Быть натуралом

Обстановка накалилась до предела. В воздухе повисла напряженная тишина. Наталья отвернулась, прижала руки к груди и тяжело дышала, почти всхлипывала. — Родная, — Евгений подошел сзади, попытался обнять, она увернулась. — Не прикасайся ко мне. Уходите! Вы слышали? Уходите немедленно. Оставьте меня одну. Встретимся в суде. — Наташа, это не смешно… — А ты видишь, чтобы я смеялась, мразь? Сукин сын! Не хотите уходить? Я уйду сама! Она сверкнула глазами и направилась к двери. Муж перехватил ее за руку, удержал. — Никуда ты не пойдешь, — подавляя сопротивление, он прижал жену к себе, обнял, не давая ей сбежать. — Костик, оставь нас одних. Прогуляйся! Живо! От его резкой просьбы, больше похожей на приказ, Константин вышел из ступора, направился к выходу, взял только с тумбочки свой телефон и барсетку. Никаких обид на «изгнание» не чувствовал, наоборот, считал, что так оптимально. Мама осталась с отцом, он найдет способ ее успокоить. Всегда находил. С того самого дня, когда бабушки и дедушки протестовали против появления на свет раннего внука. И сейчас справится. Мать не истеричка, просто новость такая своеобразная. Железнов попытался поставить себя на ее место. Убил бы, наверно, идиотского змееныша. Или сразу двоих. Но на своем месте собственное поведение хоть и представлялось аморальным, но отвращения не вызывало. Они терпели. Очень долго терпели, скрывали друг от друга, подавляли рвущуюся наружу страсть. Десять лет он винил себя за влечение к Жене, пока не довел себя до нервного истощения, пока не понял, что надо или отпустить ситуацию, или шагнуть из окна. Даже согласился стать пассивом. В его случае это многое значит. Но забыли о бдительности, заигрались. Спалились перед беременной матерью. Позорище. Отвратительный проступок. Константин возлагал ответственность только на себя. Отец держал дистанцию, не звонил чаще положенного приличиями, не предлагал встретиться, избегал даже в разговоре упоминать их инцест. А он, молодец, понесся к нему через полстраны, когда Николай ждет его дома, сходит с ума от разлуки и ревности. Костя знал, что всё это — всё-всё — еще ему не однажды аукнется и поделом. Идти было некуда. Погода угнетала, лужи под ногами раздражали. Осень, долбанный конец сентября. А он даже не взял куртку. Константин свернул в сырую подворотню, спрятался от ветра, закурил. Разрушить отношения легче легкого, а восстановить — придется вымаливать прощение. Нужно ли оно ему? Взрослому мужику негоже сидеть у материнской юбки. Взрослому мужику негоже спать со своим отцом. Взрослому мужику негоже изменять любимому человеку. Взрослому мужику негоже обижать мать. Вторая сигарета полетела в мокрую пыль. Костя решил ничего не предпринимать, пока не пройдет достаточно времени для спокойного осмысления ситуации, а то сейчас на эмоциях можно наворотить такого, что потом всю жизнь не разгребешь. Возможно, завтра утром они все трое проснутся и посмотрят на сегодняшний скандал совсем другими глазами, не стоит делать скоропалительных выводов. Железнов вернулся на улицу, пошел в расположенное неподалеку кафе. Слова матери никак не выходили из головы. Он чувствовал себя подонком, но не знал, как к этому чувству относиться. *** Прошло уже два часа. Никаких вестей не было. Нервы натянулись в струну, пепельница наполнилась окурками. Постепенно организмом овладевала усталость. Костя посмотрел на экран телефона, увидел только то, что смотрел на него всего две минуты назад. От кофе уже тошнило, а чего покрепче он себе сейчас позволить не мог. Заказанный салат не лез в глотку. — Ну