Ставки сделаны! Игры богов.

Северин оглядывается вокруг, стараясь понять, куда его занесло. Ведь явно не та опушка, с которой попал он в чудную хибару с дверями на все стороны света. Не та. Не понятно даже пока, что за время такое, рассвет или закат, просто сумерки густые и серые, словно овсяный кисель. На какой-то короткий миг проникается впечатлением, что все это он уже видел однажды, когда-то тут был. Но вспомнить – когда и что за место такое – не получается. Не получается до тех пор, пока вокруг не светлеет – и вот еще радость, все ж утро! – и пока не проступают через рассветную марь хрупкие ели, гнутые, крученые деревья, будто искореженные великанами. Тает стремительно дымка, и на снегу проступают следы. Во множестве. Хоть садись да разгадывай, кто и когда тут топтался. Странно, все-таки. Редкость для этих краев, что птичья возня, что звериная. Средь неразборчивых строчек вдруг явно следы сапог, куда-то в сторону уходящие. И что люди тут есть – или были – отчетливо подтверждает легкий след в воздухе, горький, въедливый запах сгоревшей в огне древесины. У догоревшего, уже даже не теплящегося ни единой искоркой или углем костра – находит он первого. Живого. Здорового. Спящего. Второго – чуть дальше, и почему-то за кругом, который только сейчас замечает. В сугробе, чем-то багровым изгвазданном. Просто в снегу. Ладно там кровь, от ран или ссадин, это как-то еще объяснимо. Но почти без одежды. В снегу. На морозе. Живой. И еще больше вопросов, оставшихся без ответа. Где-то кони еще должны быть поблизости, не пешком же пришли эти двое? Но это потом. Все потом. Наклоняется, решив проверить биение пульса – но убирает руку. Нет надобности. От дыхания легкое облачко пара исходит, и дышит Горан, по всей видимости, как и положено спящему, размеренно и неглубоко. И ничуть не страдает от холода, не дрожит, хоть и в своем забытьи или сне глубоком свернулся, руками колени свои обхватив. Ран на теле, как ни присматривается Северин, - не видать, разве что парочка неглубоких следов, скорее всего лапой когтистой какой оставленных, да и те, никак не сегодняшние на вид, а прилично уже поджившие. На спине две отметины четкие эти, на самых лопатках. И поперек лица полоса, хоть и не понять сейчас, ранен он или просто лицо перепачкано. Руки сбиты, как если б пришлось накануне схватиться с кем-то и хорошенько размять кулаки, под ногтями темная корка, и скорей всего – это кровь. И скорее всего – чужая. Спящего та еще морока переворачивать, мало того, что и сам по себе Горан совсем не пушинка, так во сне – будто еще и прибавил в весе... Морока та еще, но приходится. Не хватало, чтоб он тут кровью истек, под самым носом у Северина! … Что, просто устал и прилег отдохнуть? Похоже, что именно так все и было. «И перед этим – еще и одежду сбросил» - услужливо подсказывает волхву со смешком внутренний голос. Скорее уж до того, как прогуляться решил, - заключает колдун про себя. Все же не лишним было бы разбудить, если получится. И тем более – не важно, во что – но все же одеть. От мысли, что придется еще и делиться собственными вещами, заранее холодно. Пнув на пробу, Северин убеждается, что и Яроша так просто разбудить не получится. Еще б и коней спящими сном беспробудным ему обнаружить – и вовсе сонное царство получится. Что они оба успели тут уже наворотить? Что привело их сюда – узнал же место, сюда не войдешь другой раз, даже если очень захочешь найти. Ежится, некстати припомнив, как сам тут… И уже почти уверен, что не случайно к Ведьминой топи тропа его привела, проложенная через миры. Мог, конечно, и шутки ради, станется с Локи, но как-то пристрастий к необдуманным розыгрышам Северин не заметил. Скорее наоборот. Все легко, шуточно, будто по недоразумению, а копни чуть глубже, задумайся – и оказывается, что партию под самым носом твоим сыграли, пока отвлекали внимание чем-то другим. Э… да что ж он опять, как тогда… или Злата все же правду тогда сказала, что