Сборник драбблов по КиеХана

Обычно, когда Киеши и Ханамия находятся рядом, они ненадолго задерживаются в вертикальном положении. Двух противоположностей тянет друг к другу какая-то неведомая сила, природу которой не может объяснить ни один из них. Достаточно искры, чтобы огонь страсти охватил молодые тела, и они, не в силах противостоять его напору, раз за разом сгорали в его пламени. Однако за последний месяц Ханамия не мог припомнить ни одного момента, когда бы он оказался прижатым к кровати сильным телом своего любовника. Покусанные губы, засосы на шее, тянущая боль в пояснице — Макото начал забывать каково это чувствовать на собственной шкуре эти неотъемлемые части любовных игр. Ханамия никогда не отличался тугодумием, но тут просто чувствовал себя дураком, ибо никак не мог разгадать то, что творится в голове Киеши. Любовник не прекращал баловать Макото своим вниманием, однако из-за кардинально сменившейся тактики обольщения все выглядело так, будто бы Железное Сердце начал оправдывать данный ему ранее псевдоним. Два похода в кино, посиделки в кафе, неспешная прогулка по городу. Учитывая то, что мать Ханамии все это время работала в ночную смену, устраивать такие свидания было более чем странно. Поначалу Макото думал, что Теппей ищет новых ощущений, и почти поверил в это, когда они вдвоем впервые оказались одни на последнем ряду в кинотеатре. Полупустой зал, фильм, не заслуживающий особого внимания — Ханамия был на грани разгадки замыслов Киеши, но оказалось, все это были лишь его домыслы. Перехваченная ладонь, которую он осторожно положил на пах партнеру, была удостоена поцелуя, после чего Киеши благополучно отправил ее на место. Макото недоумевал, но снова включив смекалку, решил, что Киеши таким способом разогревается. Там неловкое касание, здесь легкий поцелуй — к концу прогулки возбуждение Теппея достигнет своего апогея, и он обрушит его на Ханамию с такой силой, что тот после даже пошевелиться не сможет. Ханамия благоговейно ждал окончания этой непродуктивной вылазки, но, как оказалось позже, напрасно. Последующие их свидания были такими же заунывными и больше походили на прогулки двух стариков, нежели на встречи двух влюбленных друг в друга молодых людей. Макото узнал многое из детства своего любовника, историю их дружбы с Хьюгой, о том, какая у них офигительная команда, и как Киеши любит баскетбол. С одной стороны Ханамии было лестно, что Теппей так перед ним раскрывается, а с другой он думал: «Какого хера? Плевал я на все эти рассказы, меня интересует только твой член. Причем когда он движется во мне, а не бесполезно болтается у тебя между ног». ** Сегодня Киеши вытащил Ханамию в океанариум. До этого Макото и в страшном сне себе такого представить не мог, так как думал, что туда влюбленные идиоты только своих девушек приглашают. Ханамия даже хотел отказаться, но очередное отсутствие матери дома заставило его согласиться, ведь он твердо для себя решил, что именно сегодня во что бы то ни стало, он разведет любовника на секс. Медузы, каракатицы, разноцветные рыбки и прочие представители подводного мира так забавляли Киеши, что пару раз Ханамия даже отходил посидеть на лавке, дабы не позориться. Теппей несильно стучал по стеклу пальцем, глупо улыбался и раскрывал рот, когда какая-нибудь рыбешка подплывала довольно близко. Ханамия поверить не мог, что все это он терпит ради того, чтобы Теппей ему хорошенько вставил, заставив задохнуться от ощущения наполненности внутри себя. Макото готов был от стыда и злобы под землю провалиться, но продолжал таскаться за Киеши, закрывая глаза на его бесконечные «Вау!». Теплый вечер сулил Ханамии много интересного. По крайней мере, так ему показалось, когда, дойдя до своего дома, он обнаружил свою ладонь в ладони Киеши. Обычно на улице они не брались за руки, но сегодняшнее исключение дало Макото намек на то, что странным играм любовника наконец-то пришел конец. Ханамия нащупал ключ в кармане куртки и тут же почувствовал, как ему на плечи опустились ладони Киеши. Макото развернулся, ловя во взгляде Теппея то откровенное обожание, которое было в нем еще в те времена, когда Ханамия на дух не переносил центрового Сейрин. Сглотнув, Ханамия уставился на губы Киеши, но долго созерцать их ему не пришлось. Теппей наклонился, жарко впился в рот Макото поцелуем, после которого у того задрожали колени. Языки обоих парней сплелись, борясь и толкаясь между собой, что тут же вызвало волну желания, зародившуюся внизу живота, а потом начавшую медленно подниматься вверх. Дыхание сбилось, тела соприкоснулись плотнее, и, просунув колено Теппею между ног, Ханамия отчетливо ощутил крепкий стояк, говорящий о том, что Киеши держится из последних сил. — Сейчас… Погоди… — шепчет сквозь поцелуи Ханамия, судорожно пытаясь снова попасть рукой в карман за ключом. — Макото… Все хорошо… Спокойной ночи, — поймав губы Ханамии, Киеши дарит ему прощальный поцелуй. Отстраняется, смотрит глазами полными любви и какого-то непонятного сожаления, а затем разворачивается, и Ханамия наблюдает его медленно удаляющуюся чуть поникшую в плечах фигуру. Макото в таком бешенстве, что, кажется, он чувствует закипание собственной крови в жилах. Взгляд падает на одиноко стоящий возле двери цветок в горшке и, не раздумывая, Ханамия хватает его и швыряет в