Ставки сделаны! Игры богов.

- Расскажешь, что видел? – слышать просьбу в виде вопроса от Яроша удивительно. - А ты? – возвращает Горан вопрос обратно. - Не знаю, - совершенно серьезно качает тот головой. - Вот и я, тоже не знаю… В неловком молчании, и неловкость эта провисла вполне осязаемо в утреннем воздухе, оба просто смотрят в огонь, думая каждый о чем-то своем. В стороне Ядвига и Северин тоже о чем-то своем толкуют. Верней сказать, втолковывает она, ее голос чаще доносится, а он больше слушает. Иногда – соглашаясь кивком. Но чаще оставляя ее совсем без ответа, как если б просто к сведенью принял услышанное. Ярош вздрагивает, услышав шаги совсем рядом, а быть может – просто в мысли свои ушел далеко и на что-то другое дрожью тело его отозвалось, а не на топот откуда-то за спиной. Горан же принимает как должное появление невысокого косматого человечка, ведущего под уздцы оторопелых вконец лошадей. Издалека заметил, видать, звериным своим чутьем... Лошади жмутся боками, но взбрыкнуть не решаются, пусть и приходится им шагать с низко опущенной головой, подчиняясь чужой руке. - Ну, вот и пришли, - ласково обращается к лошадям леший. Выпускает из рук сбрую и ковыляет обратно, не удостоив ни словом, ни взглядом людей, ни тем более – примостившегося рядом с костром мальчишку, к людям вряд ли имеющего отношение. Удаляется, ворча что-то совершенно невразумительное. Но судя по голосу – так даже лучше, что не разобрать этих слов. - Ругается, - произносит вдруг Горан. - Что? - Это леший, и нас он словами последними кроет. - Я не хочу этого знать, - обрывает товарища Ярош и протягивает руку ладонью вперед, подкрепляя свое возражение. – Мне увиденного достаточно. Горан, подумав, с ним соглашается. Самому хватает с лихвой - и увиденного накануне, и пробуждения на снегу. Благо хоть Ярош молчал, словно в плену у врага оказался. Начни тот посмеиваться – не удержался бы, угостил бы его хорошо. … Стоит тот круг вне времени и вне всякого места, что можно найти среди яви. Темны ликом воины, ни единого не рассмотреть, кто таков. Не всякого, кто придет, к себе примут. И не всякого принятого они не прогонят после. Выйдет один, если все посчитают достойным пришедшего. И уж лучше бы сразу такому гостю сбежать, чем отказаться ответить на вызов. Не в мастерстве пришедшего дело. Не в смелости. И не в силе. И какой мерой меряют сердце – того тоже не скажет никто. Никому не поясняют свой выбор. Ни перед кем не держат ответа. Как держать себя перед ними – то каждый решает сам за себя, чужих советов не слушая. Как рассказать о таком – Горан не понимает. Да попросту слов не хватит ему. Хотелось бы знать, конечно, что значит и поединок тот, в котором он то зверем, то человеком, то руками голыми, то клинком вооружась, выдюжил. Не победил, а именно выдюжил... И что значит то место, которое, чуть потеснившись, для него освободили в кругу. Встал на него, сам еще не до конца не понимая, на что соглашается. Зашлось гордостью сердце, когда расступились воины, ноги сами туда понесли... И о чем тогда говорил с ними – смутно припоминает, как если бы не словами они говорили, а все нужное само и без слов становилось известным. Понял тогда, что принят он, хоть и не равным средь равных, а младшим. И равным еще предстоит ему стать. Учением ли, ратной ли доблестью... Поздно раздумывать, уже подписался. И - странное дело - совершенно не жаль ничего. Хоть и не все, что случилось, понятно. Ядвига... поможет? расскажет? не передумала с ним возиться? … - А я вот узнал тайну вечной молодости, - брякает Ярош, как-то пытаясь молчание преодолеть. - Угу, - рассеянно поддакивает ему Горан. – Откуда? - Ядвига сказала, - лицо бело, и улыбается Ярош - только чтоб не кусать губы от боли. - Ну? – Горану не интересно, как ни старайся. Переспрашивает лишь для порядка, чтоб самому отвлечься. Ярош, заговорщицки голос