Бог устал нас любить

— Доброе утро, — кивнула я дежурному и машинально заправила за ухо прядь волос, выбившуюся из косы, заплетенной Олегом. Сегодня впервые за долгое время утро было действительно доброе. — Алина Николаевна, там привезли несколько часов назад нашего Потрошителя кладбищенского. И, правда — утро доброе. Как хорошо все же. И выспались, и убийцу без нас поймали… Так бы и работала целыми днями, да, боюсь, платить не будут. — Его на кладбище выловили, когда он кошке горло перерезал. Сторож заметил и нас вызвал, — продолжал дежурный. — Мы уже не стали вас с Олегом Дмитриевичем беспокоить, решили, что вы со всем разберетесь утром. Горло перерезал? Кошке? А не странновато ли это для убийцы, у которого уже две человеческих жертвы? С чего он вдруг на животных переключился? Во имя Сатаны и ритуала? — А место преступления кто осматривал? Были ли там свечи, веревки, пентаграммы, — господи, да что они там еще кладут? — ножи? — Да никто ничего не осматривал, Алина Николаевна! Кошку в мешок запихнули, этому «браслеты» надели и обоих в отделение. — А как же… — Так, Алина, и чего это ты развыступалась тут? На улице слышно, как ты верещишь! — в здание зашел Олег, одновременно убирая ключи от машины в задний карман джинсов. Маска добродушного и несколько романтичного мальчика-подростка опала с него, как листья с березы, уступая безразличию, сарказму и некой грубости. На секунду даже обидно стало… Каким человек был наедине с тобой, и какой он с кем-то. Удивительно, как быстро он сумел подобрать нужную маску, а сейчас вновь показал свое истинное лицо. — Олег Дмитриевич, так это… Поймали нашего монстра кладбищенского! — сказал дежурный, осматривая Кузнецова через мутное стекло. — Как «поймали»? А почему не позвонили, не вызвали? — сразу же начал сыпать вопросами он. Ишь ты, почему не позвонили, почему не вызвали… Как будто не рад, что, наконец, выспался! — Кто вас вызвал? Свидетели есть? Место преступления осматривали? И Олегу вновь поведали историю, которую уже поведали мне, уделяя особое внимание тому, как запихнули в мешок дохлую кошку. — Кошку на экспертизу отдать. Передадите ее Алине Николаевне, она все сделает, — следователь сказал это нарочно, чтобы понаблюдать, как искривляется мое лицо от отвращения. Это же дохлая кошка! А мне ее руками трогать придется, пусть и через мешок! Трупы людей можно трогать, а кошек пусть сам на экспертизу отдает! — Кстати, а где сейчас наш котоубийца? Надеюсь, вы его хоть в обезьянник додумались засунуть? Дежурный некоторое время пораспинался, мол, — господа следователи, за кого вы нас принимаете? — сидит ваш голубчик давно в кутузке. — Пойдем, Журавлева, навестим его, — меня потянули за рукав в сторону «зоопарка». Мои протесты о том, что мне нужно положить сумку и оставить куртку в кабинете были искоренены мгновенно. Олег шел быстро, широкими шагами, при этом, успевая и тянуть меня вслед за собой. Выражение лица у него было довольное-довольное, разве что лапками он не потирал, как муха, севшая на вишневое варенье. Весь его вид прямо кричал: «Да-а-а!!! Наконец-то!!! Настал судный день!!! Я посажу его за решетку!!!». Ну, и еще парочку слов о том, что он великий, что он герой, и что Шерлок Холмс со своим дедуктивным методом перед ним на коленях стоял. Я же молча шла за ним с каменным выражением лица, уже понимая, что вряд ли это тот, кто нам нужен. Убийца кошки — не убийца человека… Но с другой стороны — от убийства животного до убийства человека один шаг… Черт, запутала сама себя! Уже подходя к обезьяннику, когда уже были видны решетки, которые у нас раз в три года выкрашивают черной краской, я почувствовала характерный запашок. Нет, ну, а что я, откровенно говоря, хотела? Кого привозят в обезьянники? Бомжей да алкашей. Вот и запах, конечно же, стоит не шибко приятный… — Я туда не пойду, там воняет! Олег посмотрел на меня, как на умалишенную, разве что пальцем около виска не покрутил. — А что? Где ты собираешься его допрашивать? Прямо на койке, от которой за километр несет? Зови конвоя, пусть ведет его в допроску! А я пока куртку повешу… И я, выдрав свой рукав из его руки, быстрым шагом (чтобы догнать не успели) направилась в кабинет. Кузнецов еще с минутку постоял посреди коридора, смотря куда-то в пустоту, а затем, смекнув, что в моих словах есть правота, направился куда-то.

