Бог устал нас любить

— Я не думал, что ты вообще согласишься встретиться, — сказал Вилор, носясь туда-сюда с чашками. Литвинов-младший пытался показать себя как гостеприимного хозяина, но оттого, что тот суетился, получалось это скорее забавно. — Мне сегодня выходной дали, — ответила я, опустив ладони себе на колени, слегка поглаживая потертости на старых джинсах. — Видишь же, что я одета не для работы, — усмехнувшись, вытянула из вазочки конфету в ярко-зеленом фантике. — Ты прекрасна в любой одежде, — парень налил в чашку кипяток из чайника, случайно расплескав часть воды по столу. — А льстить нехорошо. Осторожнее, обожжешься, — улыбнувшись, я поднялась с неудобного стула и, подойдя к раковине, взяла оттуда тряпку. Вилор хотел было остановить меня, но передумал, и даже отошел в сторону. Я принялась вытирать столешницу, краем глаза поглядывая на Литвинова. Он наблюдал за моими действиями, крутя в руках чашку с каким-то цветочным рисунком. — Алин, тебе чай или кофе? — Кофе, конечно. Я ненавижу чай, он на вкус как переваренная солома. Парень усмехнулся, вернувшись к кухонному столу и доставая из шкафчика стеклянную банку с кофе. — Ты знаешь, какая на вкус переваренная солома? — Нет, лишь догадываюсь. К счастью, не довелось попробовать, — я попыталась отшутиться, но выглядело это вяло и неинтересно, как в «Кривом зеркале», которое так любит моя мама. Литвинов-младший ничего мне не ответил, молча кинул в кипяток быстрорастворимый кофе. Я наблюдала за его действиями, как кот следит за мышью: внимательно, буквально пожирая взглядом. Вилора это ничуть не смущало, мне даже наоборот казалось, что ему это льстило. — Так о чем ты хотел поговорить? — нарушила молчание я, забирая свой кофе и пододвигая к себе сахарницу. — Ну, во-первых, я соскучился. Мы с тобой довольно-таки давно не виделись, две недели уже прошло, — начал он. Я могла от удивления лишь открывать-закрывать рот, как рыба, выброшенная на сушу. Две недели! Две! Я со своей работой совсем потеряла счет дням: тут бы до завтра дожить, чтобы снова пойти на работу. Нет времени ни на дом, ни на семью, ни на любовь, ни на себя. Ты приходишь домой, выслушиваешь нагоняй от матери за столь позднее возвращение, проглатываешь ужин, не успев почувствовать вкуса, и идешь спать. Просыпаешься — и снова на работу. И все по кругу. Уходишь, когда еще темно, приходишь — когда уже темно. А мне бы просто так, средь бела дня, на солнце посмотреть. Теперь мне понятно, почему бывший муж закатывал мне скандалы. Он хотел себе жену, хозяйку и хранительницу домашнего очага. А я с появлением этого маньяка жить стала на работе, и личная жизнь у меня была только с моим кабинетом. Он хотел приходить домой и видеть перед собой теплый ужин и красавицу-жену, а в итоге мы вдвоем ели консервы с быстрорастворимой лапшой, потому что на большее не хватало ни сил, ни времени. Поначалу Антон заказывал себе еду из ресторана, но вскоре ему надоело, что я не делаю ничего по дому. Сам же он говорил, что мыть-убирать — «не мужское занятие». Он даже предлагал мне уйти с работы и заниматься лишь домом, благо, средства позволяли. Но я отказалась. Сидеть дома, смотреть сериалы, жиреть и топтать мозги мужу — это не для меня. Я хотела быть самодостаточной, а в итоге потеряла семью из-за этой работы. Хотя я даже не знаю, можно ли назвать это семьей… Стоит вспомнить, как мы жили в последнее время. Без любви, только опираясь на привязанность и взаимоуважение. — Алина, ты меня вообще слушаешь? — Вилор помахал ладонью перед моим носом. — Да, прости, задумалась. Так о чем ты? — Я прочитал дело моих родителей. — Ты нашел там что-то важное для себя? Он лишь мотнул головой. — Хочешь, мы еще раз вместе посмотрим? — Не стоит. Я изучил его вдоль и поперек, даже по диагонали читал. Так что это бесполезно. Лучше просто забери его, чтобы у тебя не было проблем. Я кивнула. В этот момент мне было очень обидно за того маленького мальчика, коим когда-то был Вилор. Он видел убийство родителей собственными глазами, но так и не разглядел лицо убийцы. Ужасно знать, что жизнь твоих близких забрал кто-то, а ты даже не знаешь, кто это. Я знаю по себе. Мой отец был военным. Когда мне было три года, его отправили служить в «горячую точку». Он не вернулся. Я его практически не помню, совсем маленькой ведь была — даже младше Вилора на тот момент, когда убили его родителей. Мама вновь вышла замуж спустя буквально полгода, так что я не страдала отсутствием отцовского внимания — отчим заменил мне папу. Но куда бы я ни пошла, везде меня преследовало