годы ему в толк не идут, так и прет напролом, не думая, что можно иначе… забыл? Ведь думал тогда, что на всю свою жизнь запомнит, и урок материнский, и пережитое тут… Хмыкает, надо же! Все же права! Хорошо, пусть не сразу, но все ж…Раз дело такое, подумалось, упущением было бы не воспользоваться… - То, что потеряно было, - я сейчас отыщу, - бормочет, и вслух, то уж на всякий случай, чтоб точно… Произнеся, оглядывается по сторонам. На глаза попадается гривна серебряная*. Действительно, та, что когда-то посеял он сам. Лежит на снегу, поблескивает, точно вот только что ее обронили, даже не припорошена. Приятно, конечно, найти. Но хотелось бы нечто другое. - То, что Горан тут потерял! Хорошая попытка, это точно ему никогда не принадлежало. Пригодится находка, решает он и закидывает ее в сумку, перекинутую через плечо. - Хозяева! Тут дело такое, вернуть надо одежду, и как можно быстрее… тьфу, и одежду, и обувь! Ни слова, ни звука в ответ. Ладно уж, пусть только найдется. В остальном – не так уж и плохо, что в молчанку играют. - Ходят и ходят, - ворчит кто-то прямо за спиной Северина, и тот от неожиданности чуть не выпрыгивает из сапог. – Ходят и ходят, - продолжается бормотание. Волхв оборачивает медленно. Очень медленно оборачивается и гадает тем временем, кого он увидит сейчас. – Еще и плюются! – возмущается бормочущий, отчетливо пришепетывая. - Да ладно тебе, так уж и ходят! Всего разок за столько лет заглянули, - примирительно кивает лешему Северин, но зыркает на него шептун весьма враждебно. Мелкого роста, весь округлый такой, то ли в шубе он, то ли собственной шерстью бурой обросший. Уши остроконечные с кисточками меховыми чутко шевелятся, будто компенсируя общую неповоротливость и неуклюжесть. Вокруг левого глаза расплылось пятно лиловое, и сам глаз отечный, как если б на днях он с кем-то умудрился подраться. Ну или просто так получил по морде. Хоть и трудно представить, кто б такое позволил себе. Да и кому б леший дался! - Там одежа и сапоги, - с неприязнью в голосе продолжает леший и машет рукой в сторону, показывая, где именно надо искать. - Все? - Пока все, - кивает Северин, пытаясь не хмыкать и тем более сдержаться и не спросить, что с ним стряслось такого. Как-то вид не располагает. Раздраженно крякнув, леший разворачивается и удаляется мелким шагом, то и дело прихрамывая. Вернувшись с одеждой, а та все же нашлась именно там, куда и показывал леший – как нарочно, на ветках парадно развешанной, застает донельзя хмурого Яроша, как только мина такая далась тому – вообще не понятно. Зябко ежась, трет глаза, жмурится, а протерев – с нескрываемым удивлением застывает, когда узнает Северина. - Доброго утра, - кивает ему Северин. – Сам проснулся? - Помогли добрые люди, - отзывается насупленный Ярош, на лице его удивление уже успело угаснуть. – Вон там, - поясняет зачем-то он и кивает в сторону. «Там» - это за кругом, основательно уже затоптанным и почти неразличимым. А «добрые люди» - это, по всему судя, те самые двое, что крутятся вокруг залегшего в спячку Горана. Верней, один крутится, мелкий и юркий, ребенок с виду, как ни глянь на него. И видит его колдун, конечно, впервые. А второго «доброго человека» Северин хоть со спины, хоть с лица узнает, не ошибется. Ну, кого б еще встретить на Ведьминой топи, а? - Дяденькааа, - громким шепотом тянет мальчишка. – Вы не мешайте, не надо туда ходить. - Пусть идет, - одергивают мелкого, и тот делает шаг в сторону, более не пытаясь остановить. … - Ну как, разобрался? – посматривает лукаво на Северина Ядвига, на этот раз представшая перед ним в своем юном «наряде». Горана, обернутого в свою же одежду, живого, почти невредимого, но по-прежнему бродящего сонными тропами, сообща решили оставить на месте. Скоро вернется, лишь отмахнулась Ядвига на невысказанный вопрос и повлекла за собой к остаткам кострища. … - Так и знала, - хмыкает и зовет проводника своего, копается в сумке, пока не