Бог устал нас любить

— Здесь ты можешь найти необходимую тебе информацию, — я, распахнув дверь архива, жестом пригласила Вилора зайти. — Все, произошедшее в городе за последние лет двадцать — здесь. Думаю, ты найдешь информацию об убийстве своих родителей. Литвинов-младший покорно зашел, с восхищением осматривая высокие полки, доверху забитые толстыми папками. Причем, что примечательно, чем глубже проходишь — тем желтее папки. У самого входа они были совсем новые, — с яркими обложками разных цветов: желтого, красного, зеленого, синего, — но в глубине обложки папок были гораздо тусклее, некогда белые и вовсе превратились в желтые. В архиве также очень пахло пылью. А еще не то старыми книгами, не то газетной бумагой... Сколько бы я не пыталась «принюхаться» — так и не смогла разобрать запах. — Скажи, какой это год был? — я ходила меж стеллажей, смотря на записанный год на «корешках». — Две тысячи второй, — ответил парень. — Двенадцать лет назад… Я кивнула вместо ответа, проводя длинным ногтем по форзацам. Даты были записаны как на надгробиях, уж извиняюсь за такое сравнение. Дата начала и через тире — дата завершения. Число, месяц, год — число, месяц, год. Жаль только, что месяца я не знаю. Спрашивать об этом — нетактично, да и Вилор вряд ли помнит об этом. — Это было в марте, — словно прочитав мои мысли, сказал он. — Двадцать второго… — Спасибо… Двадцать второго марта две тысячи второго года было заведено лишь одно дело. Да и не думаю, что у милиции было время разбираться с другими делами, когда произошло убийство, да сразу двоих лиц. Тут весь город на ушах стоял. В нашем тихом маленьком городке — убийство! Эта новость еще около полугода занимала первые полосы желтой прессы. На «корешке» была лаконичная надпись черным маркером: «Дело №189. 22.03.02 - , ст.105.2А». Даты завершения нет. Это означает, что дело так и не было закрыто. По сроку давности оно еще не могло быть закрытым — двадцати лет не прошло. Поэтому на нашем отделе висело одно незаконченное дело… Только о нем почему-то никто не говорит уже. — Это оно, — тихо произнесла я, вытягивая желтую папку. — Остаться здесь, с тобой? Тебе, наверное, нелегко будет… Еще и одному… — смотря в его серые глаза, я протянула ему папку. — Не волнуйся за меня, — он дотронулся до моей руки. — Я больше не один. Я ведь знаю, что ты рядом со мной, даже когда тебя рядом нет. Я временно отложила папку назад на полку, чтобы она не мешала. Или хуже того — в эмоциональном порыве не затерялась где-нибудь на полу. Осторожно коснулась его плеч, притягивая к себе и обнимая. — Я всегда рядом, — прошептала я, повторяя уже когда-то сказанные слова. — Всегда. Вилор положил мне руки на спину, обнимая в ответ. — Я люблю тебя, Алин… — произнес он также шепотом, лихорадочно гладя меня по спине. — И я тебя… В тот миг для меня не было ничего важнее него. Да и для него, думаю, тоже. Я смутно помню, что было в тот момент. Все было как-то беспорядочно, хаотично, путано… Все смешалось в одно: лепет о любви, прикосновения, тепло его тела… Это было самое настоящее слияние душ, благодаря которому меня не покидало чувство единения. Тогда я поняла, что я на самом деле люблю. Впервые в жизни. Что не смогу не быть рядом, не смогу не подать руки. Жизнь этого мальчика теперь в моих руках. И если я оставлю его — это приведет к очередной порции боли для него. И поэтому я всегда буду рядом с ним — я не хочу, чтобы ему было больно… — Алина Николаевна, не могли бы вы… — дверь бесцеремонно распахнули. Непроизвольно повернула голову в сторону источника звука. На пороге стоял Соколов, наш программист. Зачем я ему понадобилась?.. У нас же нет сейчас совместной работы… — Извините, я позже зайду… — смутившись, он прикрыл дверь. Мне ничего не оставалось, как выпутаться из объятий Вилора и догонять его. Он все видел… И все теперь знает… Черт, черт, черт! Это провал, самый настоящий провал! Если об этом узнает кто-то — это может пойти дальше и мне, понятное дело, ничем хорошим это не светит. Все же ему еще нет восемнадцати, а мне уже двадцать три. Тюрьму мне удастся обойти, но о карьере следователя, да и юриста в общем — можно забыть раз и навсегда. Как и, учитывая размеры нашего городка, о любой карьере и приличной работе. Олег позаботиться об этом. — Соколов, подожди! — окрикнула я его, машинально прикрывая рукой раскрасневшиеся от недавних поцелуев губы. — Надо поговорить. — Что такое, Алина Николаевна? — он остановился и повернулся в мою сторону. — Я думал, вы заняты чем-то более интересным. Я почувствовала, как кровь приливает к щекам. Почему большинство моих коллег специализируется на том, чтобы пристыдить кого-то, причем в такой «шутливой» форме? Шли на шоу «Кривое зеркало», заблудились, попали в отделение полиции? — Я ведь не враг тебе, Алина, — Соколов резко перешел на «ты», хотя обычно обращался ко мне на «вы» и исключительно по имени-отчеству. — Я никому не расскажу о том, что видел. Просто хочу тебя предупредить, что у тебя могут быть проблемы с законом из-за этого. Мальчишке на вид нет и пятнадцати. Я молчала, стыдливо опустив взгляд в пол. В глазах неприятно жгло и щипало, сердце колотилось, как безумное, дрожали колени. И страх, и стыд, и волнение переполняли меня. — Не говори Олегу… Если он узнает, проблем не оберешься… — Я не скажу. Мне незачем тебя подставлять. Но оставь ты это дело. Себе же хуже делаешь, — он, развернувшись, пошел вдоль по коридору. Это был недвусмысленный знак того, что разговор окончен. Я так и осталась стоять, застыв посреди коридора. Что делать дальше, мне было неизвестно. Временно прекратить отношения с Вилором, пусть и для нашего же блага, я не могла. Секунду назад я еще говорила, что всегда буду рядом, а теперь скажу о том, что нам лучше не встречаться. Это было бы подло и низко с моей стороны. Не помня себя, направилась назад в архив. Литвинов, оперевшись спиной на один из стеллажей, держал в руках раскрытую желтую папку и изучал ее. — Алина! — радостно воскликнул он, захлопнув дело. — Что он хотел? — Я так и не поняла… — я практически шептала, не могла говорить громче. — У меня могут быть проблемы… Нас видели вместе… И я не знаю, как поступить… — мысли путались, слова не могли связаться в предложения. Мой рассказ был похож на бред сумасшедшего, но никак не на речь человека разумного. — Мне стоит уйти? — он сразу все понял. Я кивнула, но затем нашла в себе силы говорить: — Нам лучше не появляться вместе на работе. Это опасно для нас обоих. Я провожу тебя до выхода. Папку можешь забрать с собой, спрячь только ее под куртку, чтобы никто не увидел. Олег меня убьет, если узнает, что я раздаю архивные документы… Литвинов натянул на себя пуховик, спрятав дело себе под мышку. Застегивая «молнию», он перевел взгляд на меня. — На тебе лица нет… Все в порядке? — Да, в полном, — я попыталась улыбнуться, но получилось это как-то вымученно и натянуто. Вилор понимающе кивнул, однако, не сказал ничего. — Я провожу тебя до двери, — взяла его за руку своей холодной от волнения рукой. Ладонь его была непривычно теплой, даже, я бы сказала, горячей. — Позвони мне вечером, если сможешь…