же! Мобильный вдруг ожил. Константин вздрогнул от неожиданности и страха услышать плохую новость, но звонил Белкин. — Слушаю тебя… — сказал он устало, потирая лоб пальцами. — Джонни, привет, — Николай светился какой-то радостью. — Я сегодня последний «хвост» ликвидировал… — Поздравляю… — Молодец я у тебя? За неделю всё осилил. — Молодец. Я же верил в тебя. Было сейчас не до счастливого парня. На душе кошки скребли, и Железнов опасался наговорить ему лишнего, обидеть. Во-первых, Ник этого не заслужил, а во-вторых, потом еще и эту кашу расхлебывать придется. — Можно я сегодня на вечеринку схожу? — вкрадчиво поинтересовался студент. — У Юльки дома. — Когда это ты меня спрашивал? — проронил Железнов, тут услышал сигнал параллельного вызова. — Никусь, мне звонят. Иди, только не вздумай к ней переезжать. — Разве я?.. — начал возмущаться Белкин, но Костя быстро переключился на вторую линию. На этот раз это был отец. — Костик, ты где? — В кафе «Черная роза». — Я сейчас буду. Железнов убрал трубу от уха. По голосу Жени не было понятно, удалось ли ему сохранить мир в семье или нет. Что ж, скоро узнает. От дома до кафе не больше пяти минут ходу. *** Евгений приехал на машине. Сын видел это в окно и счел не очень хорошим знаком. Отец вошёл, сел рядом, неторопливо взял сигарету из лежащей на столе Костиной пачки «Парламента», прикурил. Константин молча наблюдал за его лицом, оно совершенно ни на что не намекало, как и одежды — темные брюки и свитер с эмблемой «Динамо». Хотя, в таком наряде уходить от жены удобнее, чем в деловом костюме, который был на нем прежде. — Ну?.. — не выдержал Константин. Женя дернул плечами, выказывая сомнительность положения. — Мама успокоилась, но тебе придется ночевать в другом месте. Она не хочет тебя видеть. — Ясно, — Костя облизал губы, думая, что делать дальше, и радуясь, что ничего непоправимого не случилось. — Я привез твои вещи, — Евгений был сдержан. — Они в машине. — Хорошо, я заберу. — И знаешь, что? — отец нервно затушил сигарету о дно пепельницы. — Нам надо прекратить сам понимаешь что. Константин вскинул на него взгляд, излишне резко, наверное, и, следовательно, чрезвычайно красноречиво. Но сказанное Евгением не стало неожиданным, он и сам пришел к аналогичному выводу. Поэтому быстро опустил глаза и кивнул. — Да, ты прав. Я улечу сегодня же. Поменяю билет. — Тогда пойдем. Отвезу тебя в аэропорт. Женя внимательно посмотрел на него, но больше ничего не сказал. Они дождались, пока принесут счет, потом поднялись и пошли к машине. Тучи рассеялись, улицы залило вечернее солнце. Константин распахнул дверь «Гелендвагена», заглянул в салон. Сумка с его вещами стояла на заднем сиденье, рядом лежала куртка. — Мама точно в порядке? — спросил он у стоящего по противоположную сторону джипа отца. — Теперь она для тебя «мама»? Не называй ее больше, пожалуйста, Наташей. От хмурого вида отца и его сухих речей было немного не по себе. Но его приказной тон заводил против воли. — Не собирался уже. Они сели в машину, покатили по загруженным улицам. Тягостную тишину минут через пятнадцать нарушил Евгений. — Я совершил ужасную ошибку, — сказал он твердым бесцветным голосом. — Я не должен был поддаваться на твои провокации. А ты не должен был провоцировать меня. — Во всем виноват я, — Константин издал смешок, достал сигарету, закурил, выпустил густую струю дыма в светлую обшивку джипа. Уж он-то знал, что Женькины слова вызваны серьезностью ситуации и здравым смыслом, и стоит ему поманить пальцем, как сидящий рядом мужчина забудет, что он муж и отец. Но цинизм сейчас