выуживает из ее недр сперва туесок плетеный, а после и плоскую, но приличных размеров баклагу. – Ну-ка, сбегай за хворостом, - отсылает Яроша с поручением. – Я сказала «сбегай», а не принеси лет через сто! – подгоняет, заметив, как неохотно подымается тот и каким шагом, словно ноги не слушаются его, отправляется на поиски веток. – Будем греться сейчас! Если, конечно, дождемся… Согревает баклагу Ядвига в небольшом котелке, куда перед этим снега она набрала, по самый край, и еще раз добросила, когда первый подтаял и на дно опустился. Согревает до тех пор, пока вода, в которую снег, растаявши, превратился, не начинает бодро побулькивать на огне. Не спрашивая, туесок предлагает, в котором обнаруживается твердый, что камень, пахнущий травами мед. И они молча по очереди ножом ковыряют, доставая куски. Варево из баклаги – горячее, пряное – отмеряет придирчиво, чуть не по капле, и все так же, без просьб и не поясняя, по очереди, сперва Северину, а после и Ярошу протягивает в совсем крошечной плошке. И сама делает пару глотков, прямо к горлышку приложившись, вместо ответа на все вопросы, которые без труда читает она на лицах мужчин. И вроде бы ничего особенного в том вареве нет, чует Северин в нем знакомые запахи, летние, пряные, и вкус такой – почти такой – как у того отвара, который и сам он делать привычен. И вроде бы нет колдовства никакого в том зелье, разве бы смог его не заметить? Только вот плошка эта, чуть больше ложки размером, наводит на мысли, что неспроста отмеряет Ядвига так тщательно каждому. Ярош же просто глотает подогретое варево. Молча. Что не может не удивлять. - Ну как? – интересуется у него Ядвига. - Да вполне… Сегодня вы – гораздо моложе и симпатичнее, - кивает ей Ярош. – Вам явно на пользу пошла Ведьмина топь… - бросив короткий взгляд и удостоверившись, что внимают ему одобрительно и даже со смехом, он продолжает: - А вот интересно… на всех это место так действует? Северин, ну-ка глянь… нет, не надо, я лучше спрошу… эээ… высокородную госпожу… - Ядвига, - подсказывает Ярошу она сама. - Ядвигу спрошу. Может, секрет есть какой-то? Ну, вот чтоб так, как она… омолодиться… - Тебе-то зачем? – хмыкнув, удивляется та. - Да мало ли! Вечная молодость! А то как подумаешь – руки-ноги болят, суставы скрипят, песок сыпется… Брр! - Есть секрет, само собой, - не снимая полуулыбки с лица, соглашается с ним Ядвига. – Только вот, знаешь ли, не каждый пойдет на такое. Но если хочешь – скажу. - Просто так? Ни за что? Или… - Просто так, - лукаво дернув бровями, Ядвига делает знак рукой, чтоб Ярош к ней поближе чуть наклонился, и шепотом что-то ему говорит в самое ухо. Всего несколько слов. Но и тех довольно, чтоб Ярош лицом переменился и спешно отпрянул. - Вот тебе не скажу, - поворачивается она к Северину. - И не надо, - кивает колдун. – Без тебя это знаю. - И то верно, не зря ж тут тебя гоняли? – соглашается с ним Ядвига. – Понравилось зелье? - Вот если б еще сказала, как такое же делать … - Я бы тоже… отблагодарила… если б сказали, как… - задумчиво тянет она и тут же спохватывается, что вслух. – Что? Не мое, угостили, - поясняет обоим, и уже глядя только на Яроша добавляет: - Кузнец один угостил! И с этими, будто бы совсем невзначай брошенными, словами – приоткрывается завеса. Та самая, которая покою Ярошу не давала с самого пробуждения. Пытался ж припомнить, что снилось ему. Очень важным казалось. Билось, просилось на волю, до боли в висках, точно обруч железный на голову кто водрузил. Ломит виски и сейчас, нещадно, отступая лишь ненадолго, вот когда зелье ведьмино пил – тогда вроде как и ослабела хватка, отпустила чуток, хоть и не так, чтоб совсем уж забыть о ней. - Он самый, - кивает Ядвига, будто читая мысли его. – Что, опять нехорошо? – Ярош молча кивает, но чего ему стоит это простое движение – кто б только знал! - Пройдет. Скоро совсем пройдет, - одними губами сказанное, утешение мягким теплым облачком ложится ему на плечи.