Сборник драбблов по КиеХана

— Макото, у тебя нет запасного лезвия? Кажется, я забыл свой станок дома, — стоя в ванной комнате, Киеши безрезультатно копался в своей сумке. Окинув любовника оценивающим взглядом и зевнув, только что проснувшийся Ханамия молча двинулся к навесному шкафчику с зеркалом. Открыл его и, улыбнувшись, извлек из него опасную бритву. — У меня вот такой раритет имеется, — Макото продемонстрировал Киеши предмет, который в его руках выглядел немного угрожающе. — Ого, я такой ни разу не пользовался, — Теппей присвистнул. — Я тоже, — Ханамия продолжал улыбаться. — Но все бывает в первый раз. Давай, я тебя обслужу… У Киеши как-то недобро засосало под ложечкой. В глазах Ханамии прыгали чертенята, на манер хозяину показывая Теппею свои длинные язычки. Макото повертел в руках бритву и ногой пододвинул к Киеши стул. — Садись, — Ханамия сдернул с крючка полотенце. — Шоу начинается… Киеши не знал, откуда у Макото навыки цирюльника, но правильность его действий поражала и не давала усомниться в оных. Пока Теппей сидел с намотанным на лицо горячим полотенцем, Ханамия гремел чем-то рядом, насвистывая себе под нос знакомую мелодию. Киеши доверял любовнику, но отчего-то чувство тревоги ни на секунду не покидало его. С одной стороны он хотел этих запредельно интимных действий с Ханамией, но с другой ощущал себя так, будто бы вложил нож в руки серийному маньяку в надежде, что тот им не воспользуется. Густая пена, нанесенная мягкой кистью, приятно охлаждала разгоряченную кожу. Ханамия встал позади стула, на котором сидел Теппей, и положил пальцы левой руки ему на голову. Чуть наклонил ее назад, открывая доступ к шее. Когда лезвие бритвы коснулось Киеши, тот невольно вздрогнул и тут же напрягся. — Тише, Киеши… Ты же не хочешь, чтобы я тебе глотку перерезал… Бритва скользнула вверх, срезая щетинки, и превращая Киеши в неподвижную статую. Теппей почти не дышал, в то время как дыхание его любовника было учащенным. Рука Макото двигалась уверенно, будто бы слова о первом разе были неправдой. Киеши проклинал себя за согласие дать Ханамии вот так поиграться с собой, но было уже поздно. По тому, как лезвие то плотно прижималось к коже, то плыло по ней почти невесомо, можно было понять, что Макото вошел во вкус. Он упивался незримым, но таким ощутимым страхом, который испытывал сейчас Киеши, понимал, каково это, когда всего одно неловкое движение, и может случиться непоправимое. Холодное лезвие осторожно очертило кадык, остановилось, давая Киеши сглотнуть, а потом продолжило свой путь к подбородку. Ханамия поднял глаза и игриво подмигнул своему отражению в зеркале: сегодня оно нравилось ему больше, чем обычно. Вытерев остатки пены влажным до конца не остывшим полотенцем, Ханамия плеснул себе на ладони немного своей любимой туалетной воды и приложил их к щекам Киеши. Затем обогнул любовника и, встав напротив, стал любоваться результатом проделанной работы. — Это было… волнующе, — усмехнувшись, Киеши провел рукой по гладко выбритому своему лицу. — Насколько? — взгляд Ханамии опустился ниже. Макото скинул с ноги тапочек и просунул стопу Теппею между ног. — Ого, да тут все готово взорваться в любой момент. — А сам-то… — Киеши стрельнул глазами по заметно выпирающим в районе паха спортивным брюкам Макото. — Перепихнемся до завтрака? — Я только «за»… Утро только начиналось.