Бог устал нас любить

Я встрепенулась. Дрожь пробила тело, внутри все похолодело. Кто этот незнакомец? Откуда он знает мою фамилию? И куда он, черт возьми, меня зовет?! Кто это вообще может быть?.. Друг Антона? Мой коллега? Однокурсник? Руки дрожали. Я судорожно пыталась чиркнуть спичкой, чтобы разглядеть его. Жаль, что свет фонарей сюда не попадал… Вот и оказалась я в такой глупой ситуации. Когда спичка, наконец, зажглась, я навела ее на своего собеседника. На меня сразу же уставились два знакомых зеленых глаза, в которых на этот раз отражался настоящий огонек, а не «огонек» наглости. Олег, недолго думая, задул спичку. — Олег, — я полезла к нему обниматься, — Ты даже не представляешь, как я рада тебя видеть! — Впервые в жизни, да? — он усмехнулся и укрыл меня полой своей куртки. — Угу, — я прижалась к нему, пытаясь согреться. Теперь у меня есть своя личная грелка. Правда, «грелка» явно будет против этого. — Замерзла? Руки ледяные. — Да. Не думала, что ночью будет так холодно. — Пойдем, сегодня переночуешь у меня. А завтра уже поедешь к родителям. — Спасибо тебе… Даже не знаю, как тебя благодарить… Олег не переставал меня удивлять. Его неожиданно проснувшаяся забота по отношению ко мне, совмещенная с черным юмором на грани издевательств. Даже сейчас вот к себе позвал… Хотя мог просто мимо пройти… — Да ладно. Друзья все же. — Ну да… Друзья. Друзья. Слово, которое я произнесла на выдохе, словно выпуская дым из легких. Друзья… Я ведь и не знаю, какие они… Какими бывают настоящие друзья… Все «друзья», которые у меня были, исчезли еще в седьмом классе. Им хотелось гулять до рассвета, бухать в подъездах и курить самокрутки. Ну, а я что… Моя мать всегда твердила мне о том, что на первом месте учеба, а уже потом друзья. Что сначала нужно сделать домашнее задание, а уже потом друзья и подружки. За несделанное домашнее задание меня жестоко отчитывали, а за прогулы уроков и вовсе… Хотя маму тоже можно понять. Она хотела, чтобы у ее дочери было хорошее образование, а в дальнейшем и блестящая карьера, вот только о моих отношениях с социумом она забыла. И сейчас, в свои двадцать три, я словно слепой котенок, который боится всех и каждого, и стремится быстрее спрятаться. — Ладно, идем. А то ты тут совсем замерзнешь. По дороге поговорим. Вот, держи, — Кузнецов снял с себя куртку и накинул ее мне на плечи. Я закуталась в нее, даже забыв сказать «спасибо». — Идем, — следователь поднялся с лавки. Я тоже поднялась на ноги. Он, вопреки всем мелодрамам по «первому» не стал брать меня за руку. Я просто плелась рядом с ним. — Как ты меня нашел? — Представь себе, случайно. Сегодня мне было нечего делать, а спать не хотелось. Потом увидел девицу, которая курила и кашляла. Кто ж знает, что она там курит — табак или спайс какой-нибудь. Пахло вроде табаком… Ну, а я и решил, раз кашляет — значит, малолетка. Надо по ушам надавать и отправить к мамке. Сел рядом, начал разговаривать — узнал тебя по голосу и по жестам. Меня больше удивил факт, что ты меня по голосу не узнала. Я покраснела, как вареный рак. Благо, что темнота этого скрывала. — Я голоса не различаю… К тому же, холод мне последние мозги выбил. — А они у тебя были? — На рентгеновских снимках были. Олег засмеялся. Неужели понравилась моя шутка? — А теперь ты расскажи мне, почему ты ночью оказалась здесь. — Глупо все так получилось… Антон, в очередной раз, устроил мне допрос с пристрастиями. Совсем как ты сегодня Богомолова допрашивал, разве что пальцы в дверь сунуть не угрожал. Я заперлась в комнате, ну, а потом, когда он начал колотить в дверь, не выдержала и сказала, что с трудом могу находиться в его обществе. А он начал меня попрекать тем, что я живу в его квартире. Все же есть у меня еще остатки гордости. Я надела куртку и ушла. У меня даже телефона с собой нет. А о последние деньги, что были, купила сигареты — говорят, что помогают бороться со стрессом. Но ничего подобного. Скорее даже наоборот. Теперь ты знаешь все. Кузнецов молчал. Он даже не хмыкнул и не усмехнулся, как обычно, в этой ночной тишине было слышно лишь его дыхание — ровное и тихое. Я подняла взгляд наверх, к небу. Оно оставалось таким же темным и беззвездным. В городах на небе не бывает звезд… Фонари, стоящие вдоль дороги, один за другим начали гаснуть, словно какой-то чародей задул их. — Фонари гаснут… — одними губами произнесла я. — Что ты сказала? — переспросил он. — Фонари гаснут, — повторила чуть громче. Вспоминалось время, как мы, будучи студентами, выкручивали теплые, а иногда и горячие лампочки в подъездах, чтобы поцеловаться. А потом получали по ушам от какой-нибудь вредной бабки за выкрученную лампочку. Мои лихие двухтысячные. Эх, воспоминания… Они грели душу, разливаясь внутри кипятком. Даже воспоминания о том, как я, отличница и староста группы Алина Васнецова, — тогда пока что еще Васнецова, — хихикая, выкручивала вместе с Антоном Журавлевым, первым мажором группы, лампочку в загаженном подъезде, отдавались теплом, каким отдается костер, если поднести к нему руки. Воспоминания грели, буквально обжигали душу. Но, к сожалению, совсем не грели замерзшие руки. Олег резко остановил меня, положив руку мне на плечо. Послушно остановившись, я стала во тьме вглядываться в его образ. Но, увы, даже привыкшие к темноте глаза могли различить лишь очертания силуэта. — Алина… — он тихонько назвал меня по имени. Из-за холода изо рта шел беловатый пар, который так хорошо был виден в потемках. Я ничего не успела ответить — лишь чуть приоткрыла замерзшие и, наверное, посиневшие губы. Его рука скользнула по моей щеке. Я уже ожидала романтическую развязку, как вдруг… Фонарь вновь вспыхнул. Да так непривычно ярко, что его светом можно было бы осветить всю улицу. — Дура ты, он на движение реагирует!