* * *

Когда я вошла в допросную, на казенной табуретке, что оставляла занозы на заднице, уже сидел, сгорбившись, худой парень, одетый в поношенную одежду. Волосы, доходившие ему до плеч, были явно не чесаны несколько дней. А про то, когда их мыли в последний раз, я вообще молчу. Кожа у него была бледна, что даже сам граф Дракула позавидовал бы. Мутноватые, словно рыбьи, глаза впали. А в довершение к образу под глазами имелись серо-синие круги, в простонародье именуемые подглазинами. На стол он положил кисти — они были настолько костлявыми, что, казалось, это лишь кости, обтянутые желтоватое, словно мертвяцкой кожей. На тонких и длинных пальцах болтались два серебряных перстня. — Ну, рассказывай, кто такой и зачем кошке горло на кладбище перерезал? — Олег уже вовсю вел допрос, положив на стол руки, сжатые в «замок». Я закрыла за собой дверь и села на стул, стоящий рядом с Олегом. — А что говорить-то? — его хриплый голос разнесся по комнате для допросов, эхом отражаясь от стен, выкрашенных не то синим, не то зеленым. — И так знаете все, что еще говорить-то? Олег собирался добавить что-то еще. Я видела, как побелели костяшки его пальцев и дрогнули губы, собираясь произнести что-то. Но всему помешала я. — Представьтесь, пожалуйста, — мой голос был непривычно тих и нежен, особенно после грубых фраз Олега. — Семен Станиславович Волков 1996 года рождения. — Что вы, Семен Станиславович, делали на кладбище? — Лишь пришел на могилу своей девушки. — Своей девушки? — Да. Андреевой Лены. Ее не стало полгода назад. Олег присвистнул, а я поперхнулась. Снова «Нэнси»! Заколдованный круг! В какую сторону не поверни — все дороги к ней ведут! — А что тебе кошка-то сделала, ублюдок? — вспылил следователь, глядя прямо в глаза Семену. Я погладила по плечу коллегу, шепнув, чтобы он успокоился. Допрашиваемый молчал. Вращал свои кольца, поигрывал с цепью наручников, покусывал и без того искусанные губы, устремив водянистый взгляд перед собой, смотря словно сквозь нас. — Где вы были два дня назад между одиннадцатью и тремя часами ночи? — На работе был. Ночной сторож я на складе с рыбой. — Телефон, адрес. Все, что известно, — Олег достал блокнот и ручку. Нам лениво продиктовали телефон и адрес, а после, шепнув мне, чтобы я позвонила и проверила, Кузнецов вырвал лист из блокнота и отдал его мне. Я вышла из допросной и, вернувший в кабинет, набрала нужный номер. Как оказалось — некий Волков там действительно работает. И даже больше — в дни убийств на работе он был. Правда, вчера на работу он не явился. Ну, еще бы… У него были занятия и поинтереснее… Вернувшись к Олегу, я сказала ему, что узнала. Он в свою очередь сказал конвою: «Уведите». Как только мы остались одни, следователь сказал мне: — Мутноватый тип. — Знаю. Но мы не можем посадить его только за убийство кошки. А у нас нет доказательств, чтобы обвинять его в большем. Нам придется выпустить его. — Но подписку о невыезде этот гад мне все-таки напишет! Смотри, Алина, поймают его на чем-нибудь — никакие твои слова не помогут. Сядет глубоко и надолго. Готовь пока документы, нечего языками чесать.

