Familia mea divitiis meis
19 апреля 2015 г., 11:04
Эх, проще говоря, дорогие мои! Сваливаю на неизвестный промежуток времени, и оставляю своим читателям вкусняшку напоследок - две главы вместо одной!
Надеюсь, это хоть как-то искупит мою вину, дорогие мои...
Familia mea divitiis meis - Моя семья - моё богатство.
Длинные, загорелые до меди узловатые пальцы переплетают воедино драгоценные цепи, да так ловко, что со стороны кажется, будто они действительно плетут паутину. Сижу, внимательно наблюдая за действительно мастерской - так завораживать может только мастерство. Особенно мастерство Паучьего Мастера. ... Магия есть в каждом жителе Нирна, ходящего под двумя лунами. В ком-то больше, в ком-то меньше, но её искра есть во всех, просто не все ею пользуются. Но чем она больше, тем сильнее маг. Тренировки частично могут развить её, но не полностью. Однако даже самая слабая искра была способна сотворить чудо. Ниточка за ниточкой, мысль за мыслью, образ за образом, усилие за усилием, складывая воедино разбросанные, растерзанные представления, сны, желания, Паучьи Мастера воплощали в явь... мечты. Самые настоящие мечты. Какие-то всего лишь на пару мгновений, только чтобы подарить истерзанной душе надежду, а какие-то и навсегда. Обычно ими становились слабые, но маги, способные к редкому искусству ментального воздействия. Нет, ничего такого, в мыслях особо не копались, секреты не вынюхивали, так, просто... выполняли свою миссию. Просто для того, чтобы создать мечту, её нужно было узнать. Немного маги, немного ювелиры, немного портные и кожевенники. Кузнецы, бронники, оружейники, наставники... Чуть-чуть того, чуть-чуть сего, однако во всём этом мастера. Настоящие чудотворцы, создающие равно как руками, так и магией... ... Никто не знает, когда, откуда и как появился первый Паучий Мастер, однако они стали такой же частью Нирна, как прочие другие легенды. Только в отличие от многих, о них мало говорили, да и несмотря на то, как звучал их титул, страха они не вызывали, только интерес и уважение. Уж слишком редки они были, и слишком редко вмешивались в дела других, спокойно выполняя свою задачу, своё искусство. И выполняли великолепно. А потому услуги их, хоть и были недоступны широкому кругу, ценились всегда и высоко. А именно этот Мастер, старый то ли брендонец, то ли родственник моего тела (ибо определить по виду к какой расе он подходил у меня не получалось, хоть ты тресни!), был знаком Цицерону из-за того, что не раз и не два выполнял заказы прошлой главы Тёмного Братства, Ализанны Дюпре. Вот как раз из-за этих заказов он и встрял в переплёт, из которого его Цицерон и вытащил. Он даже предлагал, точнее настоятельно советовал магу валить из Солитьюда, но упрямец остался на месте. Впрочем, нам это оказалось на руку, и теперь, отрабатывая долг, помогал нам. - Хех, вот, кажется, готово. Примерь-ка, дева, - с каким-то протяжным, рыкающим акцентом произнёс Мастер, протягивая своё творение, действительно чем-то похожее на паутину. Если только паутина может быть серебряной и с рубиновыми капельками. Несколько минут возни, пара неизвестно откуда появившихся булавок и вуаля - на моей голове, причудливо сковывая волосы красуется сей шедевр. Голову, конечно, этот аксессуар оттягивает хорошо (а как иначе? Как минимум полкило драг. металла!), зато осанка становится воистину королевской (угу, в стиле "я проглотила кол и он сейчас выходит") и смотрится причёска просто супер! По крайней мере, и мне, и Цицерону понравилось - он минут пять играл одной из висюлек, толкая её и наблюдая за её покачиванием. Ну чисто кот, ловящий бантик лапами! Хорошо хоть в рот не потащил... А потом Мастер нас выгнал. Вернее, сначала меня довольно вежливо провёл до дверей, потом попытался вытурить Хранителя. Цицерон хватался за косяк, вопил, упирался пятками и выгоняться никак не желал, вопя о том, что он будет "сидеть тихо, тише Мышки, и дедушке не помешает!" Когда на это цирковое зрелище начали выглядывать не только проходящие мимо люди и стражники, но и соседи, я по-быстренькому смылась куда подальше. Минут через пять меня чуть не сбил с ног ударом головы в живот самый убойный для меня снаряд модификации "Нордёнок-1". - Ой! - Осторожнее! - сказала я, еле успев поймать детёныша