Бог устал нас любить

Я вздохнула и прислонилась лбом к холодному стеклу троллейбуса. На улице было уже темно: в сумерках едва можно было различить дома, фонарные столбы, деревья, которые сливались в одно и казались огромным бесформенным пятном. — С тобой все хорошо? — Вилор, до этого времени молча сидевший рядом со мной, осторожно поправил мои волосы, разметавшиеся по спине. —Вполне, — я повернулась к нему лицом, — устала только и спать хочу. Работа выжимает все соки. — И тем не менее, ты, вместо того чтобы ехать домой, едешь со мной в холодном троллейбусе на поиски «какого-то мифического дневника»? — в его голосе слышалась целая смесь эмоций: удивления, восхищения, может быть. Даже призрения. Я не стала сразу отвечать ему, задумалась. И, правда, зачем я это делаю? Для чего я, поверя словам какого-то мальчишки, с которым мы поцеловались разочек, отправляюсь на поиски дневника девочки-подростка, который не факт, что существует? Преданность ли это делу? Жажда справедливости, о которой нелестно отзывается Олег? Желание сделать все назло своему коллеге? Что мною движет? Какая-то невидимая сила, голос в голове, дьявол за левым плечом, что толкает честных людей на убийства, верных мужей на измены, а подростков — на прыжок с крыши? Я и сама не знаю, что меня дернуло принять такое решение. Но, тем не менее, я все же буду искать дневник убитой с полгода назад девушки, чье дело закрыли, не успев начать. — Да. Кто, если не я? — я вымученно улыбнулась. Он, просунув руку между моей спиной и спинкой сидения, обнял меня за плечи. Мне хотелось прильнуть к нему, уткнуться носом в его плечо, но я держала себя в руках. Почему я не сделала желанное? Стеснялась? Боялась? Пыталась уберечь себя от людской молвы и осуждений, ведь «злые языки — страшнее пистолета»? В последнее время слишком много вопросов и слишком мало ответов. И с каждым днем все больше загадок, которые вряд ли будут когда-то разгаданы. — Ты любил ее? — неожиданно для самой себя спросила я. — Кого? — его тонкие пальцы еле ощутимо сжали мое плечо через куртку. — Лену. Вместо ответа послышался тяжелый вздох. Вилор сильнее сжал мое плечо. Он был напряжен, видимо, я затронула не самую приятную для него тему. Еще раз вздохнув, он все же начал говорить: — Лена была единственным светлым пятном в моей жизни. Мой ангел… Добрая, невинная… Только она и помогала мне ничего не сделать с собой, жить дальше… А что касается любви к ней. Этого не было. Вернее, не в том смысле, в котором мы привыкли это видеть. Я любил ее как подругу, как младшую сестренку. Она не отвернулась от меня — и это главное. С ее смертью весь мир потускнел. Мой свет погас. Внутри так пусто, так одиноко! Мне больше никто не поможет, никто не подаст мне руку. Меня словно самого не стало… — я чувствовала, что он из последних сил сдерживается, чтобы не разрыдаться. Зачем я только затронула эту тему? Дура, дура, дура! — Извини… — я взяла его за свободную руку, до этого лежавшую у него на коленях. — Все хорошо, Алина… Скажи мне только — ты ведь не оставишь меня одного?.. Я ведь хоть немного, но нужен тебе? — он посмотрел на меня своими большими серыми глазенками, в которых застыли слезы. Я и сама была готова, признаюсь, расплакаться прямо сейчас, зареветь навзрыд. — Конечно. Я всегда буду рядом с тобой, — я всегда старалась избегать слова вроде «всегда», «никогда, «навсегда»… Но в этот раз я не знаю, что дернуло меня сказать именно так. — Даже если меня рядом нет. Вилор отчего-то молчал. Едва ощутимо поглаживал мою ладонь, сильнее прижимал к себе, хватаясь пальцами за ткань моей куртки. — Ты меня любишь? — почти шепотом произнес он, но тут же осекся, понимая, что сболтнул лишнего. — Извини. — Да, — произнесла я на выдохе.