* * *

— Отогрелась хоть немного? — Кузнецов подлил мне еще чая. — Угу, — кивнула я и жадно принялась пить напиток. Я сидела у него на кухне, завернутая в плед. Олег отпаивал меня горячим чаем, которые обжигал горло. Грела руки о белую фарфоровую чашку, а потом прикладывала уже теплые руки к щекам. — И хорошо, хоть губы у тебя уже не синие. Я кивнула и отхлебнула из кружки. От зеленого чая без сахара меня уже тошнило, но попросить сахар не позволяла совесть — и так я слишком много прошу. И крышу над головой, и плед, и чай… Еще и сахар просить… Как говорила одна моя знакомая: «В зеленом чае без сахара самое вкусное — чувство собственного превосходства». Вот им-то я и буду довольствоваться. — Тебе в душ надо бы сходить. Погреешься. Вода горячая вроде есть. — Спасибо, — промямлила я, будучи тронута его заботой. Искренней заботой. — Полотенца есть. Бери любое, все чистые. Я их стирал, — последнее предложение он сказал с таким важным видом, словно получил Нобелевскую премию. Я не выдержала и засмеялась. — Пожалуй, я и правда схожу в душ, — не выбираясь из пледа, встала со стула и пошла в сторону ванной комнаты. — Можно с тобой? — Да, — бездумно ответила я, а когда поняла, что сказала, то почувствовала, как к щекам приливает кровь. — Фу, извращенка! — поморщился Олег и стал отмахиваться от меня, как от мошкары. — При живом-то муже! Я засмеялась. Вот, блин, шутник! Петросян случайно не его родственник? Я бы не удивилась, если бы так оно и было. — Стой, не иди, — сказал он, и я сразу же остановилась. Неужели и правда решил со мной сходить? И кто из нас теперь извращенец? Буквально через секунду Олег вернулся, держа в руках рубашку — ту самую, которую он давал мне в прошлый раз, когда я забыла дома ключи и вынуждена была остаться у него. — Не в джинсах же тебе спать, — заявил он и вручил мне рубашку. Поблагодарив, я хотела было перенести мое бренное тело в ванную, как тут мне под ноги попался край пледа. И я покаталась. Сначала на пледе, потом на заднице, затем — носом по линолеуму. Движение — жизнь. — Горе мое луковое, — следователь сложил руки перед собой, словно молится. Сейчас он всем своим видом напомнил мне мою покойную бабулю, которая так делала, когда маленькая я разбивала коленки. Вздохнув, Олег отобрал у меня плед, затем поднял с пола и поставил на ноги. Повесив мне на шею рубашку, рукой указал на дверь ванной. Прям мистер немногословность… С этими мыслями я пошла греться. Ну, и мыться заодно. Если, конечно, у Олега мыло будет. И надеюсь, что он выдаст мне одеяло…

