Ставки сделаны! Игры богов.

- Локи… я ведь прав, да? – Северин замечает легкий кивок и расценивает его как согласие. - А кто это был? - Не все ли равно? – Локи равнодушно пожимает плечами, но сложно сказать, насколько равнодушие искренно, или же тут притворство чистой воды. – Я в сортах мусора не разбираюсь. - И впрямь, выглядело ЭТО как мусор, я даже не понял сначала, что там что-то живое. - Вот видишь? – еще раз дергает плечом Локи. – Наплюй. Он теперь там, где ему и положено быть. И дальше с ним будет именно то, что и должно было с ним случиться. Северин не то чтоб очень хочет узнать, но все-таки… - А мне не показалось… - хочет спросить, не показалось ли ему, пусть и быстро, мельком едва успел рассмотреть то создание. - Не показалось, - Локи опережает вопрос. Выходит, и правда, надето на голову было очелье серое, в зубцах и шипах, точно терн, как и у всех прочих бывает, что разума лишены. – Он добыл его, - продолжает хозяин. – сам добыл. Уж теперь пусть носит, хоть и не заслужил. - Зря досталось? - В общем - зря… Для него – это слишком простой исход. - Я попробую угадать. Не через ту дверь, что надо, вошел? - Вышел, - коротко уточняет Локи. – Знаешь ли, не у всякого, как у тебя, например, колдун, от рождения мозги набекрень. - Почему ж набекрень, - хочется возмутиться, Северин еще успевает одернуть себя и промолчать, но, похоже, что Локи уже услышал. - Можем проверить, - смеется он и зовет за собой. Дверь у противоположной стены с готовностью отворяется. - У Хель в гостях я уже был, - ворчит вполголоса Северин. – Пока не хочу обратно. Да и она, скорее всего, рада не будет, хорошо запомнил напутствие, не забыл, что колдунам в ее владения не стоит захаживать. - Почему ж сразу к Хель? Тем более, тебя, как я помню, там принимали радушно вполне, - опершись боком о притолоку двери, поддевает хозяин. – Было б чего бояться! - А надо бояться? – переспрашивает колдун, останавливаясь рядом с ним. Хочется хотя бы глазом одним заглянуть за порог. Но там лишь волнами марево серое, туман, и сквозь него не видно ни зги. - Все чего-то боятся, - хмыкает Локи. – Без исключения – все. Спроси себя, чего ты боишься? Мне можешь не говорить, себя спроси и честно ответь. - Честность как-то влияет? - Никак. Просто узнаешь, насколько ты честен хотя бы с собой…. Ну, готов? – Северин согласно кивает, готов. И делает шаг в серый туман, который на деле оказывается занавесью легчайшей, тоньше, чем паутинка, что лишь по лицу мазнула легко – и уже за спиной, словно не было. - О, интересно, - слышит он за спиной голос Локи, тот, видимо, не пожелал в стороне оставаться. – Говорил же тебе: мозги у тебя, колдун, набекрень. А ты еще возмущался! - Куда смотреть? Чего пугаться? – оглядывается Северин по сторонам. - А ты чего ожидал? - Ну, чего-то мерзкого. Мне так казалось. - Огня? - Значит, уже не боюсь, - удивляется Северин. - Выходит, что нет, - соглашается Локи. – Или не так сильно боишься, как то, что тебя тут ожидает. - И где же оно? То, что еще страшнее? - вместо ответа Локи уходит вперед и рукой приглашает последовать. Нечего делать, не возвращаться же, в самом-то деле? Идет и старается не отставать, хоть и нелегко это оказывается на поверку. Любопытство радостно водит носом из стороны в сторону, предвосхищая новые впечатления, чтоб его так и разэдак! В некотором отдалении Северин различает дерево, огромное даже издали, кроной оно уходит куда-то ввысь и теряется ветвями в облаках. Корни тоже видны, та их часть, что высится над землей – словно пальцы, точно покрученные старостью руки, с опухшими узлами-суставами. Прикинуть размеры – и становится ясно, они едва ли меньше его роста, а то и поболее. А уж как глубоко эти корни в землю ушли – это даже трудно представить. Приближаясь, колдун постепенно