был не уместен. Константин повторял себе это в который раз. Ситуация действительно серьезная. — Ты вернешься в Париж и прекратишь даже звонить мне. — Ага, — выдал Железнов-младший, даже не утруждаясь запоминать наставления. Евгений уловил его настроение. — Не «агакай» тут мне! Ты будешь делать, что я сказал! — Буду, папуль… Женя обернулся на него и сразу ударил по тормозам, одновременно включая «аварийку». Кто-то сзади засигналил, послышался отборный мат, но Железновым было до фонаря, они целовались. Константин обнимал Евгения, рискуя спалить ему волосы тлеющей сигаретой, а в ушах звучала песня: «Они не были боги, откуда им знать про добро и зло? Они плыли по течению, оно их принесло нагими на холодный пол…» На стоянке аэропорта Талаги было спокойно: никто не бегал, не суетился, все чинно занимались своими делами, то есть парковали машины, забирали багаж и шли дальше. Константин вылез, потянулся, ухмыльнулся вышедшему из автомобиля отцу. В крови жутко не хватало «Короля и Шута». Он обогнул «Гелендваген», открыл заднюю дверь, полез в сумку, но не нашел жизненно необходимого гаджета. — Ты не взял мой плеер? — Тебя только это сейчас интересует? — не понял юмора Евгений, смерив сына холодным взглядом. — Нет, — снова ухмыляясь, признался сын. — Может, мне всё-таки в гостиницу поехать? Женя понял намёк, сделал шаг в его сторону и прижал животом к грязному кузову машины, схватил в охапку его длинные вихры и потянул назад. — Ты уедешь в свой долбанный Париж и будешь тихо сидеть там, усёк? — Конечно, — несмотря на промокшую одежду и вывернутую шею, Константин наслаждался. Он наконец понял, что сейчас его заводит не сам Женька, а власть, которую он над отцом имеет, а также та власть на правах родителя, которую отец имеет над ним. Это будоражит. Страсть, делающая двух сильных мужчин уязвимыми. Костя повернулся лицом к отцу, устремил на него насмешливый взор, говорящий «как бы не сопротивлялся, ты мой навеки». У Евгения заходили желваки. Ментальная защита исчерпывала себя. — Я приеду к тебе. Сам. Как только смогу. — Я не сомневался. Билет за небольшое вознаграждение удалось поменять. Константин летел в Москву и размышлял, какая же он всё-таки тварь. Неисправимая тварь, для которой нет ничего святого. *** Сентябрь в Москве ничем не отличался от архангельского: серый, пыльный, промозглый. Уже тошнило от этой дрянной погоды, хотелось забраться в теплую постель с горячим мальчиком и, желательно, в солнечной Франции. Железнов расплатился с таксистом и поднялся в квартиру. Открыл дверь своим ключом, разделся и прошел в гостиную, прищурился на белесый рассвет за окном. — Эй, Белка, — крикнул он на весь дом, — хватит дрыхнуть, трахаться пора! Константин остановился у бара, выбрал бутылку с коньяком, глотнул из горлышка, а потом направился к бойфренду в спальню. Ник привидением маячил на пороге, явно не осознавая границ между сном и реальностью. При виде такого большого и нежного парня, помятого со сна, с полуопущенными ресничками и припухшими губками, зябко жавшегося от холода, обнимавшего себя руками, в одних сползающих плавках вся кипевшая в груди ненависть к миру куда-то испарилась. Вот его настоящая любовь. Об этом мальчике хотелось заботиться, как о собственном ребенке, и драть его жестко, как самого податливого любовника. — Джонни, — Никуся поднял руку, потёр пальчиком глазик, зевнул, — ты приехал?.. Чёрт, такой трогательный чувак. Трогать его и трогать. Железнов обхватил его за бедра, поднял и попытался закружить по комнате. — Да, Бельчоночек! Да! Сука, а тяжёлый!.. — Бляяяя! В темноте