* * *

Когда я зашла в кабинет, Олег, развалившись в своем кресле и закинув ноги на стол, пил кофе и разговаривал по телефону. — Да, дорогая, конечно, я заеду к тебе сегодня вечером. Не знаю, смогу ли остаться на ночь, но заеду точно, — доносились до меня лишь обрывки фраз. Кузнецов с кем-то ворковал нежным-пренежным голосом, да и говорил он ласковые слова… Точно что-то надо. И, руку даю на отсечение, что он говорит с Громовой. — Давай, до встречи. Люблю тебя, милая. Я поморщилась от этого приторного пафоса. Следователь, видя мою недовольную мину, показал мне язык. — Буду скучать, — он отключил телефон, а затем сказал, обратившись уже ко мне: — Знала бы ты, Журавлева, как я здорово устроился. У меня под каблуком сама главная подозревая. И она готова сделать все, что я попрошу. Даже показать мне свои скелеты в шкафу. И не только их… — А я думала, ты ее любишь. — А, ну, и это тоже. Неожиданно раздался звонок коммутатора. За свой недолгий опыт работы я поняла две вещи. Пятьдесят процентов проблем начинаются со звонка телефона, остальные пятьдесят — со звонка коммутатора. — Опять Соколову что-то надо… — пробурчал Олег, потянувшись к трубке. — Задрал он меня за сегодня. Слушаю, — он снял трубку. Уже через секунду выражение лица Кузнецова изменилось. То ли его Соколов уже так достал, то ли это не Соколов.