Киеши. Теппей испуганно шарахается куда-то в сторону, как только «снаряд» влетает ему в спину. — Макото, ты что?! — видя, как любовник ищет взглядом еще что-нибудь, что можно бросить в его строну, Киеши на всякий случай прикрывает руками голову. — Ебешься с кем-то на стороне, Киеши? — Ханамия скрежещет зубами. — Кто-то дает так хорошо, что ты решил отказаться от секса со мной? Ублюдок! Чтоб ты сдох… — Макото, да я ведь… — Знаешь, Киеши. В какой-то момент мне показалось, что ты и я… У нас может все получиться… Твои настойчивость и терпение почти заставили поверить меня в искренность происходящего. Но… — Ханамия низко наклоняется вперед. Длинная челка скрывает ставшие влажными глаза, губы искривляет презрительная ухмылка. Макото сдавленно смеется. — Я такой придурок… Думал сам плету паутину, а на самом деле барахтался в чужой… Ханамия резко выпрямляется и, не глядя на Киеши, резко вставляет ключ в замочную скважину. Один поворот, один шаг — и он в безопасности. Вдали от человека, в присутствии которого все становится не так. — Ханамия! — Киеши успевает схватиться за ручку почти закрывшейся двери. Дергает ее на себя и, толкнув опешившего Макото, оказывается вместе с ним в прихожей. — Разве ты не должен спешить к своей новой узкой горячей дырке? — Ханамия пытается говорить более колко, чем обычно. — Глупый ты, Макото, — Киеши притискивает любовника спиной к стене, оглаживая его трясущиеся плечи. — Так открыто ревнуешь, это на тебя не похоже. — Я не ревную. Просто ты трахаешь мне мозги, вместо того, чтобы делать это с моей задницей, и это выводит меня из себя, — Ханамия напряжен, как струна. — Как бы там ни было, у тебя нет повода злиться на меня, и подозревать во всякой ерунде, — Киеши снова целует губы Ханамии. — Блядь, а с хуя ли ты пятую неделю играешь со мной в игру «Соблазни девственницу»? Ну, я не против, конечно, иногда выбираться куда-нибудь с тобой, но не делай из меня девчонку окончательно. Твоя тяга к романтике убивает. — Макото, я просто пытался не причинить тебе еще большего вреда… — О чем ты, Киеши? Я ничерта не понимаю… — Ну, когда я в последний раз был у тебя, то кое-что обнаружил в твоей прикроватной тумбочке. Не подумай, я не специально туда полез. Просто ты долго был в ванной, мне стало скучно, и я подумал что-нибудь почитать… Журнал или книжку… Короче, я открыл ящик… У Ханамии не дергается ни один нерв. Он точно знает, что в его комнате не хранится ничего компрометирующего, за что ему пришлось бы краснеть. Если ему хотелось посмотреть порно, он просто искал его в интернете, а не покупал DVD, как многие его знакомые. Так же он не коллекционировал журналы с пометкой 18+. Что же такого там обнаружил Теппей, отчего он теперь не хочет с ним близости? — Киеши, у тебя язык присох? — Ханамия глазеет на замолчавшего любовника. — Какую страшную тайну обо мне поведал мой ящик? — Я у тебя там свечи нашел, — Киеши отводит взгляд и краснеет. Ханамия впервые видит любовника таким. — Ну… так неловко об этом говорить… Анальные… Для лечения… Ох… Ну… Геморроя… Макото, я раньше и не думал… Мне всегда так крышу сносит в твоих объятиях… Возможно, мне следовало быть более сдержанным… Пока Киеши бормочет свои оправдания, Ханамия утыкается лбом ему в грудь и начинает смеяться. Сначала негромко, но затем расходится так, что его хохот сотрясает все стены. — Киеши, титул дурака возвращается к тебе, — Ханамия смахивает с глаз выступившие от смеха слезы. — А как бы сразу спросить об этой находке ты не мог? — Я не решился… Не хотел тебя злить… — А не трахаясь со мной целый месяц ты надеялся сохранить между нами спокойствие? — Макото, мне жаль, что так вышло, но ничего другого я придумать не мог… — Киеши, ко мне дед приезжал. Жил неделю в моей комнате. Если бы ты глубже копнул в ящике, то обнаружил бы там еще и челюсть вставную. Старик мастер свои вещи везде забывать… — Ханамия, сложив руки на груди, одаривает Киеши победным взором. Киеши несколько секунд обрабатывает в уме услышанную информацию. Затем его брови медленно приподнимаются, делая его взгляд просветленно-удивленным. — Значит… — Теппей взволнованно выдыхает, — у тебя нет никаких проблем со здоровьем? — Порезанный палец в счет? — Ханамия проводит языком по еле заметной ранке на указательном пальце правой руки. Киеши срывается с тормозов. Ткань клетчатой рубашки, что надета на Макото, буквально трещит под нетерпеливо мнущими ее ладонями Киеши. Теппей что-то неразборчивое хрипит в шею Ханамии, одновременно целуя и кусая светлую кожу на ней. Макото счастлив снова чувствовать этот напор, эту безумную страсть, которые на время стирают остатки ненависти, неподъемным грузом все еще лежащей на дне его души. Киеши любит его, и если до этого момента Ханамия пытался это отрицать, то сейчас так приятно, отбросив всю свою гордость, ощущать сполна всю силу этого чувства, наполняющего твое сердце добротой. Глубокий вздох, выдох, и вот оно долгожданное чувство наполненности. Ханамия может сколько угодно злиться на Киеши, но за один такой момент готов закрыть глаза на все, и наслаждаться его красотой, будто бы он никогда больше не повторится. — Киеши… Киеши… Как же я ненавижу тебя, Киеши… Теппей улыбается. Он знает, что Ханамия имел ввиду совсем другое, просто, как всегда, озвучил это на свой манер. — И я тебя, Макото… Всей душой.