Ставки сделаны! Игры богов.

- Пора, - слышится откуда-то сверху, сквозь сонную пелену. Голос тих, но требователен и строг. К пропасницам ваши требования, решает Люба и снова ныряет в блаженную, теплую тишь. Все знакомое, все родное, свое. Дом неявно ее обволакивает с детства знакомыми запахами, отголосками голосов где-то за стенкой. Дом баюкает ее как ребенка, даже будто легонько качает ложе, случайно попутав его с колыбелью. Резкий пинок – и внезапно тяжело становится ногам, и кто-то грузно наваливается лапами прямо на плечи. Лапами? Горячее дыхание прямо в лицо отдает железом и кровью. Шершавый язык проходится по щеке, и … - Волк! Слезь, зараза! – и можно перевести дух. Зверь теперь виновато посматривает из угла, и не стоит даже гадать, в сколько прыжков он там оказался. - Приучай считаться с тобой. - Он вернулся – он должен был разбудить. Разве что прыгать по мне было лишним, - почти с досадой реагирует Люба, но разглядев царапины на плече, решает, что Злата не так уж и неправа. К тому же, кроме царапин, похоже, еще и синяк наливается. И не один, похоже. - Об этом и речь… Ну, что, краса ненаглядная, - продолжает Злата, - жду с нетерпением, что ты мне расскажешь. Новостью меня уже обрадовали, теперь и тебя послушаю. Любе не нравится и эта утренняя побудка – никогда не умела она вставать ни свет ни заря, толку, что мать и отец приучали, - и этот тон, и слова, которые Злата как нарочно все подобрала, одно к одному, будто и мягкие, и учтивые – а за ними совсем другое слышится, остро от слов, колко, сверху вниз говорит, точно как знатные люди с челядью насмешничают. Но слово есть слово, дал – так уж держи его, не позорься. С другой стороны, раз пришли к ней в самую рань, не озаботившись приличием или удобством, так и ей не до того, пусть, как сидела на постели своей – так и будет. Завернувшись в теплое одеяло и обхватив колени руками, начинает с вопроса: - С чего начинать? - С того, что велено передать мне. Ну и что знаешь другое – тоже послушаю, - Злата чинно устраивается на сундуке, придвинутом к соседней стене, будто бы принимая обычный свой вид, спокойный и даже ленивый немного, только вот руки ее выдают: крутит обручье на правом запястье, так и эдак, то снимет его, то опять надевает. Впору б ей руки заламывать и бегать из угла в угол, да только держит себя, не дает своему нетерпению воли. - Вы же с ним вместе смотрели, по-своему, что и откуда? Нет разве? – осторожно пробует Люба издалека. - Смотрели, - соглашается Злата. Мельком на Любу – и вновь за ее плечо, на оконце смотрит. - Значит, ты то же самое видела, что и он. Да? - Видели мы одно, - кивает Злата опять. И ее нетерпение опять прорывает заслон, обручье выскальзывает из рук и катится в сторону Любы. - Только каждый по-своему истолковал? Так выходит? – подняв предмет, не вставая с постели, Люба кладет его на подоконник. И только тогда уже приглядывается к камню, которым обручье украшено. Корунд, наверное, только вот почему в серебре-то? - Тоже может быть. Ты не отвлекайся, - а как не отвлечься? Играет, багряными отблесками сыпет, лучи солнечные отражая, прямо искры летят во все стороны, не оторваться. Затягивает, завораживает, точно морок какой в том камне сокрыт колдовской. - Ну так вот, - пересилив себя, отводит Люба глаза от камня. - Просил тебе он передать, что не стоит множить противников. Это о чем-нибудь тебе говорит? - Говорит. Что еще? – принимается вертеть кольцом на руке Злата, за неимением обручья, которое ускользнуло, но одергивает себя, сплетает пальцы в замок, и это как будто бы помогает вернуть утерянное равновесие. Если не замечать, как добела стиснуты пальцы. - Второе сказал, что просит тебя не откладывать и увести тех, кто тебя признает, - замечает Люба, все замечает, и судорожно переплетенные пальцы, и тревогу в глазах. И рада бы не замечать, только все как на ладони теперь, не скрыться, не отгородиться, не отвернуться. Достался удел гонца с дурными вестями, ничего не поделаешь. - А с теми, кто за легкой добычей пошел – кто останется разбираться? – вскинув брови, удивляется Злата. - Я останусь, - говорит будто бы твердо, не сомневаясь, - а на деле лишь повторяет точь-в-точь сказанное волхвом. Ты останешься, Люба. Ты и волк твой. Да и не дети, чай, в Дражичах, руки-ноги есть, и не мечи – так вилы с косами найдутся в каждом дворе. Только б не разбрелись, как стадо, не потеряли запал. Не потеряют, твердо решает за всех. - Это с теми, кого вы уже отловили. А кто по округе? – в голосе уже не только - не столько - тревога, сколько искреннее