мерзкое чувство: быть может, именно те люди, которые меня окружают, виновны в его гибели. Быть может, этот старичок в автобусе отдал приказ идти в атаку, или этот мужчина, выгуливающий собаку, выстрелил в моего отца, или папа моей соседки по парте — его убийца. Было очень страшно оттого, что убийцей мог оказаться кто-то из близких тебе людей. Возможно, кто-то и осудит мою мать за то, что так мало времени прошло с момента гибели ее мужа, а она уже вышла замуж. Как она сама говорит: «У меня на руках остался маленький ребенок, которого никак не вытянуть на мизерную зарплату. Тем более, в то время. Все же это были лихие девяностые». Отчим в то время был состоятельным человеком, но из-за сильного увлечения карьерой, к сорока годам он не был ни разу женат и детей не имел. Я же не имею никакого права их судить, несмотря на то, что я знаю, что они были вместе лишь по необходимости, не любя друг друга. Просто так нужно было. — Я обещаю тебе, что мы найдем убийцу твоих родителей, — я нарушила повисшее напряженное молчание. — Только не разбирайся в этом сам, я тебя прошу. Это игрище взрослых людей, где идет борьба не на жизнь, а на смерть. Это может быть слишком опасно для тебя. Я знаю, что ты одержим местью, — в глазах у меня предательски защипало: то ли от жалости к Вилору, то ли от собственных внезапно нахлынувших воспоминаний, — и что сердце твое буквально разрывается на куски. Но не надо. Пока в этом мире у тебя есть люди, которые дорожат тобой — не делай им больно. Ты ведь не хочешь, чтобы они чувствовали то же, что чувствуешь ты?.. — А кому я нужен, Алина?! Дяде, который только будет рад, если я исчезну? Конечно, ведь тогда он приберет себе к рукам все, что должно перейти ко мне после моего совершеннолетия! У меня даже друзей нет! Единственный добрый и светлый человечек, кто так искренне любил меня, сейчас гниет в могиле! И я ничего не могу сделать, кроме как раз в неделю приносить ей живые цветы. У меня нет ни семьи, ни друзей. Осталась только любовь. Но и то, мне кажется, что и ты рано или поздно уйдешь. Никто не захочет любить меня, узнав меня таким, какой я есть! Я резко поднялась со стула, едва не расплескав по столу кофе. Вилор был на грани истерики, даже глаза его покраснели. Я понимала его, как никто другой. У самой случаются такие моменты, когда кажется, что весь мир от тебя отвернулся, и никому ты не нужен. В таком случае помогало лишь одно: нежность. Что бы ни говорили психологи, это остается самым действенным методом. Я обняла Вилора за плечи, прижимаясь к нему всем телом. Литвинов слегка опешил от моего действа, но, осмелев, положил руки мне на талию. Так бы мы и простояли целую вечность, не отлипая друг от друга. Я нещадно повторялась, говоря ему не соваться в это дело. Без этих слов не обходилась ни одна наша встреча. Будь я героиней книги, писателя бы закидали тухлыми яйцами за тавтологию. Но иначе у меня просто не получалось. Его маленькое сердечко просто наполнялось жаждой мести и ненависти, и это грозилось вот-вот вылиться наружу. А этого никак нельзя было допустить, иначе эти чувства разольются по всему телу, и тогда случиться страшное. И был лишь один способ предотвратить это — затмить. — Вилор… — выдохнула я, осторожно проводя рукой по его волосам. — Я люблю тебя. Он не ответил ничего. Я лишь почувствовала, что он сильнее прижимает меня к себе. От этого по всему телу растекалось тепло. И становилось хорошо…

* * *

— Я, конечно, знал, что ты трудоголик, но чтобы настолько, — Олег поднял на меня взгляд и тут же уткнулся назад в ноутбук, высматривая там что-то и щурясь при этом. — Тебе не угодишь, — я кинула сумку на свой стул и принялась расстегивать пальто, — то мало работаешь, то много. — Просто я для тебя с таким трудом выбил выходной у начальства, а ты все равно приходишь на работу. За два часа до конца рабочего дня, правда, но не суть. И что же привело тебя в обитель злого дракона Олега Дмитриевича, прекрасная принцесса? — Кузнецов все же оторвался от своего лэптопа. — Неужели соскучилась? — Да, безумно, особенно за тобой, — я переложила сумку на тумбочку, где хранились канцелярские принадлежности, а сама уселась на стул. — Ты снял все подозрения с Громовой? — Официально их и не было. Разве что я в своем блокнотике красивым почерком в графе «подозреваемые» записал «Громова». Сейчас зачеркну, — Кузнецов полез в ящик стола за своим ежедневником в кожаном переплете. Следователь всем говорил, что он необходим ему для работы, мол, он записывает туда необходимую ему информацию. Но я-то знала, что на самом