***

Вызов к нам поступил утром, когда я только-только вошла в отделение, вытирая ноги о мокрую тряпку, слушая ворчания нашей уборщицы с неизменным «ходют тут всякие!». Трель старого, оставшегося еще со времен СССР, телефона разнеслась по всему коридору, отдаваясь звонким эхом от стен. — Дежурный. Я, вздохнув, сошла с тряпки, понимая, что сегодняшний день спокойным не будет. И дай бог, чтобы нужно было выезжать на разборки к алкашам или подобрать с улицы труп бомжика, что отравился паленой водкой. Не нужно нам больше убийств! Металлическая дверь с еле слышным скрипом от несмазанных петель распахнулась. Через порог шагнул Олег Дмитриевич собственной персоной. Кивнув мне (а то мы раньше не виделись!) он уже хотел было пойти в кабинет, как вдруг… — Ноги вытри! — голос уборщицы нельзя было перепутать ни с чьим. Только у нее, несмотря на предпенсионный возраст, был громкий и звонкий, не побоюсь этого слова, голосище, с характерным деревенским акцентом. Например, вместо «г» она произносила «х». То есть и без того карикатурная фраза, словно сошедшая из комедии по «Первому» звучала еще более карикатурною Кузнецов, издав какие-то звуки, вперемешку со вздохами, начало лениво шоркать ногами по тряпке. — Да, да, записываю, говорите адрес, — бормотал еще заспанный дежурный, царапая гелиевой ручкой бумагу. — Что там такое произошло? — шепотом спросил следователь, сгорая от нетерпения. Дежурный лишь приложил палец к губам, мол, сейчас скажу все. — Все понял, — он повесил трубку, а после перевел взгляд серо-зеленых глаз на Олега. — Олег Дмитриевич, тут у нас труп. Я, не удержавшись, грубо и грязно выругалась, из-за чего получила неодобрительный взгляд со стороны коллеги. — Чуяло же мое сердце, что сегодня будет все, не как у людей! И здрасьте-приехали — труп! Отличное начало дня, блин! Очередной висяк! И очередная морока со свидетелями! Надоело, увольняюсь я! — Вы закончили, Алина Николаевна? Могу я спросить, куда надо ехать? — у Кузнецова сейчас было такое выражение лица, мол, я юрист, и я знаю, как заставить людей чувствовать себя виноватыми. А я ведь и правда почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Так недалеко отсюда, Олег Дмитриевич. На соседней улице, за мусорными контейнерами наш голубчик, — посвятил нас он, а затем, уже шепотом, добавил: — Надо же, прямо под отделением. Совсем обнаглели. Про то, что наглость — второе счастье, я промолчу. Итак понятно. Но самое обидное это то, что пойдут слухи, мол, совсем наша доблестная милиция-полиция обнаглела, прямо под отделение трупы подбрасывают, ай-яй-яй! А то, что мы не машины, да и с ног мы уже валимся от усталости, не волнует никого! Ну, зашибись, конечно! Про личную жизнь я вообще молчу, с этими убийствами я забыла, когда мужа в последний раз видела. Так вся загвоздка в том, что начались подозрения, мол, а что если ты совсем не на работе пропадаешь? Обстановка раскалилась, как подкова в руках кузнеца, после слов «бдительной» Соседки о том, что я в дни, когда мой благоверный был в командировке, дома не ночевала. Слова о забытых ключах, что были чистой воды правдой, прозвучали для него неубедительно. Так что наш брак держался на соплях, жвачке и честном слове. Если бы я еще могла появляться дома почаще, то все было бы гораздо проще. А то подозревают меня так, как я не подозреваю преступников. — И, правда, Журавлева, прекрасное начало дня. Солидарен с тобой. Собирай манатки, пойдем любоваться дохляком. Надеюсь, что ты сегодня не