Ставки сделаны! Игры богов.

- Что там? – коротко интересуется Злата, не уточняя ни жестом, ни словом, о чем именно спрашивает она. Рука Яроша невольно тянется к ножнам – не для того, чтоб показать, что в них, даже на оборот... - Ничего, - и ответ получается столь же робким, как и жест в инстинктивной попытке скрыть. - Ты что привез? – поворачивается она уже к Горану, но тот уже к вопросу готов и усиленно изображает непонимание. Даром, что дрогнул в лице, пока Злата Яроша взглядом сверлила. Не заметила? - Так, герои… Коней оставили тут и быстро в дом… Быстро! – повторяет она и рукой указывает на дверь. Минуту спустя – все трое уже в комнатушке, пристроенной к дому. Злата все так же, жестом, указывает на стол – недавно выскобленный и зашкуренный заново, этот еще из старья тут остался, с круглой столешницей, потому, видать, и не поднялась рука выбросить, пустить на дрова, слишком диковинным показался, а может – еще почему... С тихим вздохом выкладывают свою добычу. - Откуда? - еще один короткий вопрос. Все трое стоят, и как нельзя лучше видно, что ростом Злата поменьше, чем могло показаться. Лицом к лицу, без видимого превосходства, и даже так, словами одними, запросто гнет. Не восседая хозяйкою за столом, и без пышных своих соболей, не оседлав свою вороную – а хороша вороная, и видно сразу породу и стать, пусть бы и сбруя была победней, а не скроешь, норовистая, злая, с гонором, будто сама княгиня какая-то… И будто и не приказывает Злата даже, коротко, даже мягко как-то спрашивает, а тем временем – будто в душу самую пробирается, достать, на свет вытащить и рассмотреть подробно, что именно от нее утаивают. Слушает сбивчивые пояснения, а сама глядит в сторону, пальцами перебирает, будто пряжу сминает щепотью, а когда пояснения иссякают – холодно произносит: -Вранье, - и провисает молчание. Ледяное, темное, страшное . – Правду! – без гнева, без нетерпения, как должное требует. И опять льется голос вкрадчивый в уши, и опять до донышка, до потаенного, льется, пробирается – а все никак не достанет искомое… Ответа на ее приказ нет. Сузив глаза – а те враз потемнели, тьмой налились – смотрит … мимо смотрит, но лучше б… лучше б встретить тот взгляд, чтоб … Оба вздрагивают невольно, когда за спинами слышится грохот. Оглядываются. На полу – расколоченный вдребезги какой-то сосуд. Следом, дрогнув, падает и полка с прочею утварью. - Правду, - повторяет она. Оба молчат. Неслыханное. Невиданное. Небывалое. - Все живы? – нарушает молчание неслышно вошедший в комнату Северин. – Вижу, что все, - бегло оглядывается, хмыкает под нос себе, еле слышно, но невольно подпрыгнули все. Подходит поближе, мягко подхватывает Злату за локоть. – Все просто. Или делаете, что велено, - или берете пожитки свои и выметаетесь вон. За ограду выходят пешими, ведя под уздцы коней. Еще не вполне веря в то, что все происходит взаправду. И в то, что им так просто дали уйти, не возразив ни словом, когда забирали свое, - и свое, с чем пришли сюда, и свое, о чем с них потребовали отчета. И в то, что длинная череда дней, уже вся из новых привычек сплетенная, наконец завершилась. И что завершилась именно так. Молчат, оба знают, о чем думает каждый. О тех, кого дождаться бы надо … И о том, что коней, на которых приехали Весна и Люба, все же пришлось оставить, хоть не было на то особых каких-нибудь указаний. Но с конями, или без них, да только вдвоем – суть одно, нельзя возвращаться так. Не оставят ведь… Да и при чем тут сельчане какие-то, разве в них дело? И чего, спрашивается, заартачились? Оба знают, чего. И все же не понимают. Спустя полтора небольших перехода и короткий привал на еду, оказываются на дороге, прямо ведущей - уже понятно куда, домой. Впереди отчетливо слышится топот, здорово приглушенный снегом, но достаточно громкий, чтоб его различить. - Эй! – подает голос им всадник, и голос этот оба с ужасом узнают. Заметил, машет рукой, пускает коня быстрей. - Допрыгались, - с ехидцей, и скорей по привычке, чем под настроение, комментирует Ярош. – Ну, что делаем? Будем сдаваться живыми? - Нет, бросимся наутек! – Горан с досадой плюет в снег и спешивается. - А давай ты меня сам прибьешь, а? Или вот еще: я убегаю, а ты остаешься, как тебе? - Заткнись, - цедит сквозь зубы. - Хотя бы сейчас – помолчи. И Ярош бы не удержался, нашелся бы чем ответить, но в этот момент звучно хлопают чьи-то сильные крылья над головами. Черные, иссиня-черные крылья. И слышится резкий крик, от которого звенят даже мелкие льдинки, цепляющиеся к одежде. Низко пролетел, почти что крылом коснулся. А может, все же коснулся, по лицу пробежала волна морозного воздуха, что наотмашь ударила. Сел на ветке, что над дорогой нависла, аккурат между ними и всадником, который, кажется, умудрился