они на что-то наткнулись, покачнулись и рухнули на пол возле кровати, ушибли всё, что только можно. Сонливость у Белкина сразу прошла, он принялся крыть Костю матом. — Эй, Николай Белкин, — хорошо знакомым учительским тоном прикрикнул Железнов, сгребая парня в охапку, — дневник мне на стол, и завтра чтобы родители были в школе. Ник посмотрел на него снизу вверх, улыбнулся, принимая правила игры. — За что, Константин Евгеньевич? Не надо! — Ты как с учителем разговариваешь?! — бойфренд без усилий опрокинул бывшего ученика на спину, оказался сверху. — «Неуд» за поведение! Не стыдно отличнику «двойки» получать? — Пожалуйста, Константин Евгеньевич! Меня мамка дома будет ругать! — Значит, моё замечание тебя не волнует? Давай, открывай свой дневник, ты заслужил наказание, — Железнов слез с Белкина, раздвинул его ноги и, дотянувшись до тумбочки, нашарил в ней лубрикант. — А вот и моя красная ручка… «Двойка», Белкин! Он стащил с парня и без того приспущенные трусы и, злорадно улыбаясь, ловко ввел в него два смазанных пальца. — Ааа, за что?! — запричитал Ник, подаваясь и ерзая на них. — Аай, это несправедливо! — Хочешь «тройку», Белкин? Или, может, сразу «пятёрку»? — Нет! Нет. Лучше «кол»… Железнова тянуло рассмеяться, но он продолжал играть строгую роль. Однако его блондинчик был так соблазнительно красив, так сексуален с пальцами в заднице, так узок, не смотря на растягивание, и так беззащитен… — Хорошо, Белкин, ты меня уговорил, будет тебе «кол». Константин махом освободил свой твердый до предела член и вогнал его на место пальцев. Белкин лениво застонал, даже не открывая глаз, не порываясь помочь, — блаженствовал, зараза. Константин хотел сделать ему маленькую подлянку, например, кончить на сладенькие приоткрытые губки, но потом решил пожалеть своего маленького птенчика, видимо, прогулявшего полночи, или допоздна учившего уроки. Кончил в него, глубоко, сжимая безвольное, дремлющее тело, не реагирующее даже на жесткий колючий ворс под спиной, только тихо всхлипывающее при особенно сильных толчках. — Переползай на кровать, Белка. Он вытерся чем-то попавшимся под руку, кажется, Колькиной футболкой. Хрен с ней, купит себе другую. Кинул ее в парня. Белкин завозился, вытираясь, открыл глаза. — Ебаный п.! Моя любимая футболка! — Не хер раскидывать, — Костя разделся, лег: самое время поспать. Ник пробубнил что-то невнятное, потом устроился к нему под бочок. — Ты чего сегодня приехал? Я тебя только завтра ждал. — Любовник в шкафу сидит? — Иди на хуй, — буркнул Белкин, потом вдруг открыл глаза, приподнялся. — Что твой отец про машину сказал? — Сказал, что подарит ее тебе, а сам на твой «Кашкай» пересядет. — Бля, ну честно. — Сказал, что ты хороший мальчик, а я не достоин тебя. — Мне он обычно наоборот говорит, — Ник успокоился, снова положил голову Константину на плечо. — А, подожди, это Наташа сказала. — Как она себя чувствует? — Отлично. Привет тебе передавала. Костя не собирался посвящать Ника в свои проблемы. Они его не касаются, нечего забивать мальчику голову лишними заботами. Белкин замолчал. Константин даже подумал, что он уснул, поправил одеяло, чтоб ему было теплее. — Костя… — позвал Ник совсем не сонно, но тихо. — Правда, хорошие времена были, когда мы были в школе? Ты мой классный руководитель, я выпускник. Ты меня к доске вызывал, я параграфы учил, чтобы перед тобой не опозориться… — Ага, и контрольные сливал… — напомнил историк, ему самому эти времена казались глупыми: он был молодым и неразумным, верил в какие-то ненужные идеалы. — А ты меня изнасиловал, — парировал Белкин. — Не