понизив и сделав глаза пострашнее, шепчет нарочито громко: - Всего ничего нужно, - не дождавшись отклика, говорит еще глуше и драматичнее: - Всего ничего. Умереть. Горан подымает глаза на товарища и совершенно спокойно роняет: - Я знаю. - Нет, ты только подумай! - Я думал. - Нет, ты, я вижу, не понял. - Понял я все. - Ничего ты не понял. Я ж не о тебе, я о ней тебе говорю! Она ж, получается, тоже.. - Не получается. - Это еще почему? - Она тебе именно так и сказала? - Именно так и сказала. - Дословно? Не смотря на запальчивый тон, в который Ярош за время их спора уже успел основательно впасть, он замирает. Озадаченно трет виски, молчит и наконец признается: - Дословно – сказала, что перейти надо мост над Смородиной. Разве не то же самое? - А еще говоришь, что именно я не понял, - уклоняется Горан от прямого ответа. И они не успевают продолжить, потому как и Ядвига, и Северин возвращаются, закончив совет. .. Нелегко просить о таком. Даже если не вспоминать, как и почему Северин их с Ярошем выставил за ворота. И просить вообще непривычно, чего уж там, сам все привык нужное добывать. Но другого выхода нет. Ядвига даже бровью не повела на его возражения, что сестра, что одна она остается, что и встретить надо ее, и пояснить, и придумать, как быть им дальше. Северин изо всех сил старается ни жестом, ни взглядом не выдать. Попробуй пойми, что тому Горану в голову стукнет, если прознает. Так-то надежнее. А с делами сами они разберутся, не маленькие. Тем труднее лицо удержать волхву удается, когда Горан, решившись, твердо требует – должно быть, это все ж просьба, да только сказано как! - Я согласен. Но ты, Северин, за нее отвечаешь. Пока не вернусь. – «Если вернусь» просится на язык, но Горан только отмахивается от некстати пришедшей мысли. - Почему вдруг я, а не друг твой, не Ярош? - А потому, - припечатывает Горан и взглядом тяжелым своим, и словами. – Потому, что не он сейчас требует, чтоб.. - Так и я не требую, - разводит колдун руками. – Как по мне – возвращайся домой и живи, как живется. Или кто-то другой что-то требует у тебя? Может, ты? – оглядывается на Ядвигу. Та, губы поджав, выражает столь же красноречивое недоумение. – Вот видишь, никто и не думал. - Я прошу, - уже тише, вкрадчивей пытается пробиться Горан. - Вряд ли ты понимаешь… - Наоборот, все я понял, - еще тише, но в голосе сталь. Поддавшись желанию, невесть откуда взявшемуся, совсем наобум добавляет: - Обещания надо держать, Северин. Произнеся последнюю фразу, он умолкает, и уже готовится встретить еще одну скользкую, словно угорь, насмешку, разве ж колдун обещал ему? С чего вдруг об этом заговорил? Уже видит, как оглядывается волхв, готовый ответить… медленный, очень медленный поворот головы… и столь же медленные шаги, точно в оковах ноги его… сомнение в лице и с десяток вопросов, единственный из которых Северин все-таки задает: - Что ты сказал? Повтори. - Обещания нужно держать. Первой хрустальную тишь нарушает Ядвига, вежливо кашлянув. И еле скрывает улыбку. Ловко же Горан уел Северина, как тут удержишься! Подбирается ближе к волхву и толкает слегка локотком. В самом-то деле, не пропасть же перед ногами разверзлась? - Много успел пообещать? – шепотом спрашивает. И получает немое согласие, одним кивком головы. - Этому? – указывает на Горана глазами. И видит, что нет, качает колдун головой. И молчит! - Кому ж тогда? – и еще один ответ бессловесный. Глазами в небо коротко Северин поглядел – и вернулся обратно. К невидимой бездне, разверстой у ног. - Дело такое, за язык никто тебя не тянул, - основательно прокашливается Ядвига, чтоб хоть бы так не рассмеяться в лицо. – И вовремя вспомнил. - Напомнили, - севшим голосом, чужим, незнакомым, будто кто его за горло схватил, не глядя ни на кого, словно сам с собой говорит. Отмечает новую данность. - Что, так страшно? – недоверчиво переспрашивает