Ставки сделаны! Игры богов.

Злата, или кто там скрывается под этой личиной, входит в дом рука об руку с Северином. Провисшую тишину нарушает звон челюстей, рухнувших наземь. Соболя на плечах, смарагды в серьгах, ладно сидящие сапоги, да все в ее облике говорит: важная, важная птица пожаловала. Не сказать, чтоб юна была гостья, - да только глаза и выдают, твердо смотрит, уверенно, цену себе сложила давно – и другим цену знает. Холеные руки, чистое, светлое лицо без намека на зрелость. Не пройти мимо такого лица, сходу цепляет, врезается в память намертво, бровями темными, глазами карими с искорками золотыми, необычностью сочетания темных глаз и волос цвета майского меда, золотой волной по плечам ниспадающих. Откровенно глазеют не только мужчины, Люба с Весной – и те подскочили, уставившись на вошедшую. Первой стряхивает с себя наваждение Весна. С удивлением оглядывается она на брата и Яроша, озадаченно пытаясь сообразить, как связуется их реакция на новоприбывшую гостью – с тем, что все это время, пока они вместе сидели за этим столом, не скрываясь, пялились оба на Любу, буквально глаз с нее не сводя, не отвлекаясь даже на привычные стычки и перебранки. Не в правилах этих мальчишек-переростков, не в чести, ни взгляды умильные, ни телячьи нежности, грубоваты ребята, сколько помнит – такими и были, и есть. Додумать мысли свои – Весне не удается. Краем глаза видит она, как дернулся Северин – на ногу, что ли, она ему наступила? – как за этим последовал широкий приглашающий жест и уже привычная его полуулыбка: - Кхм… Вы решили, что пора уходить? Или просто сидеть надоело? Гости, это Злата. Злата, это мои гости, Весна, Люба, Горан, Ярош. Фух, в общем, еще раз милости всех прошу, не знаю, чем заслужил я счастье такое, но я рад, очень рад. – Опять наступила на ногу??? - Как-то поздновато для зимних прогулок, или ты тоже, как Северин, не опасаешься путешествовать в темное время? – Ай! А это кто меня пнул ногой под столом? - Меня провели до ворот, - и бровью не поведя, ответствует гостья. – Ты Весна, должно быть. Я правильно поняла? - Весна, Весна. - А вы с Гораном, часом, не брат и сестра? Мне показалось, вы чем-то похожи . - Мы с Гораном - не брат и сестра, а сестра и брат. Я - сестра, он – брат. – Ай! Да кто там пинается! - И правда, важное уточнение, - смеется одними губами и вроде как с Весной болтает, а сама-то, сама – на Горана искоса. Да ну и пусть себе смотрит! Завелась не на шутку, а с чего – непонятно. Ну, смотрит Злата на Горана. Да пусть хоть обнимаются, не все ли равно? То – пусть Северин следит за своей подругой сердечной. Что так это и есть – сразу подумалось, только вошли. В какой-то момент промелькнула догадка, что заказчица это, да с чего б таким, как она, самолично бегать ночами по лесу, явно ведь не беда какая-то с ней приключилась, чтоб сломя голову ночью лететь! Да хоть и беда, найдется, кого отправить гонцом, не с пустых же рук соболя и каменья? Хотя за Любу немного обидно. Ярош-то тоже, взглядом как прикипел к этой Злате. Стой, Весна, стой. За Любу-то тебе с какого боку-припеку обидно? Шла бы за Горана, глядишь – и не было б ничего. Ни избушки этой сейчас, ни Северина с зазнобой – да всего б того не было, что пришлось пережить за последние две недели, а особенно – за сегодня. Сама же Люба – опять, будто чары какие наброшены на нее. В прошлый вечер бледной тенью, почти бессловесной, только и добиться было с нее, что простого «да» или «нет», а толку в делах – и совсем никакого, - так и сейчас. Вроде как и не она весь день заправляла делами да указками сыпала. - Что, никто на стол собирать еду не намерен? - Хорошо же ты, Северин, гостей принимаешь, радушный хозяин, - голос Златы льется как чистый ручей. Поводит игриво плечами, от чего ожерелье на шее ее лебединой искрами сыпет вокруг. Когда только скинуть успела шубу на лавку? - Знаешь ли, Злата, когда я придумаю открыть здесь таверну, чтоб гостей принимать подорожних, - вот тогда я и фартуком поварским обзаведусь, и скакать вокруг постояльцев начну. А покуда ведовскими занят делами – и не подумаю даже над чем-то таким. - Я все сделаю, - будто опомнившись, медленно, не сравнить с теми ладными и полными силы движениями, с которыми днем наводила порядки, Люба встает от стола и принимается собирать нехитрую снедь и нужную утварь. А Весна, едва удержав свой первый порыв ей помочь, с плохо скрытым ехидством наблюдает за Любой и даже не думает двинуться с места. - Ярош, может, ты Любе поможешь? – ох, не удержаться ей от этой мелкой, но очень приятной и греющей сердце пакости. - Что? – с трудом отрывается от созерцания Златы, недоумевая, кому и зачем мог понадобиться. - Говорю, - чуть громче повторяет Весна еще раз, прямо подарок ей будто бы дали, настолько тепло и приятно сейчас. - Ты бы Любе помог! - Зачем? – опять рассеянное недоумение. – Почему вдруг не ты? Я дичь на охоте добыл, остальное – ваше женское дело. - А я вот устала, знаешь ли, Ярош. - С чего б тебе вдруг – и устать? Я тебя вообще только два раза видел, и оба раза – спала как сурок. Нет, один раз спала, а второй раз – к воротам явилась под утро, прошлась до дверей и спать завалилась! - Может, ты, Горан, вместо меня, как брат за сестру, Любе поможешь? - Э…кхм.. аргх… - Устали мы, обе. Хороши же мужчины. Дождешься от вас помощи в трудное время. Ползи, любезная, хоть подыхай от усталости – а на стол собери, будь добра. Северин, извини, я с вопросом к тебе. - А? – О! Да волхв давно уже наблюдает за ними, в сторонке, стену спиной подпирает! - Это свинство – его можно как-то исправить? - О чьем свинстве ты сейчас говоришь? Мужское? Женское? - Есть какая-то разница – для тех и для этих? - Разницы нет, но мне интересно. Как раз наблюдаю и то, и другое. - И то, и другое – неистребимы, - подает голос Злата, не дожидаясь ответа волхва. – Знаю это наверняка. И разница – есть. - В чем же та разница, о которой ты говоришь? – полуулыбка еще на губах, но по тону заметно, что он уязвлен бесцеремонным вмешательством. - В последствиях, - хитро усмехается Злата. – Могу показать. По глазам вижу, что всем интересно.