, грызть ей будет некого, а потому покорно молчит в тряпочку, сидя в уголке моей черепной коробки, не мешая убивать мне следующего, кто встал на пути между мной и жизнью.       Движение за движением, не отрываясь, не останавливаясь, не прекращая перемещаться с места на местно, удар за ударом.       Время бережно замерло, превращая бой в танец, а ток крови в мелодию, древнюю, как сам Нирн, прекрасную и смертельную.       Ещё один кувырок, проносясь под струёй на этот раз морозного воздуха, да такого мощного, что ткань плаща покрылась корочкой льда, вплотную приближаясь к мощным лапам. Подскочить, вставая, отталкиваясь от земли уже на бегу, подпрыгнуть, приземляясь на гладкую чешую, ещё раз и ещё, хватаясь руками за роговые выступы, оказаться на шее, сжимая её ногами и нанести всего один точный удар тонкого лезвия, под углом, попадая под чешуйку именно туда, где атлант сходится с эпистрофеем.       Замершее было время снова потекло. Взревев, Мирлок упал, а в след за ним и я скатилась с его шеи.       Тяжело дыша, подползаю ближе к Мирлоку. Дракон дышит глухо, хрипло, с шеи ручьями стекает тёмная кровь, пахнущая чем-то огненным. Жёлтые глаза начинают затухать, а на тёмной чешуе наоборот, всё ярче и ярче разгораются первые искры.       - Zu'u knew, Zu'u lost pruvos, nuz... Nei frund grind hi. Lig dahmaan zey, Beat, dii briinah do yolos.       Он закрыл глаза и тут же будто засветился изнутри. Свет, целая волна света, энергии, наполнило моё тело теплом, силой, знанием, памятью... жизнью.       Его жизнью...       ... Первое воспоминание всегда яркое - небо, разноцветное из-за заполняющего её от края до края северного сияния и множества звёзд, вспыхивающих, чтобы поприветствовать ещё одного дракона, родившегося в мире. Ещё одно живое чудо, позже которое назовут чудовищем, но это будет позже, а пока...       ... Пока на него смотрит его отец, незнакомый, но уже любимый, Акатош, чьи глаза сияют ещё сильнее, чем так зовущее его небо...       ... И будто сама вечность произносит его имя, его суть -       Мирлок, Верный Небу.       Так было. Так есть.       И так будет всегда.       До самой смерти.       ... Он никогда не понимал суеты, которые разводили другие драконы из-за появления людей, как и стремление остальных дова к власти. Власть? Зачем? Зачем им нужна земля, когда есть Небо? Когда можно летать, забыв обо всём, наслаждаясь песней ветра, норовом воздуха под крыльями, ощущению безграничной свободы?       Быть может, он просто не понимал, насколько может быть заманчивой сила, поскольку был самым младшим, самым слабым в клане и власти, как и силы, почти не имел. И сколько бы не пытался доказать братьям, что не стоит так поступать, отец говорил им жить в мире с людьми, никто его не слушал. Только Мирмулнир, выдыхая сноп искр, приглашал младшего брата снова полетать наперегонки, да Партунакс понимающе вздыхал, бессильно опуская крылья...       ... Белая, как первый снег, чешуя, глаза как золото, и сила, скрытая в них... Его сестра, его мечта, его ASK**, единственная, какая только и может быть у драконов... Насмешливое вздёргивание головы, презрительный взгляд, да замершее в пяди от разбитого сердца жало хвоста... Крылья, которые впервые хочется опустить, хочется упасть, разбиться, лишь бы никогда не чувствовать этого, вообще не чувствовать...       ... Но Небо, заново наполняющее крылья силой, просто не даёт ему умереть...       ... Алдуин, первый сын их отца, Пожиратель Миров, и просто - их общий старший брат. Самый сильный, самый храбрый, самый-самый. Ему хочется быть как он, ему хочется быть им, но... он не может, он другой. Но он сделает всё, чтобы помочь ему, своему брату, хотя и не понимает, зачем уничтожать их... этих людей.       