она. - Поверь… В путь собираются без особой спешки они. Всего ничего, проверить, не забыто ли на стоянке что нужное, упряжь проверить на лошадях, подтянуть, где следует, и поправить. Даже Ядвига со своими вещами справляется одним махом. - Чего глазеешь, кормлена животинка! - Что? – дергает Ярош головой, оглядываясь на голос. Леший же, да? Выходит, все время крутился тут незаметно. – Как кормлена? Лошади их и впрямь выглядят сытыми и довольными жизнью, только сейчас заметил, и никак не скажешь, что ночь их застала среди диких заснеженных топей, без чего-то пригодного в пищу, разве что сами могли бы стать поживой волкам.. или медведю… Нет, лошадям лучше всех. Даже гривы чесаны и в косы несколько прядей у каждой заплетены, с красными нитями и крошечными кисточками на концах. - У твоей, - продолжает ворчливо леший, поглядывая укоризненно на Яроша и не в пример ласково оглаживая лошадкам шеи тем временем, – подкова на левой задней гуляет. Доездишься… И уже не слушает, что Ярош скажет в ответ, махнув рукой на него, отворачивается. А тот – только моргнул, кажется, а вот уже и след простыл лешего. Как пришел, так и ушел, не здороваясь, не прощаясь. Или - как в прошлый раз, просто скрылся из глаз, а сам... - Старый ворчун, - посмеивается Ядвига. – А ты б рот-то прикрыл, а? Иди уже, если что сказать хотел приятелю своему – так самое время. Лучше не думать, чем эта колдовка гремит, копаясь в объемистой сумке, которую приволок ей мальчишка, имени которого Ярош так и не разобрал, хоть не раз при нем обращалась Ядвига к тому. Лучше не думать, небось, и услала его только за тем, чтоб не мешался. С другой стороны – так и тянет, до зуда между лопаток: оглянись, ну ведь явно же там что-то необыденное происходит. Любопытство услужливо нашептывает: не может совсем ничего «эдакого» не происходить. Просто не может. Разве не ясно, что на двух лошадях им четверым далеко не уехать? Ясно, как день. Но, видать, долго он собирался, сомневаясь, стоит ли… Звякнуло в последний раз, громче, звонче, чем до того. И осыпался мелкими льдинками звук, мелким бисером по снегу разбежался, на все стороны света. Тонкий и чистый, почти невесомый – а в ушах так и звенит, будто кто громыхнул чем серьезным… - Наши сани – поедут сами! – тихо шепчет Ядвига меж тем, радуясь как ребенок. Пусть и не слышит ее никто в этот миг, только сама она. Ну, да разве что еще кое-кто услышал. Довольный собой, разливает Кузнец квас медовый, хмелю в котором на доброе пиво достанет, себе наливает и еще одну кружку, для Кайи, хоть та и носом крутит опять, но все ж не отказывается, подымает свою. - Добрая работа вышла у нас, - лучится Кузнец улыбкой. - А это не она, случайно, только что … - Кайя, дергая пальцем в ухе, пытается восстановить слух. - Что? - Да уши заложило вдруг… И звук был … такой, приметный… - Она самая, - кивает Кузнец. Столкнув кружки, он продолжает: - Так вот, говорю, ладно у нас работа пошла. И за дельную мысль – тебе особая похвала… Уж и не знал, что придумать, чтоб и размер подошел под запросы, и чтоб волоком не пришлось их таскать за собой… - Женская сумочка, - пожимает плечами Кайя, - дело такое, житейское. Я бы тоже не отказалась. - Я помню, ты говорила, - поверх кружки глядит на нее дед, прихлебывая ядреный квас. – Говорила. И показывала, - не получается удержаться от этой поддевки, только глаза и успел спрятать, увернулся от ее острого, пытливого взгляда. - Ящик с инструментами, - не моргнув оком, возвращает подначку она сей же миг. - Что «ящик с инструментами»? - не улавливает сути Кузнец. - То! - хмыкает Кайя ехидно. – Можем сыграть… Ты говоришь мне, что мне надо найти в своей сумке. Я говорю тебе, что должен найти ты у себя. Выигрывает тот, кто справится первым. - А что на кону? - На желание будем играть. - Любое? - Абсолютно любое! - Абсолютно… ну и словечко… - Подходит? - А давай!