Ставки сделаны! Игры богов.

Турсы вас всех побери! Навыдумывали такого – разбери, попробуй, что к чему да зачем понадобилось… Что-то забыл спросить… Точно, забыл. - Мудрая женщина, - возвращается он к порогу и приходится опять настойчиво стучаться в дверь, потому как та не просто заперта или закрыта, а совершенно точно срослась, слилась с бревенчатыми стенами избы. Вот так, ступеньки есть, а заканчиваются – сплошною стеной. Странная изба, странная. Двери-окна сами по себе, где вздумается появляются, когда вздумается – пропадают. Да еще и покачивается время от времени, точно лодка на море в шторм. Только успел подумать – сразу же ощутимо качнуло, еле успел схватиться за … за ручку дверную, будто кто нарочно подсунул под руку ее, но ведь не было же! Стена стеной только, никаких дверей, тем более ручек! - Чего тебе еще, м? – ворчливый голос, усталый и неприветливый. - Есть вопрос один, запамятовал про него совершенно. - Раз запамятовал – знать, не такой уж и важный. Иди себе, у меня дел полно, - не сдается упрямая собеседница. - А самой-то что, не интересно нисколько, о чем я спросить хочу? - Не интересно. Вас таких – дюжинами, и все думают, что мне страх как занятно об их досужих делах потрещать. Иди себе. - Значит так, кхм… - осекся, одернул себя, не место, не время ругаться, - мудрая женщина. Ты сейчас дверь открываешь, и мы поговорим. На твоих условиях. Так – интересно? - На моих условиях? – будто пробует на вкус услышанное несговорчивая хозяйка избы. – Что ж, на моих – это можно. И дверь, проявившись на идеально сплошной стене, гостеприимно распахивается перед ним. - И каковы условия? – интересуется, второй раз входя через узкий, узкий, неудобный, корявый какой-то весь, будто не руками его, или руки не из того места у мастера были, проем. - А сыграем! – блеснув золотым зубом, широко и приветливо лучится улыбкой хозяйка. Не забывать, мудрая женщина, мудрая женщина – твердит неустанно, стараясь убедить себя хоть в этот раз не сорваться и не… Не важно. Просто мудрая женщина. С колодой цыганских карт. - Поймаю на плутовстве, - прищурясь одним левым глазом, а правым буравя гостя, предупреждает хозяйка, - выйдешь вон в чем мать родила. Обещаю. Надо же… никогда не задумывался, в чем мать родила. А действительно, в чем? - Это и есть твой важный вопрос? – хихикает мудрая. – Ты вслух произнес! Не заметил? Точно вслух? А пол еще раз качнулся, ну точно лодка! - Ты рядом садись, тут не так заметно качает, - понимающе предлагает хозяйка. Табурет, показалось сперва, что просто откинуло его к той стене, а ведь нет, перебирает своими тремя деревянными ножками, семенит, подползает к стеночке, где хозяйка рядом присесть пригласила... – Как ты там говорил, в ваших краях нашу сестру называют? Вельвами? Красивые, молодые, без пятен, морщин и узлов на суставах руки, словно не древняя бабка колоду тех карт цыганских мешает и вертит то так, то эдак, а девка в самой поре. Показалось. Руки как руки. Старушечьи. И глаза старушечьи. И голос. И волос седая копна, цветастым платком перевязана, таким же древним платком, как и все тут, включая хозяйку. Вельва как вельва. Разве что в карты уже раз пять его сделала. - Отыграться сейчас попробуешь? Или как? – подмигивает, нахально ему улыбаясь. На утренней заре уходя, обернулся гость на шорох, что послышался за спиной. Несколько раз глаза протирал. Не помогло. У избы были ноги. Но это не главное. На ногах – по всей видимости, птичьих ногах, ибо пальцы видны были длинные, голенастые и когтистые, как у хищников крупных, да только куда крупнее, чем у любого из них, - красовалась какая-то плетеная из грубого материала одёжа. Но и это не главное. Когтистые лапы в плетеных портках самозабвенно чесались. Сперва правая левую, потом наоборот. Будто заметив стороннего наблюдателя – лапы вдруг выпрямились, стали чинно, как если б вояки на смотр перед начальством выстроились да приосанились… - Да, неудачная шерсть какая-то, прямо беда, - покачав головой, хозяйка избушки цыкнула и поковыляла по лесенке вверх. - Получится! – послышалось в спину. Обернулся второй раз. Так и есть, стоит на пороге. - Что? - Это ответ на твой вопрос. Который задать хотел. - Так ведь я не выиграл? - Зато как проиграл! … Эй, и птичек своих забрать не забудь, уже половину горшков перебили мне на частоколе! Услуга за услугу, бормочет мудрая женщина, посмеиваясь наедине с собой. Что стоит сказать именно то, чего ожидают услышать? И не врала она, с чего бы ей врать! Вельвы не врут! Просто, по традиции устоявшейся местной, ободрила напоследок… Вельвы… К сестре, что ли, в отпуск поехать, а? Ведь приглашала не раз, да все недосуг, то один, то другой со своими делами… Да, поспокойнее жизнь у них там, знай пророчь себе, и всех дел… ни артефактов волшебных никто выпросить не пытается, ни… Так, а почему не пытается? Артефакты куда делись-то? Стащили, поди? Ох, не договаривает