Ставки сделаны! Игры богов.

Шагает Ярош следом за Кайей, стараясь не мешкать, боится, что ненароком собьется с пути и что – как во все его предыдущие пробы выбраться – опять не получится ничего. Моргни, отвернись – и вот нет ее, и опять пробуждение в ворохе сена, двор пустынный и дом, затхлый, пыльный, сырой... - Я рядом пойду, можно? – подбирается к ней поближе. С того злосчастного разговора уже прошло несколько дней, но Кайя, как выяснилось, злопамятна, что в мелочах, что в серьезных вопросах. И четко держит дистанцию, ни бесед с ним задушевных, ни шуточек, да и на простые просьбы крайне холодно отвечает. Если вообще соизволит ответить. Совсем как сейчас. Напомнила утром, что к Любе они собирались. Подумал тогда – может, оттаяла? Пересердилась? Куда там! - Я обещала тебе и обещанное я исполню, - в сторону глядя, как если бы даже смотреть на него было ей неприятно – а выходит, что именно так и есть, холодно пояснила она. – Собирайся. Я буду ждать за воротами. Теперь же, помня то неприязненное отчуждение, которым фонило от Кайи все это время, Ярош готовится встретить отказ. Простое короткое «нет». И опять ошибается. Обернулась, посмотрела внимательно, помолчала… И все ж – вот рука ее, милость неслыханная. - Давай свои грабли, - требует пошевеливаться, но Яроша застопорило вдруг на «граблях». – Руку свою давай, говорю. Не стой изваянием… Еще и правда собьешься с дороги… Ищи потом … - Огорчишься? – пробует на веселый лад ее перенастроить, раз уж не оттолкнула на этот раз. - А то как же! Столько дел – а придется время и силы на тебя изводить. Пфе! – фыркает Кайя, и становится ясно, что настроение ее нисколько не изменилось. Необходимость, всего лишь. - Время и силы? – приноравливаясь к ее шагу, Ярош все-таки пробует наладить какой-никакой, а разговор. – Ты ж говорила, нет тут времени никакого. - Для тех, кто тут обретается, – нет, - бесцветным голосом подтверждает она. - И для меня. - И для тебя, - соглашается Кайя. – Ты же застрял тут. Значит – нет. - Но не для тебя, так выходит? - Не для меня. - Но ты ведь тоже ... как ты сама говоришь, «обретаешься». - А это ты сам так решил, - останавливается Кайя и, голову повернув, упирается взглядом в него. Холод в глазах. И… пренебрежение. Так, наверное, это можно назвать. И становится совсем неуютно и зябко от этого взгляда. Как на букашку смотрит… Или нет, скорей, как ржавчину. Да, как на ржавчину, которую обнаружила вдруг на любимом своем ноже. - Я снова ошибся, - Ярош готов признать промах, что угодно признать он готов, чтоб только лед растаял, исчез. Чтоб эта девочка снова, щебеча и смеясь, подтрунивая и играя словами - о, как он оценил теперь все, что прежде казалось пустячным! – стала собой. Той Кайей, которую он успел узнать и запомнить. Она видит, не может не видеть, как каждое слово, фраза, жест, выражение на лице – каждая из этих острых и метких стрел – достигают выбранной цели, той цели, к которой направила их она. Твоя рука не знает промахов, девочка? Ты должна быть горда собой… Нет, не горда, в который раз одергивает себя и радуется, что ума хватило смолчать. Нет радости в Кайе, нет торжества. Это он так решил, просто решил, за нее. Придумал. Повод придумал, причину… Нешто – впрямь он такой замшелый и косный чурбан, раз за разом впросак попадающий, когда пробует пояснить чужие поступки? - Я ошибся, Кайя, - повторяет опять. – Послушай, не отворачивайся. Я был неправ. И глупость сказал. Но я и не пытался казаться умнее, чем есть. И много чего взять в толк не могу… Как не понимаю, почему на вполне безобидные вещи можно так яростно обижаться. Что такого страшно обидного я сказал? Кайя не отвечает. - Чего ты ждала, если иначе как загадками – со мною не говоришь? – если они с ней и вправду родня, то надолго ее не хватит, непременно не выдержит, выскажет все. - Тут ты прав, - нарушает она молчание. – Даже не знаю, на что я рассчитывала. - Если ты сейчас же мне не ответишь... И если не прекратишь загадками объясняться, я… - Ты – что? Если не прекращу, не отвечу – ты что? – вновь к нему оборачивается, и в глазах ее вызов. Жаль, не подготовился он заранее к такому вопросу. Ой, как жаль… Но деваться некуда, надо что-то смекать на ходу… - Если нет – тогда я, конечно, не сразу, а вот вернусь сперва, откуда пришел, вот вернусь – и не стану жениться на Любе, и не будет у нас детей. И внуков не будет. А конкретно – не будет тебя. - Так уж меня и не будет? – прищурясь, Кайя смеривает его с ног до головы. С неприкрытой иронией усмехается. - И выйдет замуж она за другого, - продолжает