Ставки сделаны! Игры богов.

- Тебя сглазили, - за последний час Горан уже в пятый раз слышит это от сестры. - Еще скажи, что прокляли, - да у нее чуть что – так сразу сглазили! Счас прям, разбежался верить. Сестра отступает на шаг, прищуривается, окидывает задумчиво взглядом с головы до ног – ни дать ни взять, ворожея, хотя куда там: - А может, и прокляли, - наконец решает она заговорить. И это тихое «а может» делает больше, чем час жарких споров и убеждений, его пробирает от этой мысли до костей. - И что? Ползти за дровами? - Зачем дрова-то? - Подохну – чего других утруждать, заранее натаскаю, кострище будет из чего сложить. - Мда… силу в руки дали тебе – а умом обделили. Давай, собирайся. - Куда? - В лес…. Не за дровами, дурак! К волхву пойдете. - Это кто еще «пойдете»? - Ты пойдешь, да Ярош с тобой, - сказано будто бы невзначай, но голос дрожит. – Молчи! Он пойдет. Никуда не денется. - А он за каким делом со мной? - Так надо, если его дела – на месте и разберетесь. Или так оставишь? «Так» оставлять совершенно не хочется. «Так» - это вообще кошмар. Началось с лесенки, а только чертовщина та день ото дня все сильнее. Ладно, Люба пошла за другого. Молчать. Не скрипеть зубами! Отрезанный ломоть Люба. Другой утешусь. Утешусь? Да только не до Любы ему сейчас, две недели как не до нее. Вéсна поглядывает на брата, как тот нехотя сгребает с лари кожух, как возится с сапогами, неспокойно на сердце, тревожно за Горана ей. Видит, как закушены добела губы, как ходят желваки на скулах, только толкни – сорвется же. Где была ее голова, когда решила отправить его с этим Ярошем вместе? - Я с вами пойду, - решает она, ловит мрачный взгляд исподлобья, но ни слова в ответ, только сердитое сопение, посопи мне еще, братец, ой посопи, паршивец, давно не снимала стружку с тебя – так допросишься. Но Горан так и молчит, знает сестрицын характер тяжелый, а что девка – то и не суть, руки слабы – так коромысло неподалеку, и что с ней потом – а ничего, не мужик ведь, в ответ не ударишь. А если прицепится резать словами – хоть из дома беги, да и то не поможет. - Ты коней собирай, я сейчас. - Куда это? - Платить-то чем будешь, а? Подумал? То-то ж оно, что нет. Говорю же, силы дали – умом обделили, - ворчит Весна, закрывая за собою дверь. - Тебе за двоих досталось, сестрица. И норову – на двоих бодливых… - О, собираются потихоньку, как я погляжу? - Еще бы! - Любу, может? - Что ей там делать? Лишнее. - Не лишнее, и ей не мешает. - Мне – мешает! - Тем более, пусть идет, раз мешает тебе! Волхв, прикрывши глаза, вслушивается в тишину. Вторые сутки как он чует... что-то… новое... как сплетаются пути вокруг него, его дома, заново. Те, что сам переплел-заплутал, пустил в обход стороной. Не чужак, нет. И не угроза. По щеке прошелся холодом ветерок, и будто замерло все, остановилось. Мара! Вот так встреча, сама, Марена. - Поджидаешь гостей, Северúн? - Видать, знатные гости идут, если сама Дева-жница о них мне весть принесла. Легкое дуновение, но уже с другой стороны, не видать Марены, но и спутать ни с кем да ни с чем невозможно. - Важные гости идут, Северин, правильно чуешь. - Спрошу тебя, Дева, не обессудь. Чего от меня ожидаешь? - Им скажи все как есть, о чем спросят, а желание мое – если силу увидишь, сделай так, чтоб остался тот человек. Здесь остался. Только лишь отзвенело «остался» - и вот нет ее. Усмехается Северин, сказала оставить, а как – сам придумай. Хоть убей, чтоб остался. Хоть в оплату работу потребуй. Хоть женись, если девка. А хочешь – в ученики бери. Выбирай, Северин, на свое усмотрение. Весела Марена сегодня, довольна. Собирают до кучи всех заново, закрутили игру. Думают, словом последним, как и Хель, она удовольствуется. Да уж найдутся забавы, кроме как жизни лишать, у нее. Смеется смехом хрустальным, отталкивается от снежного наста ногой – и взмывает, обернувшись белою птицей. Сыплется с веток иней, задетый широким крылом…