Бог устал нас любить

Дом престарелых — то еще захудалое местечко. Здание уже вот-вот развалится, внутри — не лучше. Штукатурка посыпалась везде, где только можно было, потолки вот-вот, казалось, на голову рухнут. И в дополнение всему этому — жуткая антисанитария. Грязные полы, которые, казалось, лет двадцать, если не тридцать, не мыл никто. Ну, и хамский медперсонал — куда же без него? — Молодой человек, девушка, куда вы пошли? Вы к кому вообще? Кто вам разрешал? — верещала молодая медсестра с белыми кудрявыми волосами. Голосок у нее такой визгливый-визгливый, аж по ушам режет. Такое чувство, что у меня от него скоро мигрень разыграется. Да и у Олега, думаю, тоже. У него уже вон, глаз дергается. — Девушка, сколько раз можно повторять? — Кузнецов развернулся на триста шестьдесят градусов. — Мы к Андреевой. Августине Филипповне. — У вас назначено? Вы родственники? Вы вообще кто такие?! — продолжала она, не сбавляя голоса. Следователь глубоко вдохнул. Нервы у него уже на пределе. Да и у меня, если честно, тоже. Олег сделал длительную паузу. Считает до десяти, как я поняла. Он-то понимает, что на психованных нельзя кричать, этим можно сделать только хуже… — Мы из полиции. Я уже трижды повторил. И даже показал удостоверение, — он говорил спокойно и мягко, словно психиатр с душевнобольным. В довершение он достал из кармана «корочку» и, открыв удостоверение, поднес его едва ли не к самому носу «болонки». — А почему вы без бахил?!

* * *

— Боже, у вас весь персонал такой, или только медсестры? Девушка, я вам в десятый раз повторяю — мы из полиции. Нам нужна Андреева Августина Филипповна. Мы расследуем дело о гибели ее внучки. Проведите нас к ней, по-жа-луй-ста! — я уже десять раз пожалела о том, что предложила Олегу съездить в дом престарелых. И что не взяла валерьянки для выше упомянутой особы. Ибо мы уже полчаса торчим здесь, а кроме как «Вы кто такие?» и «Почему вы без бахил?» (ума не приложу, зачем они в таком сраче!) мы не услышали ничего. — Так вот же она! — она махнула рукой на лавку в коридоре, на которой сидели старушка в застиранном и линялом халате и мальчик-подросток. — Благодарим за помощь, — Кузнецов хотел было поклониться, но я пихнула локтем его под ребра. — Говоришь, чур, ты — я итак с медсестрами трепался! Как дите малое, ей-богу! Тридцать лет — ума нет! — Спасибо большое, Витенька, что навестил, не забываешь старуху, — женщина рассмеялась. — Да было бы за что благодарить, Августина Филипповна. Я же делаю это не ради благодарности, а по доброте душевной. Вы же знаете, как я отношусь к вам, и как я относился к Лене… — он отвел взгляд куда-то в сторону. Я бросила изучающий взгляд на Андрееву и на ее собеседника. Если со старухой мне доводилось беседовать раньше, то подросток был для меня лицом новым, незнакомым. Он был альбиносом. Ну, или, по крайней мере, очень похожим на него. Светлые-светлые, словно обесцвеченные, волосы были взлохмачены и торчали в разные стороны. У него была бледная, практически прозрачная, кожа. Даже синеву вен было видно с моего расстояния в несколько шагов. Просто ангел, а не ребенок. — Жаль, что к ней не зайдешь уже просто так в гости, — Андреева провела рукой по спине парня, ее глаза уже наполнились слезами. — Августина Филипповна? — хоть я и говорила тихо, но мой голос прозвучал для них, словно гром среди ясного неба. — Я из полиции. Я хотела бы поговорить насчет гибели вашей внучки.