попасть в занесенный снегом овражек и все никак не одолеет подъем. Сидит ворон на ветке, зыркает, глазом сизым буравит, что насквозь. - Долго думаешь, закрывай дорогу, - в ухо шепнули. - Как закрывать? – удивляется Горан. – Чем? - А вот и придумай, чем. И на ум не идет ничего другого, кроме как… И Горан, достав из-за голенища нож, решительно направляется к месту, над которым по-прежнему высится ворон. Наклоняется, погружает клинок поглубже, пытаясь достать до земли, и проводит, от края до края линию поперек. Чуток усомнившись, все же решает оставить и нож там, где отрезал пути, железо с каким-то скрипящим звуком врезается в мерзлую землю. Ворон косит сизым глазом и – отворачивается. Чуть поодаль всадник продолжает сражаться с заносом. - Слабовато, - слышится позади. – Не будем считать за попытку. Забирай нож обратно. - Почему слабовато? – Горан не так уж и удивлен неудачей, было бы странно, если бы наоборот, получилось. Да и надеяться – стоило ли? - Перечислить? … Место не то. И оружие. И сам ты не таков, как дóлжно, чтоб получилось. Все не так. А тот, кого остановить ты хотел, - подумал, куда ему дальше? - Пусть бы ехал домой. - Так направь! Горан с минуту еще сомневается, наконец, пожимает плечами и отправляется прямиком к овражку, ощущая спиной и затылком недоуменный взгляд сотоварища. … - Слушай, а что это такое было-то? – встречает вопросом растерянный Ярош. Но Горан и сам в недоумении, и отвечать не торопится. – Что ты сделал? - Да подошел поближе, и говорю: «Ехал бы ты обратно домой, Берчич! Сам видишь, замело все дороги, не проехать никак» . А остальное ты видел. Ему помог выбраться, потом лошадь его вместе вытолкали из низины, помахал ему рукой на прощанье. - И все? И он просто так взял и поехал обратно? - Просто так взял и поехал обратно. Хотя нет… странный был немного, мне так показалось, смотрел на меня, каждое слово ловил, молча кивал. Даже не попрощался. Странный такой, да. - И не спрашивал ничего? - Вообще молчал, я ж говорю. - Вот теперь – совсем непонятно. - А что непонятного? Сами, ты только вспомни, как мы сами, у колдуна, когда эта Злата явилась, бегали. Что ни скажут – а все в охоту выполнить было. - Ну ты и сравнил, себя с этой ведьмой! Эта – из кого хочешь веревки совьет. Да и подпоили нас хорошенько тогда, я вот что думаю… Нет, тут другое. - А что «другое»? - Ой, не заливай. То сам с собой разговаривает, то с ножом бегает, туда-сюда по дороге им водит, то стремглав бежит доставать Берчича из заноса и домой отправляет. Вон, сидит твой советчик, на ветке. Твой, твой. За тобой головой водил, глаз не сводил. Давай, его спрашивай, раз он все знает, куда нам дальше и вообще как быть. Горан оглядывается на ветку, где, как он помнит, сидела птица. Ворон по-прежнему там, действительно, на бок голову наклоня, глаз не сводит с него, лишь изредка смаргивая. И правда, что мешает спросить? На вопрос, обращенный к нему, ворон широко расправляет крылья, и лес оглашается звучным «Крааааа!», в тот же момент птица взмывает и скрывается меж деревьев. - Отличный совет, «краааа!». Ты птичий язык понимаешь? – уточняет у Горана Ярош. - Я думаю, нам надо в ту сторону, куда он полетел, - с сомнением в голосе отвечает Горан. – Ничего другого придумать я не могу. - А в той стороне что? – Ярош оглядывается по сторонам, по солнцу пытается определить стороны света, место, в котором они находятся, и направление, куда показала птица им выдвигаться. – Болото? - Болото. Весной и осенью в той стороне болото. - Ведьмина топь. А что, мне уже нравится. Не особо спеша, не подгоняя коней, жмурясь на солнце и глазея по сторонам, изредка словом-другим перебрасываясь, они направляются к Ведьминой топи. - Хмм… А давай на мне попробуем, а? – предлагает внезапно Ярош. – Мне жуть как интересно. - Хочешь, чтоб я указал тебе ехать домой? – смеется Горан. - Ну, понимаешь… Вот представь. Скоро стемнеет. Волки придут. Наверное. Мне ж надо знать, случайно у тебя получилось Берчича восвояси спровадить, или ты и правда теперь… - Ярош не завершает мысль, потому как Горан, ехавший чуть впереди, разворачивает коня и перегораживает ему дорогу. - Можно попробовать, - соглашается Горан. – Только надо правильно выбрать задачу. Чтоб ты – поддаться не мог нарочно. - Разумно, - кивает Ярош. Не замечая при этом ни иронии в голосе Горана, ни холодного блеска в его глазах. Горан легко толкает левой пяткой своего коня в бок, и тот делает еще шаг, подходит совсем близко, так, что Горану теперь достаточно лишь голову наклонить, чтоб прошептать Ярошу в самое его ухо: - А если скажу, чтоб от Любы ты отказался? Попробуем? – шепот легок и даже прозрачен, но будто камень в грудь попал, с размаху брошенный. Больно, и нечем дышать.