выуживает одну за другой подробности, детали, что проступают все четче и четче. Наконец – различает и силуэт, самые очертания. Человек, мужчина, если судить по фигуре, висящий на дереве. - Висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем*… – произносит Северин вслух слова, которые как-то сами собой на ум пришли ему только что, и вдруг замечает, что Локи оказался у него за спиной. Стоит, голову вверх подняв и точно так же, как и колдун, рассматривает гигантское дерево. - Что это? - Да так, пустяк… легенда одна, - беспечно откликается тот. Внезапно склоняется к самому уху и шепотом продолжает: - Что ж застыл? Иди давай! …знаю, висел я в ветвях на ветру девять долгих ночей, пронзенный копьем… - раскачивается фигура висящего, волосы ветер полощет, и голова его склонена на грудь, точно спит он, или же умер… Северин делает шаг вперед… …посвященный Одину, в жертву себе же, на дереве том… - шелестит листьями крона, и откуда-то сверху срывается лист, и падает вниз, легко кружит и парит в свободном падении, и танец его на ветру завораживает, прямо в руку летит, словно кто-то направил… лист как у ясеня… только зелень обагрена, и такая же липкая капля падает сверху на лист… еще один шаг… …чьи корни сокрыты в недрах неведомых… - на мгновение показалось, что открылась бездна, прямо вот под ногами, точно исчезло все, сгинуло, остался лишь ствол исполинский, уходящий высоко в облака, да корни, как отражение кроны, как зеркало, только без листьев они… и где-то между верхом и низом – он, Северин, и голова его кружится… небо видит он и сверху и снизу, и над головой – и под ногами, повсюду… шаг в пустоту… …никто не питал, никто не поил меня, взирал я на землю… - совсем уже близко он, и только голову запрокинув, удается не потерять из виду висящего на том ясене… нет, не смотрит висельник ни на кого, ни на что он не смотрит… и все так же ветер играет его волосами да ветви качает… …поднял я руны, стеная их поднял – и с древа рухнул… - ничего…и ничего не происходит… совсем ничего… - Это сам Один же, - тихо перепрашивает колдун, но даже не оборачивается, как-то само собою понятно, что услышат его. - Возможно, - хмыкает Локи где-то рядом совсем. – Что, трудно поверить? - Как-то так оно… странно… - Так что надумал, будешь сдаваться? С повинной? Или сам полезешь туда же? Может, там лучше думается, как считаешь? Выходит, сам сюда сунулся, что в логово хищника… на поводу пошел… Неужто и впрямь запамятовал, что Одина-то и опасался сильнее всего … в последнее время… кажется… Или забыл предупреждение змея, говорил же тот, что еще не понятно, кого из этих двоих остерегаться сильнее… Но вопрос прозвучал… И Северин взвешивает ответ..чует подвох, пробует догадаться, в чем он … Как бы там ни было – может, и впрямь я дурак распоследний, не понимаю, во что ввязался и чем обернется… Все это время, пока тут он находился, в этом месте, странном и переменчивом, сколько искал – да ведь так и не нашел в себе страха. Обещанного. Один? Ну, Один. И что тут такого? Не получилось – и такое случается. В конце концов, всю жизнь не набегаешься. Тем более, что… Ну и пусть… Руны, кстати…. Удобный случай вернуть. Могло ведь и так быть, что сам он все это и провернул, разве нет? Шаг. Еще один. И рукой уже даже можно коснуться ствола. Он решается. Наконец, все же зовет по имени: - Один! - в ответ тишина, только листьев шелест издалека доносится. – Один, я здесь. Ветер стихает, и следом за ним – и листья перестают перешептываться друг с другом, перестают поскрипывать ветви. Замерло все, затаило дыхание. Внемлет. Прислушивается. Один молчит. - Наверное, я тебя отвлекаю от важного дела? Так ты извини, - не знает уже что и думать колдун. Успел же представить себе все подряд, что могло бы случиться с ним, когда обратят