деле «по работе» он исписал максимум три листочка, на остальных он просто рисовал, чтобы убить время, допрашивая нудных свидетелей, рассказывающих о том, что «Любка из шестой квартиры — шлюха». — Ты ей хоть позвони, — произнесла я, внимательно наблюдая за действиями коллеги. — Обрадуй, что убийцу ее мужа нашли. Да не просто нашли, а даже ликвидировали. Преподнеси ей себя, как героя. Чтобы она в тебя уж точно влюбилась. — Ревнуй молча, — он показал мне язык. А я еле сдержалась, чтобы не запустить в него чем-нибудь тяжелым. — Я ее не ревную. Кстати, расскажи, к чему привели твои обхаживания ее? — Да ни к чему не привели, по сути. Как ни крути, но я оказался слишком хорош для нее. А она слишком любит своего покойного мужа. Именно любит, а не любила. Ей нужно было лишь чье-то крепкое плечо, в которое можно поплакаться о гибели любимого, и это плечо она нашла во мне. Она успела рассказать мне все о нем, начиная с момента их знакомства и заканчивая его гибелью. Я думал, что это все притворство, фальшь, стыд, попытка запутать меня… Но после раскаяния Паши я понял, что она была искренна и на самом деле так сильно любила этого Велиара. Она терпела все его выходки: поздние возвращения домой, равнодушие к ней, даже измены с малолеткой ему прощала. Вот только он ее совсем не любил. Не то чувства затухли со временем, не то их и не было вовсе. На что же вы, женщины, только не готовы ради любви. Даже забыть о самоуважении. Такие, как она, способны любить до гроба. Пожалуй, ты не из таких девушек. Ты слишком высоко ценишь себя. Я не стала ничего отвечать. Не знала, плохо это или хорошо — слишком высоко ценить себя. Но отчего-то мне было стыдно. Быть может, оттого, что я не смогу любить так же, как она — до безумия, когда свет клином сходится на одном человеке. На первое место я и, правда, всегда ставлю себя. В отношениях с любимым человеком, с семьей, с друзьями, с коллегами. Чертова эгоистка. Приспособившаяся к этому миру. — Так зачем ты пришла, Алина? Я не верю в твое бескорыстие, что ты пришла на работу в выходной просто так. Выкладывай, что там у тебя. Достав из сумки папку с уголовным делом, я подошла к столу Олега и, удобно разместившись на стуле для посетителей, положила директорий прямо перед его носом. — Я, пожалуй, не буду у тебя спрашивать, где ты это взяла. Не буду напоминать, что это незаконно. У меня лишь один вопрос. Журавлева, и как это понимать?! — Смотри, — я открыла папку на нужной странице. Возвращаясь от Вилора, в общественном транспорте я от скуки начала читать уголовное дело. И была там одна деталь, зацепившая мой взгляд, в результате чего отправилась я не домой в теплую постельку, а на работу. — Присмотрись внимательно сюда, — я ткнула пальцем в черно-белый фотоснимок. На первый взгляд, он ничем не примечателен: обычный шифоньер. — Видишь, здесь фотография? Качество, конечно, не ахти какое, но если присмотреться, можно кое-что разглядеть. Человек двенадцать молодых парней в военной форме, явно какой-то военный отряд. — И что в этом странного? Многие продолжают общаться со своими армейскими друзьями, даже фотографии их могут на почетное место ставить. Но я лишь отмахнулась от него, как от назойливой мухи. — Читай далее, — перелистнув страничку, повернула папку к себе и начала читать вслух. — Убитый Литвинов С.В. 1968 года рождения в 1986-1990 годах был офицером секретного военного отряда «ГРОБ», созданного для охраны государственной тайны. Следует отметить, что на сегодняшний день в живых остались лишь два офицера отряда — Еремин Л.Н. и брат погибшего, Литвинов К.В. Их местоположение неизвестно. — Я помню это дело, — перебил меня Кузнецов. — Мне тогда было всего восемнадцать, я был студентом-первокурсником академии МВД. Это преступление тогда подняло на уши весь город, все искали жестокого убийцу, чтобы совершить самосуд над ним. Конечно, уважаемых людей города убили. Но милиция бездействовала. И теперь мне становится ясно, почему. — Мне тоже. Видимо, кто-то сверху отдал приказ, что это дело нельзя раскрывать. Я не знаю, как ты, но во мне только большее любопытство разыгралось, поэтому я поеду к Литвинову-старшему и расспрошу его обо всем. Неизвестно, выпишут нам за раскрытие этого дела премию или, наоборот, отправят в увольнение, поэтому действовать лучше неофициально. Ты со мной? — Думаю, меня никто не осудит, если я сегодня уйду с работы пораньше. Но учти, Журавлева — это только из-за моего уважения к тебе и твоему вчерашнему подвигу. Ну, а еще по причине моей природной пытливости. Собирайся, инфузория моя.