И этот мир.       ... За все эти века он ни разу не убил разумного, будь то дова или мун. Небо хранило его от этого, ему были просто неинтересны все эти людские заморочки и истории. Но теперь, когда он узнал, что одному из них предсказано убить Алдуина, его брата...       ... Он поклялся помогать ему. И исполнит своё обещание, убережёт брата от смерти, убив Довакина сам...       ... Ветер впервые так послушен и так тих, а Небо над ним - так прекрасно и так печально одновременно. И всё-таки, крылья упрямо несут его туда, где он чувствует искорку изначального пламени в смертном существе, драконью кровь в человеческом теле. Что удивительно, их несколько, но дальняя то вспыхивает, ослепляя, то почти гаснет, будто покрываясь пеплом, а ближняя мерцает ровно, мерно, трепетая невидимом пламенем в такт сердцу, как и подабает настоящему дракону.       Они все - драконы, все несут одну кровь. И не ему, самому младшему, самому слабому, странному, кого многие братья и за дракона не считали, презирать того, кто по чьей-то воле родился в смертном теле, но с драконьей душой. Ему не хочется убивать этого Довакина, и даже немного жаль его... Потому что он никогда не сможет понять, насколько прекрасен полёт, тот восторг, когда крылья делают первый взмах... Будто отец снова обнимает его... И наконец-то нет этой пустоты внутри...       ... Искорка переросла в настоящий пламень, когда он подлетел ближе и сквозь поволоку магии сумел разглядеть того, кого поклялся убить. Поклялся даже не брату, а прежде самому себе.       ... Точнее, её. Маленькая, даже по меркам мунов, фигурка, полыхающая изнутри пламенем, ярким, тянущим, неведомым, непривычным этому миру, будто не искра, а настоящая звёздочка. Он видел, он знает, он помнит, это чувство, ведь он летал так высоко, так далеко, что на себе испытал воздух других миров, ощутил тепло других солнц, свет чужих звёзд... И её душа была именно такой - чуждой, но ярко пылающей прохладным пламенем звездой другого мира...       ... Другого, но не чуждого, не чужого, принявшего его за равного, за своего... Прохладного, но согревающего всё, что осталось от его души, самого слабого и странного из драконов, оставшегося верным до конца... самому себе, отцу и небу, мирному небу этого мира...       Вынырнув из памяти Мирлока, выдыхаю, и тут же делаю вдох. Кажется, просматривая чужую жизнь, я совсем забыла дышать.       Горячие ладони хватают меня за плечи, не давая упасть, держа на весу, а после помогают встать. Поворачиваю лицо и вижу Микаэля, смотрящего на меня. По его лицу течёт кровь, прямо через левый глаз, и он постоянно дёргает головой и смаргивает, но смотреть не прекращает. Тут уже вскакиваю я сама и начинаю бегать кругами, разыскивая сумку. Как так получилось не понимаю, но мой бой с Мирлоком не затронул наш лагерь, так что зелья лечение нашлось быстро.       Оказав Микаэлю первую помощь, я оглянулась на то место, где оставила дракона и на меня снова нахлынули его воспоминания:       Рука прикасается к жёлтому черепу, а губы сами шепчут:       - DREM YOL LOK, MiRLOK. Nei KROSIS, Nei VahRUKIV HIU UNahZaaL.       С пальцев сыплются снежинки, покрывая кости холодом, тоненькой сеточкой инея. Слабость становится всё сильнее, но я упорно продолжаю кастовать обморожение, пока не понимаю - всё, пора.       Рука надавливает чуть сильнее и кости, сначала череп, а за ним и остальные с хрустальным звуком опадают светлой пылью, но так и не успевают коснуться замели, как их подхватывает порыв ветра. Мирлок всегда любил Небо, как и Небо - его. Мне кажется, это правильно, что после смерти он стал его частью...       