* * *

— Лена была очень хорошей девочкой, — вздохнула женщина, вытерев слезу, появившуюся в уголке глаза, — Я воспитывала ее с тех пор, как погибли в автокатастрофе ее родители — моя дочь и мой зять. Лене тогда было три года. Я старалась все свободное время проводить рядом с ней, но, к сожалению, девочка хотела и есть тоже, поэтому мне пришлось работать в два раза больше, чем раньше. В те годы я еще не была на пенсии. Все было хорошо до тех пор, пока Лене не исполнилось четырнадцать. Тогда она подсела на иглу. Я знала, что ее дружба с этим человеком до добра не доведет! Я ей говорила, чтобы она не водилась с ним! Ведь это именно он подсадил ее на иглу! — Простите, я перебью вас, — в разговор влез Олег, делающий заметки в блокноте в красно-коричневой обложке. — О каком человеке вы говорите? — Да об ухажере ее! Ему уже за тридцать было. Я его видела один раз, и то мельком. Высокий, волосы у него темные такие… Больше ничего не могу сказать. Я знала, что Леночка наркоманка, но не могла ничего с этим поделать. Она говорила, что повесится, если я не дам ей денег на новую дозу. И я разрешала ей продавать вещи из дома, лишь бы только спасти ее от петли. А однажды, ненадолго отойдя к соседке, я обнаружила холодный труп моей внученьки… — женщина зашмыгала носом и принялась вытирать набежавшие слезы. — А вы помните, что было в тот день? Может, что-то особенное? — спросила я, боковым зрением следя за Кузнецовым. — Да ничего особенного не было… Пошла, как обычно, к своему ухажеру… — Это все, что вы можете вспомнить? Может, еще что-то было? — Нет, это все. Я вздохнула. Почему все не могут все записывать? Это бы облегчило жизнь скромному следователю! — Благодарим за помощь. Как станет ясно — мы вам сообщим. Всего доброго. Взяв сумку и Олега, я уныло поплелась к выходу. Ну, вот, зря только потратили бензин и нервы. Ничего нового не узнали. Ну, почти. Разве что о том, что у «Нэнси» был ухажер. Который старше ее в два раза. — Ну, и как вам нравится эта примерная девочка? Завела себе педофила, сидела на игле… Чудо, а не ребенок, — сразу же высказался мой коллега, как только мы отошли на приличное расстояние от Андреевой. — Ну, да, история действительно странная. Этот педофил явно играет не роль второго плана… Нужно попытаться установить его личность и допросить. Это раз. А два — он по статье 134 пойдет, как пить дать. — Извините, а вы же из полиции? — из-за угла, словно черт из табакерки, вышел подросток, что совсем недавно разговаривал с Августиной Филипповной. Голос у него был еще совсем детский, не сломавшийся. Говорил он тихо, чуть запинаясь от стеснения. Не зря я его в первый раз сравнила с ангелом. — Да. А ты что-то знаешь? — я внимательно оглядела паренька с ног до головы. — Я хочу лишь вам сказать, что Ленин ха… ухажер продавал ей наркотики. — То есть, помимо педофила, он был и наркодиллером? — переспросил Кузнецов. — Именно. — А описать его сможешь? — я достала из сумки блокнот и ручку. — Ну, он высокий был… — он поднял темно-серые глазенки к потолку, пытаясь вспомнить все как можно точнее. — Волосы у него светлые… — Светлые? Ты точно уверен? — я, не переставая делать почеркушки в блокноте, подняла на него взгляд. — Абсолютно. Я видел их с Леной с расстояния чуть больше метра. Мы с Олегом переглянулись. Странно это все. Старуха говорит о брюнете, паренек — о блондине. Может, кто-то из них страдает дальтонизмом? Или это были просто разные люди? — Ну, что ж, спасибо тебе за информацию, — я написала на листе свой номер, а после, вырвав его из блокнота, отдала подростку. — Если вспомнишь что — звони. Как тебя зовут хоть? — Вилор я. В честь дедушки. — Лицо у тебя знакомое больно, Вилор… Мы раньше нигде не встречались? — Кузнецов закатил глаза, бормоча себе под нос что-то вроде: «Ох уж эти бабские штучки». — Вряд ли. Я бы запомнил. До свидания, я пойду! — Всего доброго, — кивнула я, наблюдая за удаляющимся Вилором. Все же это как-то странно — один говорит одно, другой — другое… А в конце и вовсе окажется, что он был рыжим. Чудеса в решете… — Алин, ты все еще уверена, что все идет от «Нэнси»? — спросил Олег, чуть приподняв одну бровь. — Да я уже и сама не знаю… — вздохнув, ответила я. Сейчас, после полуторачасового «болтания» по дому престарелых я уже сомневалась насчет того, что меня вообще Алиной зовут, не говоря уже о своей теории. Мы так и стояли в замешательстве посреди грязного коридора, активно обсуждая и споря о показаниях Андреевой и Вилора. Потом рядом с нами нарисовалась бабка в заплатанном и застиранном халате. Сначала она хотела было нас прогнать, а потом, узнав, что мы из полиции, начала причитать и жаловаться на хозяина дома престарелых, что он, такой-сякой, всю пенсию из стариков вытягивает. И нас буквально тут же, взяв под белы рученьки, бабуськи потащили к хозяину. Или директору, кому как больше нравится. Пришлось, для того, чтобы утихомирить разбушевавшихся женщин, поговорить и с ним… Он, кстати, оказался высоким мужчиной, которому на вид было чуть за тридцать, со светлыми, чуть отливающими рыжиной, волосами. Не, ну не совпадение ли?