надо, ты сам этого хотел. Я жалею об этом. Очень жалею. — Почему? — почти обиделся Ник. — Потому что желаю тебе лучшей судьбы, — признался Железнов, поглаживая его по волосам. — Может, ты бы остался натуралом. Перебесился и бросил страдать херней. — Я не хочу быть натуралом, — опять заладил Ник. — Не хочу идти против себя. Сейчас ты заставляешь меня притворяться, а меня наизнанку выворачивает. Каждый раз думаю, что вот сейчас всё расскажу, и плевать я на них хотел. — Нет! — Только потому, что ты запрещаешь, и молчу. Видишь, я какой — слушаюсь тебя? Костя чмокнул его в щеку. Это долбанное утро делало из него инфантильную барышню. — Будет иначе, я тебя выгоню. — Кость… а ты еще кого-нибудь насиловал? Ну чтобы вот так, по-настоящему? Ну и вопросик… — Белкин, давай спать. Мне твоя задница больше всех по вкусу, и вечером, а может даже днем я собираюсь ее снова использовать. Многократно. Надеюсь, тебе сегодня на пропитание себе зарабатывать не надо? — Мы сегодня с Юлькой в кафе собрались, ну и с остальными, я ж не знал, что ты раньше объявишься. Ладно, я всё отменю, херня. — Не надо, гуляй, — разрешил Константин, по голосу чувствуя, что парню хочется разорваться на две части, — не отбивайся от компании. — Но ты же скоро уедешь опять, на полгода… — вдруг он просветлел. — А пойдем со мной? Пойдем, ну сделай мне еще один подарок! — Хорошо, — смилостивился Железнов, поворачиваясь на другой бок, чтобы Коленька у него еще чего-нибудь не выпросил. Пойдет, выйдет в столичный свет, точнее, российско-столичный свет, приглядится к его компании, в конце концов просто проветрит мозг после инцидента с матерью. Снимет себе кого-нибудь и трахнет в кабинке общественного туалета. *** Вечеринка была омрачена с самого начала. Впрочем, другой реакции от Юли Ник не ожидал, хотя очень на это надеялся. — Белкин, зачем ты его пригласил? — возмутилась она, едва услышав о Константине. — Нафига он нам? Откуда он вообще взялся? Он же должен был завтра приехать. — Он мой друг, — отрезал Ник, открывая перед ней дверь в клуб. — Нет, он педик и насильник. — Мы договорились не поднимать эту тему. — Я и не поднимала, пока его не было. Но я не хочу сидеть с ним за одним столом. Мне противно, понимаешь? Ну что он мог ей на это ответить? На самом деле много чего. Начиная с того, что он сам голубой. И было бы интересно посмотреть на ее реакцию, и реакцию всех девочек, которые таскаются за ним, караулят у подъезда и университетского корпуса. — Нет, Юль, не понимаю. — Вот завтра поговоришь с моей сестрой и сам решишь, дружить с ним или нет. Ты же не хочешь, чтобы он и тебя изнасиловал, пока вы с ним в одной квартире ночуете? Белкин остановился. — Юль, мне уйти? — ему надоело это занудство, он не узнавал свою подружку. Зайцева тоже остановилась, игнорируя взгляды заинтересовавшейся сценой публики, сразу мило улыбнулась. — Всё, прости дурочку. Я затыкаюсь. — Отлично, — Ник двинулся дальше, считая, что вопрос исчерпан. — Но ты же поговоришь завтра с Любкой? — догнав его, уточнила Юля. — Я же сказал, да. Белкин устал от этого разговора, шел расслабиться, погудеть в славной компании, а получил вывих мозга еще до официального старта сейшена. Он минуты считал до прихода Железнова: давно не сидел с ним в большом кругу, тем более непосвященных. Это будоражило кровь. Ник изо всех сил пытался отвлечься, чтобы не получить неловкий момент с бугрящимися брюками, и вот, кажется, блять, его отвлекли. Когда пришел Костя обстановка еще хлеще накалилась, ну, или Белкин просто себя накручивал. Юленька сладко улыбалась его