сестрица всей правды, не договаривает. Точно надо наведаться, глянуть, как у них что да к чему… … Кхм… Получится? Точно? Вот, дожили, сам себя накрутил хуже некуда… - Как сходил? - Не жалуюсь. - Ага, не жалуешься. Посмотрел бы ты на себя. - А что? - Да так, заметно, что удачно сходил. Что сказала? Нет, молчи. Я угадаю. Ты повышаешь ставку. Нет? Не повышаешь? - Удваиваю. - Я записал. Так а что сказала-то? - Получится. - Так и сказала? Дословно? - Дословно. - А у кого получится? Что получится? Этого не уточнила? - Кхм… - Не расстраивайся. На, вот, держи. Утешительный приз. - Где взял? - В карты выиграл… И не кривись! Полезная штука… Нет, я не знаю, как это работает! - Чем может мне пригодиться этот моток шерсти? И запах такой неприятный. И кусачее. - Переборчивые какие мы стали! Ой-ой-ой! Куда бросаешь! Эй! - А интересно так покатился, кстати… … День-деньской думала мудрая… вельва, ехать, не ехать, а коли ехать – так откуда времени выкроить, как от забот привычных своих отмахнуться… кого поставить себе на смену, чтоб случись что – без присмотра хозяйство бы не оказалось. Поди ж ты, проезжих пруд пруди, а поставить и некого! Того и гляди, умыкнут, что плохо лежит, своим посчитают, честно добытым… Утро, день, весь вечер она думу думала. И даже ночью думала, не спалось. А на утро – махнула рукой, заклятие наложила, такое, чтоб ни конному, ни пешему в ее владения не попасть, а даже и проберется кто, так мимо пройдет, не заметит избы заколдованной. Что она, рабыня какая, чтоб на привязи тут сидеть, а? Собрала вещички, не глядя почти, подарков, главное, не забыть. И в путь. Подстелила напоследок свежей соломки избе под лапы, чтоб не так зябко было на стылой земле куковать. Как-то оно да будет, не скучай без меня. Изба с подозрением покосилась на ту соломку и – чуть хозяйкин орлиный профиль истаял вдали – с раздражением выцарапала колючую пакость, отшвырнула подальше. Мало ей тех портков! Так с них – толк есть хотя бы. Пфф! Дверь и два узеньких окошка, почти у самой кровли, тут же истаяли. Изба нахохлилась и еще раз попыталась вздремнуть. Где-то внутри от сквозняка скрипела несмазанными петлями дверца. Где-то в кладовке шуршали мыши. Даже паук плел паутину в своем углу на чердаке с чудовищной громкостью! Шерстяные портки нещадно кололи… Нет, что ни говори, а дуры бабы, ой, дурищи! Сто лет с места не сходила – и нет бы проверить, на чем собралась в путь-дорогу? То-то ж, что нет. А зачем, спрашивается? Раздраженно пинает ногою ступу, ставшую совершенно теперь бесполезной. С опозданием вспоминая, что ноги и не казенные, и даже не костяные. А ступа – хоть и давшая трещину – тоже никак не пушинка, чтоб ногой ее пнуть просто так, промежду прочим. И что теперь? … Эх, ей бы сейчас до закромов своих, там бы нашлось, чем делу помочь. - Краааа! – проорал откуда-то из глубины леса ворон. - И то верно, - соглашается с вороном, - возвращаться – примета плохая. Почесала затылок. Подумала… Потрогала ступу, с невероятной надеждой, что все поправимо, - да толку-то… И поковыляла к дорожке, попутно бранясь – хоть и не особенно зло – на колючий малинник, в который ее угораздило так удачно, да прикидывая, кого бы позвать на подмогу… Леший стыдливо делал вид, что не видит, не слышит, и вообще – приболел. Чтоб тебе! Или кто бочку браги сюда приволок да оставил, раз одним махом все нужные –сказались больными да хворыми вдруг? - Эй, кому говорю! Прохвост окаянный! С третьего раза – все ж удается ей докричаться. Только вот что за сопляк вместо… - Тетенька, он не может явиться, занят он! - Старшим врать – нехорошо, - отвесить змеенышу мелкому подзатыльник, что ли, за «тетеньку»? - Я не вру, - мелкий обиженно супится, да все ж поглядывает украдкой искоса, избегая подходить поближе, вдруг и правда задаст ему оплеуху? - Не научили? Или сам неспособный к тому оказался? – мелкий от этих слов еще сильней ежится. – Экий стеснительный он! – хмыкает «тетя». – Прям не в породу удался. Подобрыш прямо какой-то, ни в мать, ни в отца… Так, с тебя-то какой мне толк? Мне, понимаешь ли, помощь нужна. Старших зови, знать ничего не желаю, занят, не занят, рысью давай! - Ты только скажи, какая нужна, я мигом устрою! – и, шмыгнув носом, тихонько к этому добавляет: - С меня три шкуры спустят, если не справлюсь… - Ага… значит, набедокурить успел, теперь отработать поставили, так? … Ладно, валяй. Мне к кузнецу надо. А лучше – сюда кузнеца. Некогда мне расхаживать. Да и не хочется. - Кузнеца… Можно сюда кузнеца, отчего же… - и сопляк с важным видом, важным и взрослым совсем, оглядывается по сторонам, крутится, вглядываясь будто сквозь лес, шепчет беззвучно, не разобрать тех слов… Наконец, кивает уверенно в сторону и жестом зовет за собой. - Тетенька, я и сумку могу помочь донести! - Обойдусь без тебя, шагай давай. Я тороплюсь. Долго еще? - Неа, тут близко совсем. - А места-то знакомые… Ведьмина топь? - Она самая.