на него внимание. Не хотелось бы, это да… Не хотелось бы так закончить свой путь… Глупо как-то, нелепо… А с другой стороны – когда человеку во благо шли игры с богами? Разное успел Северин предположить. Ярость, гнев, нападение – почти так же ярко и красочно, как и другой вариант: разговор, пусть даже не слишком приятный ему, но все ж… Ничего из этого нет… и, похоже, не будет… В этом колдун уже почти не сомневается, тщетно прождав ответа или хотя бы знака, поданного ему… Напоследок пробует позвать еще – и на этот раз, похоже, зов этот был услышан… Висящий на дереве открывает глаза. - Убирайся… - медленно цедит, едва шевеля обветренными сухими губами. - Ты мне мешаешь… - Руны оставить? Как я понял, они тут были бы к месту, - почему-то упорствует Северин, но все ж отступает на пару шагов назад. - Убирайся! – рявкает Один, и от звука этого голоса подгибаются вдруг коленки, будто кто сзади ударил его по ногам. Сверху доносится шелест, сперва еле слышимый, но он понемногу усиливается, нарастает, все громче и громче становится, пока наконец не обрушивается вместе с лавиной листьев прямо на голову. Продрав глаза от попавших туда песчинок, Северин обнаруживает, что вся крона, похоже, осыпалась. Ветки ясеня обнажены и теперь, более чем когда-либо, походят на корни. Да и те истончаются, усыхают как будто, превращаются в тонкие прутики… Само дерево тоже… Съеживается, скручивается, разительно быстро, только успевай следить за этим ошеломительным превращением… И вот, наконец, перед ним остается лишь невысокий, высохший, покрученный ствол, будто ветры денно и нощно крутили и гнули его к земле… Мертвое дерево. С таким же мертвым и высохшим висельником. Сквозь прорехи одежды просвечивают выбеленные дождями и ветрами кости… И веревка, на которой болтается тело, почти перетерлась от времени, того и гляди порвется… Мелко дрожащей рукой – от ветра ли пронизывающего? от волнения ли? – Северин тянется к рунам. Мешочек на месте. И даже руны в нем есть. Но первое же касание – обращает их в пыль, в труху. Мелкую, точно песок. Ветер с готовностью слизывает эту черную пыль с ладони, не оставляя даже следа… И вот уже ветер занялся листьями, плотно укрывшими землю во всей округе, куда только ни глянь. Но и с ними справляется без труда, слегка лишь замешкавшись и повозившись, только и осталось следов, что лист, зажатый в руке. Серая марь, пустошь, так остро и ярко сейчас напоминающая владения Хель. Так оно или нет – но в отдалении, показалось ему, что видит ее фигурку. Хрупкий, тонкий ребенок, девочка лет восьми, хотя сложно судить на таком расстоянии. Словно заметив его – она оборачивается, и сомнения исчезают: этот пронизывающий, насквозь, навылет, светлый безоблачный взгляд не перепутать ни с чем. Слова заглушает ветер. Северин надеется, что хотя бы жест приветствия не останется незамеченным. Хель качает головой, будто сожалея о чем-то, - и он тут же теряет ее из виду. С опозданием замечая, как туда же, где растаяла в сизом тумане-мареве Хель, направляется тот, кто его сюда пригласил. Шагает размашисто, в такт шагам качая рукой и напевая что-то негромко, не разобрать тех слов, разве что ритм – но и всего-то. Шагает – и вроде как и слышать не слышит растерянного донельзя колдуна. Нужно вернуться. Очнуться. Не важно, как назвать это, просто надо и все тут. Иначе что ему остается, бродить в этом тумане? Он, кстати, заметно сгущается, но еще не достиг предела, раз пока не полностью скрыл из виду кривые останки того, что некогда было ясенем, подпирающим небеса… Туман – это не страшно. И возвращаться – не впервой ему, бывало уже, забредал в дебри такие, что кому б рассказать… Но темное, липкое, жуткое, гуще и муторней тумана любого и любой из угроз, с которыми столкнуться ему доводилось, - подбирается, пробирается