завтракала. А то тебе придется убирать за себя самой, — меня легонько похлопали по плечу. Не могу понять, это забота у него такая или сарказм. Ни то, ни другое меня не удивит. Я застегнула молнию на куртке, которую я уже успела расстегнуть, поправила лямку своей сумки, что болталась на плече и, десять раз пожелав сдохнуть тому ублюдку, что не дает мне выспаться убивает людей без разбору, вышла на улицу. Тяжелая входная дверь громко хлопнула. От неожиданности я вздрогнула. — Мда, и как тебя сюда взяли-то только, — вздохнул Кузнецов. Он стоял, облокотившись спиной о стену. — Так ты еще и копуша. Я тебя пока ждал, всю штукатурку спиной стесал. Будешь сейчас меня отряхивать, а то скажут, с какой попойки явились следаки. — Может, следак? — переспросила я. Олег уже в это время повернулся ко мне спиной, нагло дожидаясь, когда же я отряхну его. — Нет. Именно оба. — Почему это? — отряхивая кожаную куртку от светло-персиковой штукатурки, при этом, стараясь сделать это как можно резче и сильнее, таким образом, мстя ему за все грехи. — А ты себя в зеркало видела? Я ударила его по спине, отчего следователь взвизгнул, словно поросенок Наф-Наф. Кузнецов, это уже чересчур! — За что ты меня так? — Заслужил! — ответила разозленная я. — А еще слово — составишь компанию тому трупаку! — гордо вскинув голову, (Нет! Я не обиделась!) я широкими шагами направилась в сторону мусорки. Обычной мусорки, а не в той, где я работаю, если вы намекаете на это. Я работаю в ГОРОВД, запомните, пожалуйста. — Вот дура… — раздалось мне вслед шипение. — Кто обзывается — тот в морге разлагается! — и я для важности вида ускорила шаг, стараясь погромче цокать каблуками. Не знаю, как это выглядело со стороны, но Олег ржал почище, чем колхозный конь. Пожалуй, я бы тоже ржала, если бы так прошелся Олег. Кстати, об Олеге… Он шел сзади медленным шагом. Поравняться со мной или же обогнать меня он то ли не желал, то ли боялся попасть под горячую руку. Около контейнеров я оказалась очень быстро. По периметру уже была натянута бело-красная полосатая лента. Неподалеку была припаркована труповозка, а рядом с телом стояли носилки, на которых лежал пока что только черный мешок. Вокруг носилок бегали санитары, а чуть поодаль, скрывшись в тени, стоял кинолог с собакой. Кузнецов сразу же поздоровался с Пашей за руку и перекинулся с ним парой фраз. Я же, решив побыть сегодня гордой, стала осматривать труп. Длинные волосы, спадающие на лицо, перерезанное горло… Фу, мерзость!.. Грязный свитер с пятнами крови… Костлявые руки, на пальцах серебряные кольца… Неужели?.. Поборов отвращение, я отодвинула волосы, которые не были не испачканы в крови. Моему взору предстала душераздирающая картина. Лицо жертвы было искажено гримасой ужаса, остекленевшие широко распахнутые глаза, взгляд которых устремлен куда-то в небо, разбитые губы искривлены в немом крике… Но сомнений нет. Это Волков. Никто иной, как он. Я махнула рукой Олегу, жестами прося его подойти ко мне. Он сказал что-то кинологу и пришел ко мне. — Значит, он все-таки не причастен к убийствам, — следователь, вздохнув, почесал затылок. — Жаль только, что ты понял это лишь тогда, когда его самого прикончили. — Это твоя вина, если бы ты не сказала, что следует оформить подписку о невыезде… — Ша! Это не то место, где нужно спорить — пожалей хотя бы санитаров — мы их задерживаем. — Действительно, пусть упаковывают и везут в морг. Все равно ничего не найдем больше. Я была абсолютно согласна с ним. Сделав несколько