Ставки сделаны! Игры богов.

- Северин, ты очень, очень не вовремя меня побеспокоил. - Трапезе помешал? – вместо ответа змей наотмашь рукой ведет, мол, что уж тут говорить. - И чем могу быть полезен тебе? - Они возвращаются. Я смотрел. Только другою дорогой. И нужно их встретить. - Встретишь их ты, а я постою в стороне? - Да, и присмотришь, и если будет нужно, вмешаешься. Или хотя бы ее выведешь и прикроешь, - змей хмуро слушает и со всем соглашается. - И еще одно затруднение. Своим ходом мы не успеем. - Понятно. Собирайтесь в дорогу, - Эян опирается спиной о стену сеней и прикрывает глаза, не иначе как к долгим сборам в дорогу готовясь. Кто и когда собирался в дорогу по-быстрому, если женские руки и нос любопытный замешаны в сборы те были? - А нечего собирать, - опять не заметил ее, похоже. Злата уже у двери. Выглядит странно как-то и непривычно, будто совсем не она, в одежде, скроенной на мужской манер, в коротком, чуть до средины бедра полушубке с мехом на внутренней стороне, в высоких сапогах до колен. Косы под шапку убраны. Ладно одежда сидит, не с чужого плеча, на нее шитая, для нее. И глянуть так – не сказал бы, кто перед ним, юнец тонкий, в возраст еще не вошедший, иль дева ряженая какая. Знал свое дело портняжее мастер, а, может, и кто надоумил его, подсказал как да что. Коротко выдохнув, отстраняет ее и выходит первым во двор. Предупредив, чтоб не сразу за ним, а погодя выходили. … Дорогу нужную, на которой встречать надобно, находят быстро и без труда. Змей, как и уговорено было, стоит поодаль от дороги, прислушиваясь к нарастающему шуму, который идет от нее. Дорога – санный путь, заснеженный и не тронутый после последнего снегопада – именно что шумит, гудит, как растревоженный улей, хоть не видно на нем никого, ничего, что могло бы причиной стать. Время от времени – что-то щелкает, будто размыкаются невидимые замки, что-то хлопает, словно двери невидимые запираются. И шум этот, нескладный и как-то царапающий, приближается. Северин и Злата – те тоже слышат, но с дороги не сходят. Переговариваются, вполголоса спорят – и Эян даже не пытается разобрать, о чем. В конце концов, Северин за плечи хватает Злату и выталкивает с дороги, остается один. А она, видать, сдавшись на его уговоры, все же уходит в сторонку, оказывается рядом со змеем. Змей не предлагает руки, не спрашивает ни о чем, вообще отстраняется от всего, только и дела, что шаг в сторону отступил, дал ей возможность за деревом от ветра укрыться. За деревом да за своей нехлипкой спиной. Первым появляется сокол. Следом - почти сразу же показывается на повороте и сказочная упряжка. И он узнает. Волка. И сокола. И сани. И девушек, то само собой. Волк слышит короткий приказ. Чужой приказ. Окриком. И пропускает мимо ушей. Слышит еще один. Упреждающий. И только скалит пасть, показывая крепкие резцы и клыки. Стой! – и вырастает невидимая стена, от которой веет страхом, чем-то таким, от чего сжимается все нутро, сворачивается в жалкий, скулящий и просящий пощады комок. Волк не сдается. Да, он вынужден остановиться. Но он готов прыгнуть, он ищет – не глазами даже, нюхом своим, чутьем – того, кто осмелился встать на дороге, кто швырнул в него эту жуть. - Тише, тише, это свои, - раздается голос его вожака. – Северин, не пугай зверя так, тебе же лечить потом, если вдруг что. Северин долго не разменивается на приветствия. Если вдруг что! Этого волка еще попробуй, ударь, если получится. А уж самому подставлять свое горло – дело вовсе гнилое. - Ничего не будет ему, - не обращая внимания на упрек и не уточнив, что за невидаль в упряжи оказалась, сразу к главному, о Фрейе спрашивает. И вынужден встретить новость, которой и опасался с того самого дня. Нет Фрейи. И не приедет. Наверное, не приедет. Пытливо разглядывает Любу и Весну, хоть в сизых вечерних сумерках уже нелегко рассмотреть их лица, отмечает, что не шибко довольными выглядят обе, даже как-то наоборот, да и по всему похоже, что разругались они. То ли между собой разругались, то ли с Фрейей успели сцепиться, или случилось что-то другое … Весна – та и вовсе, тучи смурнее сидит, и двух слов не сказала. А Люба – а что она, только волком и занята, подошла, опустилась рядом с ним прямо коленями в снег, обняла за шею да шепчет что-то на ухо, утешает, похоже. - Куда дальше думаете? - Домой, куда же еще, - удивление в голосе Любы искреннее и