в самое сердце, и от него уже – проникает в кровь, по жилам течет, холодит, отравляет, скручивает судорогой… Это и есть его страх? Тот, от которого можно лишиться рассудка? Похоже, что так… Потому как мысли уже разбегаются в разные стороны. Потому как уже какая-то часть его вопит истерически, что все это ловушка, тонко, умело расставленная, в которую он попался, влип, словно муха в сеть паука… Потому как эта же часть паникует и мечется, словно он сам уже сел с размаху наземь и раскачивается в бессильном отчаянии, то дергая сам себя за волосы, то сжимая добела кулаки... Другой Северин, что пока наблюдал за разразившей бурей, все молчал и не спешил вмешиваться, наконец задает вопрос: а не того ли хотел ты? Чтоб тебя все в покое оставили…чтоб перестали дергать тебя и переворачивать твою жизнь с ног на голову постоянно… чтоб отстали – хотел? - Хотел, - признается сам себе. – Я хотел. Но не так! Да, именно. Что страх – что желание самое яркое, крайности, а посредине тонкое лезвие, по которому он идет, как ходят забавы ради, другим на потеху… Только вот ему самому сейчас в зрителях не получится отсидеться. Надо найти эту тонкую грань, отыскать, собрать воедино все части себя, встряхнуть, оплеуху задать, если потребуется, или трепку, если на то пошло… И для начала унять этих двоих, которые громче прочих – а те, прочие, похоже, уже приготовились выступить каждый со своей хорошо усвоенной ролью, - требуют выслушать их и подчиниться. Но отмахнуться сходу не получается, слишком все далеко успело зайти, как – и сам не заметил, толку теперь сокрушаться? Северин прикрывает глаза. Закрывается от всего, что снаружи, как будто мало ему тумана, из-за которого даже руку вытяни – а пальцев не разглядишь уже. Старается вспомнить все по порядку, как учили его в свое время, когда был он еще ребенком, с видом серьезным матери заявившим, что просит его обучить. Ор и гвалт постепенно смолкают, словно кто-то взял и выключил звук. Тишина… Яд, в жилы проникший, весь липкий ужас бессилия и одиночества - силы своей еще не потерял, но его уже получается не отождествлять с собой, уже получается отделить его от себя. Пусть будет камнем, решает колдун, и спустя какое-то время от всего этого остается только угольно-черный комок в его правой ладони. Нет уздечки волшебной, как и чего-то другого, случаю подходящего, например – клубка путеводного, нет. Еще – можно вернуться, ориентируясь на маяк. Неспроста он огонь для таких случаев выбирал, больно сложные с ним отношения у Северина, слишком сложные, чтоб потерять и не заметить, как бы ни морочили голову. Как бы с пути ни сбивали… Вспомнить огонь, как можно подробнее, искры, отблески, языки пламени, жар и уют, разливающиеся вокруг него… Смутно, слабо, но огонь проявляется вдалеке. Колдун даже не успевает подумать о том, что будет, если ничего в этот раз не получится у него. - Эй, ты долго еще собрался бродить? Если тебе еще и песни петь надо – уволь, я не стану. Или сюда подгребай – или там оставайся. Как добрался он до двери – Северин плохо помнит, вроде как несся вприпрыжку, но не вполне в том уверен. Хорошо запомнилось, как, только перешагнув порог, он нервным жестом ко лбу потянулся, как если бы то очелье терновое, которое носят безумцы, можно было рукой обнаружить. И смех хорошо запомнился, которым встретил его хозяин чудного жилища о четырех дверях на все стороны света: - Да без толку, не ищи, - сквозь смех пробилось к нему, обидный прием, как ни крути. – У тебя там давно не все ладно, с рождения. - Это точно, - соглашается Северин, все же решив не обижаться на очевидное. – Мог бы просто поверить тебе на слово… - И еще одно тому подтверждение. Дверь, через которую влетел Северин в хибару, захлопывается с гулким стуком за спиной колдуна.