* * *

— Ты готова? — Олег, уже полностью одетый, стоял в коридоре и поправлял воротник, убирал ворсинки и ниточки с рукавов… В общем, занимался безумно интересными делами. — Я тебе уже полчаса говорю: «Буду через пять минут!», — я высунулась в коридор в наполовину застегнутой рубашке. Взгляд Олега только туда и был устремлен. Ойкнув, я скрылась в комнате. — Алина! Мы же на работу опоздаем! — Не опоздаем, — я вышла из комнаты, на этот раз уже полностью одетая и застегнутая. — Явление Христа народу! — воскликнул Кузнецов, кидая мне мою куртку. — Христос потом подойдет, это пока что апостол, — надела куртку и застегнула молнию. Затем, под шумные вздохи Олега, зашнуровала кеды. Может быть, я и копуша, но нечего вот таким вот тоном вздыхать! Он прямо как моя мама — она тоже вечно недовольна тем, что я долго собираюсь, хотя и сама она возится не меньше моего. — Ой… — я выпрямилась, покончив с кедами. Только сейчас до меня дошло — сумка-то осталась у Антона. А в сумке ведь и документы (в том числе и удостоверение, а мне без него на работе никуда), и мобильный, и деньги, которых мне на первое время должно хватить, и кредитка, на которую мне перечисляют зарплату. В общем, без сумки я была бомжем по имени Никто. — Что, радикулит раньше времени хватил? — с жалостью спросил Кузнецов. И почему он пошел в юридический учиться, а не в театральный? Неплохой актеришко вышел бы. Чего только стоит этот сочувственно дрогнувший голос и жалостливый блеск в глазах… — Нет. Я только что вспомнила, что сумку оставила «дома». — И? — Тебе «и», а у меня там удостоверение! — воскликнула я. Или похоже, что у меня с собой есть удостоверение? У меня с собой, кроме богатого внутреннего мира ничего нет. — Да не с… волнуйся ты, заедем, заберем твою сумку! Я расплылась в довольной улыбке, да в такой, что небезызвестный Чеширский кот, принявший ЛСД, на месте умер бы от зависти. — Спасибо! — Что «спасибо»? Выходи давай, языком она мне тут чешет! За сумкой тогда не заеду!

* * *

Мы подъехали к «моему дому». Олег поставил машину на ручник. Я с опаской посмотрела по сторонам. Я не хочу поднимать на нужный этаж, не хочу звонить в квартиру, не хочу заходить внутрь, не хочу разговаривать с Антоном — с нелюбимым мне человеком, голос которого слышать до тошноты противно. Олег, кажется, заметил мое негодование. — Что такое? Быстро за сумкой и обратно, на работу опоздаем! Я промолчала. И не сдвинулась с места. Лучше промолчу, чем послушаюсь. — Ты не хочешь туда идти? — Да. Не хочу видеть его вновь. У меня все же есть еще остатки гордости. - Гордость — не порок, — Кузнецов отстегнул свой ремень безопасности, — А большая роскошь. Напомни, какой у тебя номер квартиры. — Тридцать два. — Если я не вернусь через пять минут — жди еще, — и Олег вышел из машины, напоследок отдав мне честь, мол, не понимайте лихом. Я откинулась на сидение, шумно выдохнув. Представляю выражение лица Антона, когда вместо меня к нему заявится Олег. От скуки я начала щелкать кнопками радио, переключая fm-станции. Почему-то на радиоволнах были лишь новостные программы да современные песенки без капли смысла. От этого (и от ожидания) я начала нервничать и клацать по кнопкам еще быстрее — так, что до меня доносились лишь первые ноты или первые слога слов. Закончилось все тем, что мне надоело переключать радиоканалы, и я оставила какую-то надоедливую песенку о несчастной любви. Вновь осмотрела двор. Нет никого, кто хоть самую малость был бы похож на Олега. От этого внутри меня начинало расти беспокойство. А вдруг… А вдруг… А вдруг Антон его сожрал?! Что я потом в протоколе напишу? «Журавлев А.И. сварил суп из Кузнецова О.Д., а кости О.Д. скормил дворовым псам»? Нет уж, спасибо, пусть лучше никто никого не жрет! Подъездная дверь, наконец, отворилась и на «свет божий» вышел Олег, размахивая в руках, словно трофеем, моей сумкой. — Представляешь, — начал он, как только сел в машину и кинул сумку ко мне на колени, — Твой благоверный решил, что мы любовники! — А ты ему что ответил? — внутри меня все похолодело. Кто знает, что у него на уме! — А я ему подыграл, зачем зря расстраивать человека? Сказал, что я подарил тебе спертый с кладбища венок, что мы вместе вызывали дьявола и всю ночь жрали пельмешки… Да шучу я, чего так побледнела-то? Я просто сказал, чтобы он мне отдал твою сумку. Проверь, кстати, все ли на месте. Он спросил, у меня ли ты была сегодня ночью, я ответил, что нет, и что где ты ночевала, я не знаю. Сказал просто, что ты на допросе, а меня попросила съездить за твоей сумкой. Ах, да, я еще сказал ему, что ты после работы заедешь к нему забрать вещи. — Спасибо! — я на радостях едва не полезла к нему обниматься. Надо же, как все устроил. Просто настоящий друг. — Но-но-но, без рук! А то посажу за совращение! — он усмехнулся и повернул ключ зажигания. — Поехали вершить правосудие.