неподдельное. - Мне, значит, за лошадьми вашими теперь ходить, пока не распогодится? - Может, и правда, сперва заедем к нему, заберем? - Может, дашь своему братцу возможность решить, как и когда привести лошадь обратно? – насмешливо интересуется Люба. – Не надоело в мамках ходить? - Да при чем тут это! - А вот при том. И вообще. Волк – мой. Я говорю – домой. Так что мы – едем домой. К Весне быстрым шагом, заприметив издали, как она полнится гневом, вот-вот, чуть толкни ее словом одним – и вспыхнет, приближается Злата. - Весна, угомонись, - с досадой одергивает Северин. – А ты, - обращаясь уже не к ней, - отойди туда, где стояла. - Ты домой поезжай, - не послушав, не последовав указанию, Злата все же подходит к саням и берет Весну за руку. – Горан и Ярош ушли, этим утром ушли, так что если все хорошо, то встретитесь дома. А лошадей с оказией приведут. Как-нибудь. Северин, не нуди, потерпишь как-нибудь день-другой. Или неделю потерпишь. - Что? – видя, что Весна не отвечает, Злата заглядывает ей в глаза. – Не хочешь домой? - Нехорошо, муторно как-то, - признается ей Весна. – Будто что-то плохое случиться должно. Люба прячет смешок, делая вид, что закашлялась: - Да случилось уже, «плохое» твое. Вернее, хорошее не случилось. Только голову снявши – не плачут по волосам. Я домой. Могу подвезти. - Ну, что случилось-то? - мягко, вкрадчиво Злата допытывается, и как-то совсем не к месту вспоминается, что похожее, очень похожее и на голос этот, и на манеру ее, слышала Весна уже. Только вот – показалось, небось. – Расскажи.. можешь мне одной, тихо-тихо, шепотом, не надо всем слышать… Голос Златы все тише становятся, от слова к слову текучей и тише, как ручей, как вода в зной палящий, хоть вокруг только снег и зима, и рука, которой держит Злата ее, - точно опора какая-то, незыблемая и нерушимая, средоточие спокойствия среди бури, которая уже вовсю бушует внутри. И этот голос такой… такой… такой, что остается только, зажмурясь, нырнуть, в жгучее, странное… рассказать, поделиться, излить… Так и стоит Злата возле саней, приобнявши, прижав к себе Весну, и без слов ее понимает, а Весна – даже не шепотом, губами одними – свое, горькое, страшное и тоскливое … От донышка, от начал горькое то поднялась. Спрятанное да хранимое под замком, не за день, не за два накопленное. И горит лицо тем горьким, горючим. И невысказанное – понятно без слов, без долгих рассказов. А когда иссякает, сходит на нет ее буря – слышит прямо над ухом тихий вопрос: - Хочешь к нему? Нет, нет, я не могу. Не ответила, только подумала, что не может. Что не знает, где Горан, что с ним и как. Что не может, не пояснив, не уладив все, бросить все и пропасть. Выбор ведь есть у нее, которого не было у родных – их общих с братом близких, родных людей. Нет, так не пойдет. И даже не удивилась, что несказанное – явным для Златы вдруг оказалось. Как поняла, как почуяла… Да и что толку сейчас говорить об этом, если … - Эх, все тебе надо как в сказке, да? – усмехается грустно Злата. - Это как? – подымает голову Весна. - Чтоб трудно все было. Чтоб сперва семь железных хлебов изгрызть. Семь пар лаптей железных стоптать. Семь посохов железных о дорогу свою стереть. - Нет, нет! Я так не хочу, - ошарашено возражает ей Весна, не может такого быть! – Да и это неважно сейчас. Хочу к нему, не хочу… - Как знать, - Злата серьезно в ответ замечает. – Как знать. - Я поеду домой. Если я все же нужна ему – значит, найдет. И условия примет, если нужна. А не нужна - … если так, то не стоило и переживать, - вот и все, вышла, умыла снегом лицо, стряхнула с рук подтаявший от тепла снег. И стерты следы недавних горючих слез, и буря утихла, из сил выбилась, исчерпалась. Пусто внутри, пусто и даже легко… - Отдать решение в руки других - тоже решение… Только будь готова жить не так, как того хотелось тебе, а как решат за тебя другие, - ни осуждения, ни поддержки в словах Златы, еще одни зерна, в землю упавшие. Те, которые прорастают не сразу. И не сразу дают плоды. А, может, и не про Весну она сейчас, а о чем-то своем, или близком ей говорит. … - Проводить бы их не мешало, - сани уже скрылись из виду, а Злата так и стоит, задумчиво смотрит на след, оставленный на дороге. - Кого? – переспрашивает Северин. – Тех? Этих? И тех и других? - Не знаю. Незавершенность какая-то. Будто только что дали кому-то другому мы фору. Ты разве сам не учуял того же?