Бог устал нас любить

— Что ты хочешь этим сказать? — следователь прищурился и вновь крутанулся в кресле. — То и хочу сказать. Что если тут не один убийца, а несколько? Не в том смысле, что они работают группой, а в том, что для каждого есть отдельный мотив и отдельный человек, который их решил убить. Например, у этого свидетеля, как его фамилия, кстати? — А при чем здесь он? Ну, допустим, Курицын. Я прыснула. Олег посмотрел на меня как на идиотку. Ну, конечно, ему-то не понять, что я про себя его «цыпленком» окрестила. — Смех без причины — признак дурачины, — чуть растянуто проговорил он. Я лишь отмахнулась и стала выдвигать свою версию: — Смотри, этот Курицын был продюсером нашего Калинина и его этой самой Лоры. А вот если бы Калинин решил разорвать контракт с ним? То Курицын явно остался бы не в выгоде от этого. Ну, и, поняв, что он может потерять от этого выгоду, решает убить Калинина. И тут в момент убийства входит Лора, которую он и подстрелил. Не стоит исключать и такой вариант. Ну, а «Нэнси» попросту, как мы и предполагали — загнулась от передоза. А вот с Серебрянской будет сложнее… — увлекшись, я и не заметила не только, что я несу, но и то, что я своим трепом зашла слишком далеко, как супергероиня-детектив из дурацкого отечественного сериала. Олег, глядя на это, казалось, разрывается между двумя эмоциями — между тем, чтобы впасть в раздумья и тем, чтобы заржать. Может, конечно, со стороны мои речевки и выглядили смешно, но я ведь дело говорю! — Так, так, стоп, Журавлева, не гони лошадей, — он повернулся к столу и принялся крутить в руках шариковую ручку. — Если исходить из твоей теории, то главной подозреваемой в убийстве Серебрянской… Являешься ты. И не надо смотреть на меня вот такими вот глазами, — Кузнецов округлил глаза, что заставило меня давиться от смеха, несмотря на всю серьезность ситуации. Уж очень это выглядело забавно. — Именно ты отвозила ее до дома, именно у тебя был мотив — избавиться от надоедливой практикантки, что прожужжала тебе все уши. Твоя версия, конечно, имеет место быть, но тогда я должен арестовать тебя. Если тебе так хочется, я, конечно, могу закрыть тебя в обезьяннике, но, думаю, ты от этого будешь не в восторге. Так что ищем неведомого убийцу. Мда, а вот о таком повороте событий я как-то и вовсе не подумала. София, конечно, уши мне прожужжала все, причем очень даже хорошо, но чтобы избавляться от нее этого мотива было бы мало. А вот если бы я была причастна к делу «Нэнси», тогда бы да, я могла бы, но так… — А если исходить из того, что Серебрянскую прикончил кто-то, кто причастен к делу «Нэнси», а Калининых замочили конкуренты или даже этот самый Курицын? — выдвинула новую теорию. — Ну, это уже ближе к реалистичному. Нужно бы съездить в дом престарелых к бабке нашей «Нэнси», расспросить ее. Но это надо сделать чуть позже. Сейчас нужно попытаться хоть как-то с Калиниными разобраться. И, да, почему ты привязалась к этому Курицыну? — Никто к нему не привязывался! Я просто привела пример! — Ладно, черт с ним, с этим Курицыным. А если убийца все же один, то что? — мужчина отложил в сторону свою ручку. — Я изначально и предполагал, что убийца был один, ибо живем мы… Тут. Но ты, откровенно говоря, заставила меня в этом усомниться. — А если убийца один, то какова тогда теория? Наш «мистер икс» тихо-мирно выпиливает молоденькую наркоманку, а затем продолжает жить спокойно. Потом, когда в его дворе появляется практикантка, сующая нос не в свои дела, он начинает злиться. А когда она появляется ночью в его дворе — убивает ее. Затем из газет он узнает, что свидетелем убийств является владелец гей-клуба, заявляется к нему домой и убивает и его, и его «жену», как ненужного свидетеля? — я встала из-за своего стола и пересела на стул для «посетителей», что стоял около стола Кузнецова. Переговариваться через весь кабинет было не очень удобно. Да и так проще будет, если нужно будет что-то показать. — Примерно так. Но хотя, я все больше и больше убеждаюсь в правдивости твоей версии. В той, где наркоманку и Серебрянскую замочил один чувак, а Калининых — другой. Калинины были личностями довольно-таки известными и у них, конечно же, были конкуренты. Не стоит исключать, помимо варианта с конкурентами и их киллерами вариант с любовниками. Почему бы любовнику так называемой Лоры не убить ее мужа, пусть и фиктивному, что мешает им жить спокойно и счастливо? Ну, а Лору он убрал, когда она заявила, что заявит в полицию. Аналогично можно предположить