любопытство, даже с места облюбованного поднялась резко, так, что и волк навострил уши, дернулся, глянул цепко и сам подался вперед, к хозяйке, под руку нырнул. - С этими волк разберется, - разберется, посмотреть на него – так ему только в радость охота, когда еще разрешат? Умный охотник, хитрый. Да и кто против нежити, как такого зверя назвали бы местные, пойдет супротив? У кого б оружию взяться против такого? - Мне не то чтобы так уж было дорого ваше благополучие, но… - поглядывает через плечо Злата, подойдя к оконцу и подхватив укатившееся обручье. - Ты все верно сказала, наше благополучие – наша забота, а не твоя, - перебивает Люба ее. - Ты своих забирай. А зачинщика – хочешь нам оставь, хочешь – бери с собой, - странное что-то, будто с каждым разом и сама сказанному Люба все больше верит. Словно повторенное дважды, трижды, четырежды – слово становится крепче, сильнее, живей. - Да вот с зачинщиком и загвоздка, - повернувшись спиной к свету, прикусывает губу Злата в задумчивости. - Не поверят тебе, думаешь? – задает вопрос Люба и больше всего ее поражает неуверенное движение Златы в ответ: та пожимает плечами и отворачивается, изменившись в лице. - Не случалось еще такого… станет ли брат брата судить, так чтоб насмерть? - слышится тихое, почти шепотом сказанное. - А тебе нужно, чтоб насмерть? - Ты считаешь, такое можно простить и забыть? – обернувшись порывисто и задев косой волка, наклоняется Злата к Любе, глаза в глаза глядит, будто прожечь хочет, таким гневом полон взгляд ее. - Я считаю, за такое положена смерть, - не отводя глаз, твердо кивает Люба. – Только за чем же дело станет? Приведешь и вину объявишь. Ты же, как я поняла, жена любимая, соправительница. Кто против тебя сможет сказать? …. А может дело в том, что лишнее брат тот знает и скажет тогда, не таясь? В яблочко, точно в цель Люба попала, видит, чует, что в цель. Только Злате будто бы ни по чем. Даже бровью не повела: - Одно не мешает другому. И даже если не скажет. Он ведь тоже не ратник простой сбоку припеку. Слово мое – против его слова. - Нужен свидетель тебе, кто подтвердит? Если его игра так далеко зашла – так свои у него найдутся… если не струсят, пожалуй, - помолчав, добавляет Люба. - Поединком решится суд. Свидетель – не помешает. Но тот, кто бойцом за меня выступит, - это важнее. Только на случай в деле таком полагаться – никак не желаю, - дергает Злата плечом, отворачивается снова к окну, и слышно, как щелкнул замочек обручья, вернувшегося на запястье. - А вот это третьим тебе передать просил Северин, - улыбается Люба, шарит рукой под подушкой и передает Злате сверток, выуженный оттуда. – Что до свидетелей – за стенкой свидетелей пруд пруди, можно спросить, может, кто и пойдет, ты ж убеждать умеешь, я знаю… Но вообще – может, в том суде и нет никакого смысла, а? В лесах потерялся? Звери напасть могли? - А ты не думала, что он не один? Что он не один затеял все это? Что найдутся те, кто на вас укажут. Ну, ладно, может, и правда, ваше благополучие – это только ваша забота. Может и правда, не стоит мне думать о том, что вернется сюда дружина и Дражичи ваши по бревнышку разнесут. Может. Только вот не поручусь, что и на меня, как на виновницу гибели не укажут. А, может, этого только и ждут. Как монету разменную бросили. Я, конечно, не ровня ему в бою, но за жизнь свою постоять сумею. И на их месте – я б не стала рассчитывать, что так просто дело срастется, чик – и нет меня. - А почему бы просто тебя не застать врасплох, да не объявить, что с поличным застали, с …. полюбовником? - Вот и так придумать могли. Только как-то смешно… Пусть бы и подумал кто в эту сторону – так засмеют же. - Но ведь могли? – не отступает Люба. – Ты ведь у колдуна частая гостья? - Могли, - соглашается Злата. – Только не гостья я в собственном доме, в котором мать меня родила да откуда посватал меня мой муж. Не гостья я в собственном доме, который брату достался, как старшему. Не гостья. - А не за тем ли и взяли с собой, и дружину, и отребье разбойничье? Или так – или так. Наугад. Как получится. - Кхм… Видать, придется мне еще разок побеседовать с деверем, только уже по-другому, - постукивает пальцами по стене Злата, и видно, как на ходу уже ухватилась за какую-то мысль и.. - Слушай, Злата… А давай-ка с ним я поговорю? - предлагает Люба, обдумав что-то свое, и подняв голову - встречает удивленный взгляд карих с золотыми искорками глаз. Те что-то ищут в ней, скользят по лицу, всматриваются в светло-серую гладь глаз Любы. Проходит минута, а может и больше… - Ты-то? … А давай.