норда. Детёныш оказался всего на три четверти головы ниже меня, что заставило меня опять сердито засопеть. Ну что за мир, а? Одни великаны! - Спасибо, - подняв на меня голубые глазёнки, ребёнок неожиданно спросил: - Хочешь с ними поиграть? А почему бы и нет? Всё равно, в таверну к злющюму Микаэлю возвращаться не хотелось, Мастер сейчас работой занят, Цицерона не видно... - А почему бы и нет? - повторила я вслух и улыбнулась мальчику. Он улыбнулся в ответ и вдруг неожиданно резко хлопнул меня по плечу. Уже убегая прокричал. - Играем в догонялки, ты водишь! Эй, ребята, она вода! Подивившись нахальству подрастающего поколения, я, подхватив полы плаща, побежала ловить хохочущих детей. Ну, не люблю я быть водой! Где-то через полчаса мне стало так жарко, что я сняла плащ. В смысле, скинула его на бегу и, раскрутив, использовала как сеть, чтобы поймать одного из детей. Знаю, не слишком честно, зато действенно. А то мы играем всего ничего, а я уже третий раз становилась салкой! А плащ мы потом оставили у одной из матушек моих "догонялок", что наблюдала за нашей игрой. Надеюсь, она не наткнётся случайно на пару вшитых в подкладку ткани "секретиков". Где-то ещё через полчаса-час, когда дыхания ни у кого не хватало, явился Цицерон. Подозрительно довольный и чуть ли не мурлыкающий Цицерон. По крайней мере, лыба на его лице была, ну, совсем кошачьей. А я опять была салкой! То есть, была самой загнанной, встрёпанной и тяжело дышащей. Чтобы хоть как-то восстановить вселенскую справедливость, я остановилась и, повелительно указав на шута пальчиком, скомандовала "Фас!". Дети поняли правильно: окружив, как охотники волка, Хранителя, кинулись на него всей гурьбой и стали тискать! Дергать за бубенцы, за шапку, валить, обнимать, щекотать... Я же сначала минуты три наблюдала за чудесным зрелищем (красный, задыхающийся от щекотки, но всё-таки пытающийся снова надеть штаны Цицерон был воистину прекрасен и достоин кисти художника!), а после, взвизгнув, рыбкой нырнула в кучу-малу. Поэтому, нет ничего удивительного, что именно мне улыбнулась удача, и вскоре шутовской колпак, зажатый в моей руке, развевался на ветру как флаг, знаменуя окончательную победу Детского (шила в одном месте)... менталитета над Взрослым Разумом. Угу, в лице ребячущегося (ибо тараканы в голове нисколько не мешали Цицерону отвечать нам, то есть щекотаться, метко щипаться и даже (вот наглость!) - делать сливку и крапивку! сумасшедшего шута. А потом мы начали играть в прятки. И угадайте, кто был водой чаще всех? Нет, не я! Цицерон! "Позор Тёмному Братству - даже от детей спрятаться не могут!" - сказал кто-нибудь, видя эту игру, однако... Прятался Цицерон хорошо, без дураков. Не смотря на то, что сам - дурак. Просто его невмеручесть мешала ему сидеть неподвижно, а потому все легко находили его по звону бубенцов. Хотя, мне кажется, что и в этом он придурялся - во время нашего пути, да и убегая от Микаэля, я ни одного звука не слышала. Тем более, если бы в Братстве все действительно так плохо прятались бы, Гильдия, даже при всём Ситисовом благославлении, не смогла бы прожить так долго. Тем более, уж если мы, не можем спрятаться от детей, то что говорить о тех, кто пытается нас поймать? Неужели ищут так плохо, что у маленьких детей получается лучше? Ну и кому должно быть обиднее? Прятки я любила больше догонялок, хотя бы потому, что выносливости у меня всегда было мало и бегать в прятках почти не нужно было. Тем более, что вообще-то у ребятни было преимущество! Во-первых, знание местности, во-вторых - габариты. Нам с Цицероном оставались только те укрытия, где мог бы спрятатся взрослый. И то, долговязому шуту приходилось чуть ли не в три погибели сворачиваться. Как ему удавалось ещё и бубенцами звенеть в таком-то положении? Я только хихикала, смотря на его выкрутасы, стараясь сидеть тихо, как собственное прошлое. Поэтому-то и не была ни разу водой - меня никто не находил! И вовсе не из-за Скрытности, я её не использовала! Даже в тени не выходила, честно-честно! Ну, почти... А потом как-то внезапно потемнело, оказалось, что солнце уже начало заходить за городские стены, и появились родители. И Микаэль. Для полного сходства с рассерженными мамами, намеревающимися загнать своих чад в дом, ему