бойфренду, шутила, но с язычка капал яд. Железнов просто не обращал на нее внимания, отпускал при необходимости дежурные комплименты и всё. В компанию он влился мгновенно, лишь только заказал всем выпивки и уже свой. Сидел вальяжно, как самый старший, самостоятельный, или даже как препод в компании студентов во время сессии. — А что там у французов образование разве лучше нашего? — спросил Васёк. — А ты поступи, узнаешь, — пожал плечами Константин. — Меня вот родители в Кембридж хотели отправить, — влезла Юля, — но нафига мне голову ломать, если преподаватели там все равно из нашей Раши? — Вот и правильно, мадемуазель, сидите дома, — отмахнулся от нее Железнов, — чем меньше там русских студентов, тем французские лучше учатся. Я и Николаю отсоветовал туда поступать. А то б спился там с ним совсем. Ребята засмеялись. Константин повернулся к бойфренду и соблазнительно облизал влагу с губ. Белкин затрясся от возбуждения, через секунду с облегчением понимая, что эта дрожь ему лишь примерещилась, но на всякий случай как бы невзначай коснулся паха, проверяя не встал ли его любимый орган. Он вообще офигевал от этой болтовни. Юля подкалывала, Костик с умным лицом стебался, а заодно наметанным взглядом, обнаглевшая скотина, выискивал себе жертву для траха. Пацаны бухали, им было до лампочки всё, кроме халявного бухла. А он как последний дебил должен смотреть, как его почти законный муж примеривается к его гетеросексуальным однокурсникам, растягивать рот до ушей и делать вид, что ему не хочется набить морды всем, начиная с Джонни. — Белка, ты идешь? — А? — Николай вернулся к реальности, оставив планы мести на потом. — Курить идешь? — переспросил Дима. — Конечно, — вдруг он увидел, что бойфренд не встает. — Кость, а ты? — А он мне компанию составит, — ответила за него Юля. Белкину стало тревожно. — Иди, Ник, я не съем твою ненаглядную, — подбодрил Железнов. — Да пошел ты, — ответил любезностью на любезность Белкин. Пусть творят, что хотят. Он и вправду хотел курить. *** Они остались одни в полутьме чил-аута. Костя заказал еще коктейль девушке, должно ж быть интересно то, что она ему скажет. Юленька устроилась удобнее, закинув ногу на ногу, показывая идеальное бедро под короткой юбкой. — Сколько парней симпатичных, да? — начала Зайцева. — Три? — Хватит притворяться, — сказала она, подаваясь вперед, — я знаю, что ты педик. И Коле всё рассказала, чтобы он осторожнее с тобой был. Костя усмехнулся. — И откуда же информация? — поворот, конечно, был неожиданным и нежелательным, но факт, что не Бельчонок разболтал, сводил неприятности к нулю. — Птичка на хвосте принесла. Думаешь, ты тут не наследил в Москве, пока не сбежал к лягушатникам? — Значит, обо мне тут легенды ходят? — он просто не представлял, что про него могли наплести, накуролесил знатно, но пока ситуация забавляла. — Может, вернуться? — Нет уж, сиди там. У французов всё легально. Поэтому туда свалил? В гей парадах уже участвовал? Думаю, тебе пойдут перья. И лифчик, такой розовый. А ты какой помадой губы красишь? Мне чего-нибудь из косметики посоветуешь? Говорят, педики в ней хорошо разбираются. И в шмотках тоже. Давай прошвырнемся завтра по магазинам? Константин откровенно ржал. Представил себя в розовом лифчике и перьях на гей-параде. Да, девка пробивная. Она ему начинала нравиться. — Эй-эй, жертва пропаганды, полегче, — попросил он. Беседа была прервана вернувшимися студентами. — Что это с тобой? — Белкин с подозрением уставился на пытающегося унять смех Железнова. — Бельчонок, пойдем танцевать? — сразу переключилась на него