Тёплый и лёгкий, как драконья чешуя или птичье перо, ветерок пробегает по виску, унося непрошенную, не замеченную мною до этого слезу, заставляя поднять голову вверх, сглатывая другие солёные капельки и замереть, увидев ночное, тёмное небо, цвета чешуи самого романтичного и мечтательного из драконов, назвавшего меня сестрой...       - Нет, Микаэль, даже не думай вставать! Я пойду одна! Молчи! Ничего со мной не случится, а вот тебе отлежаться надо! Всё, я пошла.       Демонстративно стуча каблуками, я вышла, закрыв за собою дверь и оставляя в комнате надувшегося барда. Зря он так, между прочим, я же о нём же беспокоюсь!       Бой с драконом не прошёл даром никому из нас. И если у меня это был доступ к тууму, а так же очередной повод для плохого настроения, то Микаэлю пришлось хуже - он получил сотрясение мозга. Так, по крайней мере, я поняла из путанных объяснений лекаря, до которого мне пришлось тащить полубессознательного барда прямо на себе. После того, как остатки Мирлока были преданы небу, Микаэль просто выдохнул, попытался подойти ко мне и рухнул на землю. В себя я его привести не смогла, так что делать было нечего, спустилась вниз, к дороге, и, нагнав ближайшую повозку, заплатила втрое, чтобы Микаэля поскорее доставили к врачу.       Ближайший эскулап, к моему удивлению, оказался в Фолкрите, куда мы прибыли под утро, и то, возница гнал лошадей, как мог. Лекарь-маг осмотрел Микаэля уже в его комнате в таверне, сделал несколько заклинаний, поджал губы, залечил шишку и сказал, что всё сделал, но лучше полежать барду несколько дней в постели, отдохнуть. Я была не против, тем более, это подходило мне по плану, как раз успею смотаться к Семье, доложиться Назиру. Однако, неугомонному Микаэлю не хотелось меня оставлять, и этот полудурок едва не получил второе сотрясение, пытаясь встать с кровати. В конце концов, в четыре руки и два голоса мы его уговорили, и я поспешила выйти наружу.       Выйдя из города, я свернула с дороги и углубилась в рощу. Найдя знакомые заросли паслёна, я уже подошла к двери, как увидела, что она распахивается, и меня чуть не сбивает Астрид. Вовремя отшатнувшись, женщина выдыхает и, схватив меня за руку, тянет вниз, скороговоркой произнося:       - Слава Ситису, вот и ты. Мне уже до смерти надоел этот болтливый кретин. Нам нужно кое-что обсудить, но сначала...       Я даже заметить не успела, как оказалась в главном зале, прямо возле... Астрид, нацепив на лицо самую зверскую приветливую улыбку, схватила меня за плечи, прикрываясь как щитом, и снова зачастила.       - О, Хранитель, кажется вы не знакомы с нашим новым приобретением, так, ну вот и познакомьтесь! - она пихнула меня в спину, придавая мне дополнительное ускорение. Покачнувшись, я сделала несколько шагов, запнулась и...       Сильные мужские руки подхватили меня, обнимая. Золотые глаза распахнулись, становясь ещё больше, так, что я увидела в них своё ошеломлённое отражение.       - Мышка? Это ты?       Очумело киваю, не зная, что сказать, и пытаясь отвести взгляд от его губ, расплывающихся в улыбке, а потом чувствую, как отрываюсь от земли и начинаю лететь! Где-то под потолком полу-весёлый, полу-испуганный визг прорывается наружу, вторя счастливому и безумному хохоту внизу, а потом Цицерон подхватывает меня, прижимая к себе и начиная вертеться.       Хватаюсь за него крепче, поджимая ноги, и ощущая, что не могу перестать кричать... от счастья. Прячу красное лицо где-то между плечом и шеей этого невозможного, сумасшедшего Хранителя и делаю вдох, пытаясь успокоить обезумевшее сердце, но получается только хуже. Цицерон пахнет чем-то сильным, но ненавязчивым, свежим, сводящим с ума и вместе с тем - дарящим моей душе невероятное ощущение покоя, защиты, даже заботы...       Панталоны Шеогората, ну нельзя же так!       Ну нельзя же быть так сильно влюблённой!