только юбки и скалки в руках не хватало! А так, всё было: и руки в боки, и ноги на ширине плеч, и даже порицающий взгляд присутствовал. И как бы мы не упрашивали "Ну ещё пять минуточек!" нас с Цицероном взяли за шкирку и потащили в таверну. Хранителю ещё и подзатыльник достался, как старшему. Хотя, Микаэль и для меня тоже руку поднял, но... я так на него посмотрела (спасибо Ралофу за мастер-класс!), что он сначала побурел, потом опустил руку и, вздохнув, снова схватил меня за ворот. А обидчивый Цицерон, сопя, как ежик синим носом, ещё и локтём меня ткнул! Я его, конечно, тоже, а потом Микаэль нас встряхнул и пришлось временно драку прекратить. А так я шуту ещё две крапивки должна, а он мне - сливу. Пока Микаэль тащил, я ещё успела помахать напоследок Кейду, которого похожим способом, только за ухо, тоже забирали домой. И почему-то подумалось, что из Микаэля получится хороший отец. Ну или мапулечка - по крайней мере, Солитьюдские матери уже приняли его за своего, включив в ряды своих товарок. В этом я убедилась, когда мы все трое оказались в таверне. Не знаю, сколь долго Микаэль общался с мамашами, но явно успел перенять у них методы воспитания! Сначала велел сменить одежду, потом стащил сапоги, заставил слуг принести два металлических таза с горячей водой, при нас же засыпал в неё какой-то порошок и заставил парить ноги! И это всё в зале таверны, прямо на глазах у людей, пока мы ждали чего-нибудь согревающего! Всё-таки полдня проносились, могли простыть. Однако, когда мы с Цицероном сидели укутанные в одежду, как подвалы Коллегии Магов в заклинания, шумно прихлёбывали горячий морс, болтыхая босыми ногами в кипятке, началось самое страшное. Микаэль набрал в лёгкие воздуха и... Меня так даже папа не отчитывал, когда я в первый раз сбежала из дома на всю ночь. Впрочем, мне тогда было всего семь, да и время в семье было такое, что из квартиры почему-то хотелось сбежать всем, всей семье. Отец и мать допоздна задерживались на работе, я сама не появлялась дома до темноты, сначала оставаясь на продлёнке в школе, всеми правдами-неправдами продлевая её, а после просто сидя на лавочке у подъезда до самой темноты, пока усталые родители, возвращавшиеся вместе, не брали меня за руку и не уводили полусонную домой. Там мы быстро делали уроки вместе с мамой на кухонном столе, пока папа делал ужин, ну, или наоборот, быстро ели, так же быстро готовились ко сну и ложились спать, все вместе, в одной комнате на родительской кровати, крепко цепляясь друг за друга, будто боясь, что подступающая темнота могла нас разлучить. В один из дней октября меня это так достало, что едва солнце скрылось за крышами домов, я встала с лавочки и пошла знакомым маршрутом. Мне повезло: отец в тот день задержался на работе на всю ночь, а мама... Мама знала, где меня искать. Поэтому не помешала мне, позволив быть одной до самого утра. А когда солнце снова показалось, я проснулась на заднем сидении машины, накрытая её пиджаком. И только когда мы приехали домой, нам обоим перепало. Да, папа устроил ту ещё головомойку, когда уже под утро вернувшись домой, не нашёл ни дочери, ни жены и страшно перепугался. В тот день никто из родителей так и не вышел на работу, а я - в школу. Мы с мамой только тихо сидели на стульях, внимая папе, а потом так же дружно плакали. От облегчения. Ибо перепугались все и сильно, когда поняли, как было страшно папе возвращаться домой, ночью одному и видеть дом таким же пустым, тёмным, тихим, мёртвым... Хотя от слов Микаэля мне страшно не было. Стыдно - да! Но не страшно... И это было хорошо. А так... Я узнала о себе много нового. И что я безответственная, недисциплинированная и неразумная, и что веду я себя как ребёнок, и что Цицерон ещё хуже, да ещё и на меня плохо влияет, и что нужно было его предупредить, куда и зачем мы убегаем, и когда вернёмся, а то ведь он нас, обормотов, по всему городу искал, все лечебницы облазил, весь Зал Мёртвых обрыскал, и что мы такие-сякие никаких нервов на нас нет, а мы пока он нас разыскивал, видите ли, в прятки играли! И тэдэ и тэпэ. Цицерон изображал раскаяние всем лицом и даже больше, мне кажется, но даже пятками воду разбрызгивал раскаивающе. Под конец он вообще рыдать, точнее завывать со слезами начал, чуть кучу народу