шагов назад, желая выбраться из «ограждения». Но не тут-то было. Задев носком сапога что-то, это что-то со звоном покатилось по неровному асфальту. — Журавлева, мать твою, что ты как слон, — проворчал Олег. — Ищи теперь эту финтифлюшку сама. — Да пожалуйста! — я уже готова была ползать на коленях в поисках этой хрени, лишь бы не ползать на коленях на пару с Олегом и не выслушивать его ругань. Асфальт с утра был еще влажный. Через тонкую ткань джинсов это хорошо чувствовалось. — Горе мое луковое, — Кузнецов тоже, в буквальном смысле этого слова, встал на четвереньки и взглядом принялся изучать бетонную поверхность. — О, там блестит что-то! — и я радостно поползла к мусорному контейнеру, за которым что-то поблескивало. Ага, как бы не так… Выкусите, Алина Николаевна. Крышка от пивной бутылки! Я уже «ползла» было назад, как, задев мусорку, перевернула все на себя. И на мою бедную голову посыпались пустые бутылки, упаковки, уже упакованные мусорные пакеты… ДОХЛАЯ КОШКА?! — Алина-а-а-а… — протянул Олег, сделав жест рука-лицо. Наверное, в мыслях у него лишь одно: «Я поражаюсь твоей тупости, Журавлева». А что я? Я случайно! Скинув с головы пустую пластмассовую бутылку, я поднялась на ноги и отряхнула мокрые коленки. — Больше не ищи ничего! Толку от тебя никакого, только портишь все! — сразу же развыступался мой коллега. То «сама ищи», то «ничего не ищи больше»… А говорят, у женщин логики нет. — Почему никакого толка нет? Я вон, дохлую кошку нашла! Никакой благодарности! Я заметила, как затрясся в смехотворном припадке кинолог. Да и санитары, отвернувшись, изо все сил сдерживали смех, но дрожащие плечи выдавали их с головой. — Отойди вообще отсюда! — Да отошла я уже! — я вылезла из-за бело-красной веревки и встала чуть поодаль. Кузнецов же остался ползать в поисках улетевшей фигни. Минут через пять раздался радостный крик: «Наше-е-е-е-ел!!!». И я, и кинолог Паша, и даже любопытные санитары собрались вокруг следователя. Олег держал на раскрытой, испачканной в грязи ладони, небольшую статуэтку кошки, выгнувшей спину дугой. Статуэтка была размером чуть больше моего мизинца и выполнена она была из металла, похожего на серебро. Или и вовсе из серебра. — И ему горло перерезали, как той кошке… — тихо произнесла я, но четыре пары любопытных глаз тут же уставились на меня. — И статуэтка кошки… Ты понимаешь, что это не может быть совпадением? — Надеюсь, что это действительно так. Ибо круг подозреваемых сужается. — Кладбище частное, стоит проверить не только владельца, но и его окружение. — Ты растешь в моих глазах. Ты уже не микроб Журавлева*, а уже целая инфузория. Один из санитаров хихикнул, но тут же получил локтем в бок от второго. — Олег, а дай-ка сюда эту штуку… — я забрала из рук следователя фигурку кошки и, подойдя к псу, потрепала его за ухом и сунула под нос статуэтку. — Цезарь, миленький, ну, понюхай, — пес лишь жалобно заскулил. Я еще чуть-чуть поводила фигуркой у его носа, а затем, вздохнув, потрепала его по холке. — Ай! Вот блин! — что-то острое спилось мне в указательный палец. Тут же выступила маленькая алая капелька крови. — Осторожнее, Алина Николаевна, — тут же подоспел Павел и, чуть повернув ошейник, продемонстрировал мне, что он закреплен проволокой. — Порвался на днях, а новый купить ему все некогда. Вот и приходится думать самому на этот счет. — Ладно, заканчиваем этот балаган. Труп в морг, статуэтку — на экспертизу, Цезаря — на колбасу, Алину — на виселицу. Разошлись все, в общем.