Ярош свою сказочку, страшную сказочку, самому уже страшно. - За какого? – интересуется Кайя. - За такого… Высокого, белобрысого, косая сажень в плечах, силы много, а ума – не особенно. - Не так уж и плохо, если подумать, - не соглашается с ним. - А, ну еще бы! Неплохо. Только вот будут у них внуки – под стать. И внучки. Ростом как каланча. И ручищи медвежьи. - Крррасота! Блондинка, высокая, сильная, - не унимается Кайя. – Заманчиво! Глаза серые будут? Синие? Голубые? - И ума – с ноготок, - продолжает подбрасывать к образу красок Ярош. - Так понятно, блондинка! Блондинкам простительно! – глумится она? Похоже на то. - И характер покладистый, да. В общем, все как положено: будешь прясть, вышивать, готовить, детишек побольше да мужа построже… Нравится? - Честно ответить? - Это уж на твое усмотрение. - Ты меня убедил. - Ну так что, пояснишь, с чего вдруг в бутылку полезла? С чего вдруг со мной – будто враг я тебе заклятый? Что такого в словах, о которых я сто раз уже пожалел? Пожалел, но вот как ни крути – а не вижу в них ничего такого, чтоб… - Это реакция не на слова, - кивнув, мол, понятно все, не продолжай, перебивает Кайя. – Не на слова. А на то, что за ними. Что скрыто за ними, что вложено в них. На то, как ты относишься и с какой сверяешься меркой. На… В общем, ты – одно сплошное разочарование. - Чего-то другого ждала? - Ты деда хорошо рассмотрел? Думаю, что успел, и неплохо. - Между прочим, я как-то и не рассчитывал даже, что ты не возразишь мне… На то, что я… что в деды тебе записался… - Ну так, были сомнения. Поначалу. Были, были! - А делись потом куда? - Да так… - прикинув, Кайя решает все же не говорить. Но если слова удержать она еще может, то уж не хихикать у нее не получается. Очень уж памятный вид был у деда, рукою лицо прикрывшего… Ярош в который раз – в пятый? или шестой? – пробует перековать подкову … Простейшее дело. Элементарное… Отменная проба! Молотком - и даже не самым тяжелым из них! – сперва в стену за собою с размаху, а потом и себе по ноге, когда его на пол роняет. - Боги, какой же растяпа, - шептал расстроено дед. - Руки из задницы, - согласилась тогда она. – Это не лечится. - Лишь бы не голова. Все прочее лечится, было б желание. А оно у меня было, - и, не обращая внимания на удивленное «у тебя?», дед жестом просит ее помолчать. Трет виски усиленно, встряхивается, и совсем уже нежданно вдруг ее просит: - Будь добра, Любу увидишь – скажи… - Что сказать? - Ничего. Передумал. Обними просто. Спросит – ответь, что я попросил от себя. - Я с этим пойду, - кивает Кайя на Яроша, а тот злобно глазами сверкает на заготовку, которую опять за каким-то макаром сунул он в печь. - Между прочим. - Что ж… Так даже лучше… Как тебе он, все забываю спросить? - Растяпа, - пожимает плечами она. – Руки из задницы. Но забавный. - Пошла б за такого ты замуж? Я… - Гипотетически, - подсказывает деду нужное слово Кайя. - Гипотетически, - кивает дед, - ну и словечко… - Разве что по большой и чистой любви. Слепой и безоглядной, - смеется она. - Вот она и пошла, - кивает дед, и странным образом лицо его проясняется. – Не забудь передать. -- - Кайя.. - Что? Еще вопросы остались? - Все те же. - Напомни. - Откуда взялась ты тут? И почему время тебе важно? - А, это?… Даже не знаю, как и сказать… Ты не расстраивайся только сразу. - Я постараюсь. - В общем, это, конечно еще с какой стороны посмотреть. Но вот если бы я с кем-нибудь поделилась – тем, что вижу тут, и вообще – мне бы любой сказал, что я это себе придумала. Ну, или сперва головой повредилась, а придумала после. И мне только кажется, что я знаю лазейки и тропы, через которые попадаю в мир, где живут мои предки. Далекие, кстати, предки… И дед, и бабка, и все эти премудрости разные, которыми они делятся тут со мной, все это – она обводит рукой вокруг себя, - и ты, между прочим, тоже - все это только моя фантазия. - Что? - Фантазия, воображение, обман, морок, марь, - перебирает Кайя слова, подходящие случаю, пока не убеждается, что ее поняли. - Тут я тебя огорчу, - с горечью усмехается Ярош. – Мне бы тоже такое сказали. И скажут, если с кем-то однажды решу поделиться. - Итого, - подводит Кайя итоги: - Мы два живых человека? - Два спятивших живых человека, - подсказывает Ярош. - Ну уж нет, я точно в своем уме, – возражает она. – В том самом уме, в котором все это и происходит! А вот ты – не в своем. - Я буду стараться. Честно, - заглядывает в глаза ее Ярош. – Я про все, о чем ты мне говорила до этого. - Свежо предание, верится только с трудом, - хмыкает Кайя. – Шагу прибавь, ну?