* * *

— Я бы начал поиски с подвала, если бы я искал его в одиночку, — мы уже подходили к дому, где некогда жила погибшая Андреева. Вилор, крепко держа мою руку, с тоской осматривая окна, в которых уже горел свет. — Там уже давно живут другие люди. Августина Филипповна почти сразу же продала квартиру. И хотелось бы прийти туда, просто по старой памяти, но голос незнакомой женщины мгновенно приводит меня в чувство. А так, если смотреть отсюда… Если смотреть на знакомые окна, в которых горит свет… Создается иллюзия, что все по-прежнему. Не могу я привыкнуть к этому, Алин… Видимо, это мой извечный бич. Я вновь не знала, что ответить. Вилор был привязан к этой девочке, как не каждый брат может быть привязан к сестре. И единственное, чем я могу помочь ему — просто быть рядом с ним. Быть жалким подобием Лены, второсортной заменой… Лишь бы ему не было больно. — Идем. Хватит лясы точить. Уже и так поздно, а нам не стоит задерживаться до полуночи, — крепче сжав мою руку, направился куда-то налево. Я шла на ощупь вслед за ним. Сейчас он был для меня нечто вроде собаки-поводыря. Оказавшись в чужом месте в темное время суток я была абсолютно недееспособна — даже ступала маленькими шажками, на всякий случай вытягивая перед собой свободную руку, дабы не врезаться ни во что. Вилор тихонько посмеивался надо мной, но продолжал вести меня вперед. Пока, наконец, мы не наткнулись на железную дверь. — Подвал здесь снаружи, рядом с одним из подъездов. Там внутри лестница, она вниз ведет… Впрочем, ты сама все сейчас увидишь, — Литвинов дернул двери, и та со скрипом поддалась. — Ее никогда не запирают, — пояснил он, — все равно прятать нечего кроме хлама, который хранить негде, а выкинуть — жалко. Парень достал из кармана старенький мобильный телефон и, разблокировав его, начал использовать его вместо фонарика. Но тусклого света экрана мобильника было недостаточно, чтобы осветить весь подвал. Моему взору был доступен лишь трухлявый деревянный порог. — Достань телефон, так мы сможем хоть что-то увидеть. Кивнув, я послушно достала телефон из сумки.. Жаль, что на современных мобильниках не делают фонарики. На старых кнопочных телефонах такая функция была. И она не раз спасала мою задницу, жаждущую приключений. Сейчас же я пыталась хоть что-то разглядеть в тусклом свете экрана своего мобильного. Вилор осматривал ступеньки, а затем нерешительно ступил на одну из них. Я спущусь первым. Мало ли что. — Но… — Никакие твои «но» не принимаются. Все же я в этот подвал спускаюсь не в первый раз. Не думаю, что тебе тоже приходилось бывать в нем раньше. Мне ничего не оставалось, как согласиться. Аргументы Вилора были довольно-таки весомыми и с моими доводами вроде «Ты же ребенок» и «Пусти меня, я тетя-полицейский» им точно не тягаться. Да и, в конце концов, мне приятна была забота с его стороны. Все же я девушка, а не только следователь. Литвинов начал осторожно спускаться, недоверчиво ощупывая ногой каждую ступеньку. Мне же ничего не оставалось, как стоять около скрипучей двери и пытаться посветить. Но уже через несколько минут он крикнул мне: — Спускайся, здесь безопасно. Пытаться одновременно и освещать свой путь телефоном, и спускаться, оказалось не так легко, как казалось в начале. Радовало, что было всего три ступеньки. Когда я ступила на последнюю, Вилор подал мне руку, помогая спуститься. Подвал встретил меня запахом сырости и плесени. И холодом, какого не чувствовалось снаружи. Я водила телефоном из стороны в сторону, желая осмотреться. Заметив свет, по трубе пробежала прочь огромная серая крыса. Я поморщилась, непроизвольно прижимаясь к Вилору. Крыс я ненавидела и боялась с детства, благодаря многочисленным байкам о том, что крысы могут отгрызть мне уши, когда я сплю. — Ты чего? Боишься ее, что ли? — он взглядом указал на трубу, где еще недавно была крыса. — Угу… Я перевела взгляд в угол, где был свален всякий хлам. Старый лакированный буфет, на который были составлены никому ненужные тарелки и кружки со сколами, какое-то гнездо из тряпок и старого полушубка. — Ты думаешь, что она дневник там спрятала? — Это самое лучшее место. Вряд ли туда кто-то сунется. Но я бы не рисковал, мало ли… — Я проверю там. Надеюсь, что там не будет крыс, — я брезгливо поморщилась, вспоминая это гадкое животное размером с трехмесячного котенка. — А ты проверь в трубах. Может, он туда завалилась… Вилор не стал спорить, подсвечивая телефоном, без капли брезгливости встал на колени и принялся высматривать заветную тетрадку. Я же, морщась, как будто меня поймали террористы и заставили съесть килограмм лимонов, принялась двумя пальцами свободной руки ворочать тряпки, имеющие отвратительный запах. От моих действий сразу же загремели тарелки, стоящие на треклятом предмете мебели. В этот момент я возненавидела все: и тарелки, и мебельную фабрику, сделавшую этот буфет, и вонючие тряпки, и себя, что вообще полезла в эту дыру. Хотелось уже поскорее уйти отсюда, пусть и не с чем. — Алина, я нашел его! — Вилор радостно размахивал какой-то тетрадкой. Неужели все оказалось проще, чем я думала? И не стоило это моего нытья…