и с Калининым — отвергнутый любовник решает отомстить, а жену убирает как свидетельницу. Тут уже нужно будет покопаться в их биографиях. Ох, как я не люблю это дело… — он вновь взял со стола ручку и принялся перебирать ее в руках, откручивая и закручивая колпачок, периодически вытаскивая стержень. — Ты прямо как в дешевом романе — все к любви сводишь, — рассмеялась я. Олег смутился, но все же улыбнулся, понимая, что подобный сюжет явно списан с какого-нибудь бульварного романчика. — Но не стоит отрицать даже такую теорию, — сказал он. — Конечно, не стоит, — согласно кивнула я. — Тем более, я ее и не отрицала. И в этот момент… Я и сама не знаю, что произошло. То ли замученная муза посетила мой бренный разум, то ли вредный мозговой червяк активно начал свою деятельность, то ли во мне проснулся автор детективных романов, то ли всплыл в памяти дешевый бульварный роман, то ли что-то еще… Но в моей голове возникла такая мысль, что тараканы в голове стали аплодировать стоя. — Слушай, а если дело не в этом? Если наших убитых между собой связывает что-то еще? — Это намек на то, что нам нужно будет активнее копаться в чужом грязном белье? — он поднял бровь. Не знаю, где он этому научился, но я так тоже хочу уметь! — Да! Хотя я, в принципе, предложила бы начать с малого. — С малого? И с чего же? — Да хоть с характеров! Дай-ка мне сюда лист бумаги! — я, не спрашивая разрешения, буквально из-под носа Кузнецова взяла бумагу и выдернула у него из руки ручку. — Смотри, начнем с Калининых. Я крупно и размашисто написала на листе «Калинин» и «Лора». — Курицын описывал Калинина как довольно-таки раздражительного человека, который чуть что, сразу же впадал в гнев. Так почему бы гнев, направленный на окружающих, не мог послужить причиной убийства? — я записала напротив «Калинина» слово «гнев». — Лора тоже запросто может быть не лишь случайным свидетелем убийства! У нее вон сколько хахалей было, и это несмотря на то, что она официально была замужем. Это же тоже может являться причиной, верно? — я написала «похоть» напротив «Лоры». — Ну, а с Серебрянской все более, чем просто! — записала на листе «Софья». — Она была слишком любопытной, все время лезла не в свое дело. Получается, любопытство… — я уже вывела буквы Л и Ю напротив «Софьи», как тут Олег сказал: — Подожди, не торопись. Тем более, ты говоришь неправильно. Софья была больно горда всем — тем, что учится в юридическом, тем, что проходит практику, тем, что отправилась допрашивать свидетелей, ну и, соответственно — тем, что она отправилась допрашивать их самостоятельно, без чьего-либо разрешения. Выходит, что не «любопытство», а «гордость». И у тебя здесь «Нэнси» не хватает, дай сюда, — Олег забрал лист и ручку у меня и своим мелким, «полупечатным» почерком написал «Нэнси». — С «Нэнси» все гораздо сложнее, чем с предыдущими. Если я не ошибаюсь, то она была сиротой, жила с бабкой. А кто знает, какова ее бабка. Друзей у нее, вроде как не было. Девочка частенько впадала в депрессию, что и подсадило ее на иглу. Поэтому, думаю, здесь стоит записать «уныние». — Мда, странноватый списочек выходит… И, по-моему, бессмысленный. Зачем я вообще это ляпнула? Только зря время потеряли! — я бессильно уронила голову на столешницу. Надо же было быть такой дурой! — А я, кажется, понял, что это! — М? — я удивленно посмотрела на своего коллегу. — Это список семи смертных грехов. Ну, конечно, не семи, но все равно… Какие они вообще? По-моему, гнев, лень, гордость, обжорство, похоть… И еще что-то, если я не ошибаюсь. — Сейчас узнаем! — я подошла к компьютеру Олега и, буквально вытурив из-за стола его бедного-несчастного, принялась стучать по клавишам, вбивая в строку поиска «Семь смертных грехов». — Главные грехи, или коренные грехи — термин, которым в христианском богословии называют основные пороки, порождающие множество других грехов: гордыня, алчность, зависть, гнев, похоть, чревоугодие, лень или уныние, — прочитала я, а после подняла взгляд на Кузнецова: — Получается, ты был прав. И этот список — грехи наших жертв. То есть… — То есть наш убийца — взбрендивший церковный фанатик. И искать этого придурка надо по церквям и монастырям. — Ты просто читаешь мои мысли. — Завтра начнем, — и он зевнул. Я вспомнила, сколько бессонных ночей уже было и мне тоже до жути захотелось зевать. — Ага. Тем более, что завтра воскресенье, типа святой день, вряд ли он кого-то рубить будет в воскресенье. А нам надо бы выспаться, — и я тоже зевнула, прикрыв рот ладонью.