Юля. — Давай, — протянул Николай, подавая ей руку. Однако, у Константина созрел план. Он отодвинул своего парня, встал. — Сегодня я танцую с блондинками. Не возражаешь? Взгляд Белкина был очень выразительным, но он отошел в сторону. Юле не оставалось ничего, как пойти с Железновым, она была заинтригована. Тело само вспомнило танцевальные движения. Современный медляк — это не какой-нибудь полонез или мазурка, а его в школьные годы в студию бальных танцев таскали. Константин приобнял Юлю, чувствуя, что она напряглась от его прикосновений. — Тебе не противно браться за девку? — О, забудь про стереотипы, маленькая стерва, — Железнов перешел на серьезный тон, лишь с долей заигрывания. — Ты ведь хочешь заполучить Ника? — А ты хочешь мне помочь? — съязвила Зайцева. — Я заметил, что ты вся течешь, когда он рядом. Предлагаю тебе игру. Своеобразная «русская рулетка». Один верный выстрел, и парень твой. — В чем смысл? — пока она не заинтересовалась. — Я уломаю Белкина переспать с тобой, а ты… — Уломаешь? — фыркнула Юля. — Ты? — Ты вообще что-нибудь слышала о мужской дружбе? — убедить было проще простого, даже серьезных аргументов не требовалось. — И о том, что все мужики похотливые сволочи? У нормального мужика торчит на любую сучку. — У тебя-то не торчит… — Смотря кого называть сучками. Будет мужик осеменять всех подряд или нет, зависит, скорей, от воспитания. Бельчонок воспитан хорошо, но я могу снять его моральный запрет. Ты ведь не станешь отрицать, что я имею на него влияние? — Больше, чем хотелось бы, — призналась девушка. Костя удовлетворенно кивнул. Ему доставляло пикантное удовольствие сватать своего любовника. — Он трахнет тебя. Твоё дело лишь залететь. Залетишь, будут тебе печеньки. Не залетишь, значит, не залетишь. — А если залечу? — глаза студентки загорелись перспективами. — Что тогда? — Свадьба, дети, подгузники, — медленная композиция закончилась, Константин взял загруженную по полной Юлю за руку, отвел в сторону и от танцпола, и от их компашки, надо было договорить в спокойной обстановке, чтобы насладиться ситуацией. — Ник бросит свою… мымру и женится на тебе. — Он ее любит, — заупрямилась Зайцева. — У них не может быть детей. Тут у тебя преимущество. — Тебе-то зачем это надо? — Люблю игру, — признался Константин, слукавил, конечно. — Так играешь? Всё честно. Моё слово для него — закон. А чтобы ты не смухлевала, идешь к тому гинекологу, к которому тебе скажут. При необходимости, естественно. — И всё же, зачем тебе? — не подавалась Юля. — Тебе нужны высокопарные слова и благородные мотивы? Их есть у меня. Мне не в лом потакать всем капризам моего друга. Есть такое выражение — обязан по гроб жизни. И, думаю, ты знаешь, за что у меня должок. Это Белка верзилой вымахал, пулю в плечо схлопотал, а мне б она полголовы снесла. — Действительно, как благородно, сейчас расплачусь, сопливчика не найдется? — Подумай до завтра, — предложил Костя, продолжая провокацию. — Или… может быть… ты со мной хочешь? Только представь, потом можно всем подружкам хвастаться: затащила в кровать закоренелого педика. Престиж, фурор — перед тобой даже гей не устоял. Клёво, да? Это должно возбуждать сильнее, чем желание раздвинуть ножки перед каким-то провинциальным студентом. Не давая опомниться, Железнов положил ладонь девушке на бедро, провел вверх, сдвигая юбчонку, стиснул ягодицу, одновременно прижимая девушку к себе. Довольно усмехнулся, понимая, что добился своего: она напряглась, но инстинктивно вцепилась в него руками. Ее голова запрокинулась, взгляд затуманился, губы с яркой помадой чуть приоткрылись.