не перепугав новым пришествием оборотней. Он, скинув полотенца и перевернув тазик с водой, рухнул на колени и обняв ноги Микаэля начал бормотать что-то о том, как он "опозорил любимую мамочку"! Бард опомнился нескоро, и ткань успела пропитаться слезами сумасшедшего, но не успел он его остановить, как Цицерон икнул, остановил завывания, шмыгнул носом, высморкался в штаны Микаэля и, принюхавшись побежал снимать с камина высушивающиеся сапоги. А то бахрома уже начала подгорать. Я же во время этого концерта сидела на стуле, при особо стыдящих тирадах втягивая голову в плечи, закрывая уши ими (ибо руки были заняты кружкой), шипя при завываниях как каджит, и, поджимая ноги, держала их подальше от воды. Ну не люблю я высокие температуры, не люблю! Да ещё вода эта щипалась... Ну чисто жидкий горчиник! Когда шут совершил стратегическое отступление, Микаэль полностью переключился на меня. Как я замечала раньше, в то время, когда барда одолевали какие-то сильные эмоции, глаза его темнели. Вот и сейчас он уставился на меня тёмно-тёмно синими глазами. Хорошо, что не чёрными, но всё равно... Ой-ой-ёй... Забравшись на стул полностью, вместе с ногами, укуталась в тряпки, делая сплошной кокон. Из него только глаза торчали. Очень большие, испуганные умоляющие глаза. Минуты три гипнотизируя меня осуждающим, как у невинно обиженного спаниэля, взглядом, Микаэль отвернулся, выдохнул и закрыл рукой лицо, присаживаясь на стул возле другого столика. Я же, пока он не видел, мигом вскочила и побежала в свою комнату, оставляя на деревянном полу мокрые следы своих пяток. Скамп с ними, с сапогами, завтра утром заберу! Когда у Микаэля, да и у меня, совесть немного успокоится... Утро началось... кошмаром, да. Хотя в первое мгновение, когда я открыла глаза, душа была охвачена ужасом, но когда дыхание восстановилось, я уже не могла вспомнить, о чём же на этот раз были мои жуткие сны. Так как спать я убежала рано, то и проснулась тоже - небо едва-едва начало розоветь на востоке. Микаэль и Цицерон наверняка ещё спали, однако Мастер обещал сделать часть работы к следующему утру, так что я тихонько спустилась в общий зал, позавтракала и, немного поболтав с трактирщиком, отправилась на примерку. Мастер встретил меня, ну, не сказать только радостно, но и с разгону табуреткой не запустил, и то хорошо. Наоборот, заставил на эту табуретку встать, раздеться и пару раз обернуться. Что-то проворчав по поводу того, какие "тощие женщины пошли, уцепиться не за что, ни глазами ни руками!", ушёл в другую комнату и вернулся, уже аккуратно неся на руках свой шедевр. Без преуменьшения, его работа казалась мне шедевром, даже на первый, полусонный взгляд. А потом на второй и на ощупь, особенно на ощупь... Тяжёлая, похожая плотностью и теплотой на бархат, но невероятно гладкая на ощупь и вид ткань заскользила по телу как вода. И так же легко, как окунуться в ручей, оказалось одеть этот весьма причудливый, даже вычурный по виду наряд. Тихо шелестнул подол, мягко и медленно, будто в поцелуе, прикасаясь к полу, полубнажённые лопатки вздрогнули от холодного воздуха, вторя описавшим восьмёрку плечам. Длинные узловатые пальцы с шершавыми, но чуткими подушечками приподняли волосы, накидывая на них драгоценную сеть, сплетая воедино металл и так похожие на него в солнечном свете серебристые пряди. Серебряные коготочки аккуратно придерживают эту конструкцию на голове, щекоча кожу. И из-за этой тяжести голову приходится держать необыкновенно, непривычно чётко, строго, выпрямляя позвоночник, из-за чего меняется осанка, а месте с ней и весь облик. Мастер поправляет ещё несколько деталей, делает пометки мелом прямо на ткани, а после отходит на пару метров назад, внимательно меня осматривает, прищурившись, и кивает сам себе. А после, подав руку, помогает мне сойти вниз и подойти к старому, всему в мелких трещинках, зеркалу. Но даже они не мешают мне увидеть ещё один, пусть и незаконченный, шедевр Паучьего Мастера. Я знаю, что это, там за тоненькой гранью посеребрённого стекла - я, однако угадать, узнать, понять это не слишком получается. Только принять, как данность, что это незнакомое отражение - моё собственное. Что ж, надеюсь, эльфам тоже будет трудно узнать меня. Как говорится, The Show Must Go On.