* * *

Я бережно поглаживала розовую обложку дневника, нашей с Вилором находки. Вчера он даже не был открыт, просто мы осмотрели обложку с разномастными сердечками, где каллиграфическим почерком было выведено: «Лена Андреева». — Что ты там гладишь? — Олег с подозрением осматривал тетрадь, находившуюся у меня в руках. — Дневник «Нэнси». Мы его вчера все же нашли. Кузнецов хмыкнул. — Тебе не кажется, что как-то вы его подозрительно быстро нашли? — По большому счету, мы знали, где искать. Вилор сразу сказал, что стоит начать поиски с подвала, мол, на месте Лены, он спрятал бы его там. Мы нашли его за трубами, там влажно, поэтому на обложку проступила плесень. Внутрь я не заглядывала, потому не могу дать гарантии, что там мы сможем прочитать его. Ну, или, по крайней мере, разобрать. — Алина, а тебя не смущает одна вещь? — следователь, взяв дневник из моих рук, открыл его и принялся быстро перелистывать страницы. — Здесь Вилор сомневался даже в существовании дневника, зато стоила вам отправиться на его поиски, как он сразу же уволакивает тебя в подвал, где полно крыс, — я сморщилась при упоминании об этих животных, — где вы тотчас находите дневник. Это не НТВ, здесь быстро найти можно разве что втык от начальства. Я бы на твоем месте задумался бы над этим, — он резко захлопнул дневник. — Эту макулатуру надо подробно изучить самим, а затем отдать на экспертизу. Эту процедуру ты должна знать, хоть мы ее и не касались. В институте все подробно рассматривается. По крайней мере, в том, где учился я. Ты мне сама кичилась своим красным дипломом, но, зная твои умственные способности, поясню. Тетрадочку на проверку возьмет тетенька в белом халате по кличке судебный медицинский эксперт, которая будет с тетрадочкой проводить всякие опытики, а потом выдаст нам заключеньице, где будет написано, как, когда и какой ручкой это писали. Плюс скажет, писал ли один человек, потому что всякие могут там что-то приписать или исправить. Я не стала ничего говорить ему. Это все равно, что свинью в грязи валять — через несколько часов понимаешь, что свинье это нравится. Кода Олегу пытаешься сказать о том, что он повел себя, мягко говоря, «не толерантно», он распыляется еще больше и, конечно же, оскорбления становятся такими витиеватыми, что проклятие Тутанхамона кажется детсадовским стишком. Я, например, когда не знала об этой особенности моего коллеги, и указала ему на ошибки, была прозвана брюхоногой пернатой землеройкой. (Скелет в кабинете биологии трижды перевернулся вокруг своей оси) — Если ты так желаешь, то ладно. Займешься сегодня дневником, в том случае, если не будет другой работы. Но, прошу заметить, что у меня сегодня будет и другая работа. Ты ведь о нашем споре помнишь? Насчет убийства Громова и «причастности к делу его вдовы». — И что? Наша такса учуяла след? Я пропустила очередную колкость мимо ушей. — Можно считать и так. У меня появилась новая версия. Но для этого нужно будет поработать в архиве, — я говорила о версии Вилора. В сложившейся ситуации я не могла ни подтвердить, ни опровергнуть его гипотезу. Да и глупо было бы отказываться от возможной развязки, хоть и кажущейся невероятно фантастической. Собственных версий у меня все равно нет, а сказать Олегу, что я бездействую— равнозначно признанию его победы. Сам он ведь пасет Громову. Я даже пару раз видела, что он волочит куда-то «веник» из красных роз. О меркантильности Олега ходят легенды, вряд ли букет предназначен любимой девушке, от которой ему ничего не надо. Это уже как аксиома — если Олег делает кому-то хорошо, значит, ему он него что-то надо. — Ладно. Работай в своем архиве. У меня тоже какая-то работа есть по поводу спора. А ты начинай уже копить на ящик шоколадок, который ты мне проиграешь, — он довольно улыбнулся во весь рот.