Бог устал нас любить

— Не подскажите, где мне найти Алину Николаевну? — ну, вот, здравствуйте, приплыли! Алина Николаевна только вышла чашку из-под кофе помыть, а уже кто-то ее ищет! Понятия, правда, не имею, кто, но, надеюсь, что он по важному делу — иначе я его попросту растерзаю. — Алину Николаевну? Журавлеву? — переспросил дежурный. — Так вот же она идет! Алина Николаевна, подойдите, пожалуйста, сюда! Я постаралась как можно незаметнее поставить грязную чашку на подоконник. — Что там случилось, раз вам понадобилась я, а не Олег Дмитриевич? — произнесла я, словно обиженная девочка, подходя к посту дежурного. — Да не мне, вас, вот, молодой человек разыскивает. — Здравствуйте, Алина Николаевна. Вилор? Я его здесь совсем не ожидала увидеть. Парень выглядел напуганным. Испуганные серые глазенки, которые, казалось, увеличились раза в три, метались то на меня, то на дежурного. Джинсовая куртка была не застегнута, футболка сбита в сторону. Волосы, которые обычно были причесаны, сейчас стояли дыбом и выглядели так, словно их хозяин только-только проснулся. — Вилор? Не ожидала тебя здесь увидеть. Что ж, идем ко мне в кабинет, там все расскажешь. Я положила руку ему на плечо. Вилор кивнул и пошел следом за мной. — Заходи, — я открыла дверь кабинета. — Кто там пожаловал? — сразу же спросил Кузнецов. Я мысленно сравнила его с вредной бабкой у подъезда, которая встречала каждого вошедшего в подъезд фразой «Что за урод к нам пожаловал?!». Ну, а я порадовалась, что у меня в руках нет кружки — иначе я бы в него ее запустила. — Вилор. Племянник Литвинова, если ты его, конечно, еще помнишь. Заходи, не бойся. Поздоровавшись с Олегом, Литвинов-младший зашел в кабинет. — Вон около стола стул, на него садись, — я закрыла дверь и прошла к своему столу. — Рассказывай, что там у тебя случилось. — Я сегодня был на кладбище… — он зачем-то понизил голос, словно боялся, что нас кто-то может подслушать. — Проведывал своих родителей… — он покраснел. — Ну, и Лену… — Ты не рассказывай нам свою жизненную драму, ближе к делу, у нас рабочий день не резиновый, — встрял в разговор Олег. Где ни посей — оно уродится. Чего он вообще в разговор лезет? Давно по тыкве не получал? — Не обращай внимания, продолжай. — Когда я подходил к могиле Лены, я увидел, что рядом ошивается он. Тот, кто загнал ее в могилу. Тот, кто… — внезапно Вилора затрясло, словно в припадке. Он судорожно дергал руками, словно пытался что-то сказать, но ему не хватало воздуха. Подросток упал на пол, свалив вместе с собой стул. Даже трясти его продолжило уже на полу. Я пребывала в состоянии шока. Ноги словно связал кто-то, и я не могла подняться. Язык против моей воли стал мясистым и неповоротливым, не позволяя вымолвить ни звука, кроме мычания. У губ Литвинова появилась пена. Эпилепсия? Или как там ее называют? Но что делать в таких случаях? Звонить в «скорую»? Бросаться оказывать первую помощь? Черт, я ведь даже не знаю, как это делать! Нужно было все же в школе ОБЖ не прогуливать, сейчас бы не… Олег, к счастью, оказался более стрессоустойчивее, чем я. Поднявшись с места, он подбежал к Вилору и, положив его голову себе на колени, зачем-то схватил с моего стола ручку и, засунув ее парню в рот, крикнул: — К Светлане! Срочно! Эта фраза мгновенно вывела меня из транса. Я подскочила с места и выбежала из кабинета. «Хоть бы она была на месте, хоть бы она была на месте», — пульсировало у меня в висках и громким эхом отзывалось в ушах. Пожалуй, я еще никогда ничего не желала в жизни так, как сейчас. Может, этому способствовал страх за мальчика, может — стресс, а может и шок. Я и сама не знаю. Подбежав к нужной двери, я толкнула ее. Открыто. Какое счастье! — Алина Николаевна! Что-то случилось? — Светлана Андреевна поставила на стол белую чашку с дымящейся жидкостью. Она была нашим психологом и медсестрой одновременно. Не самая хорошая женщина, к тому же, чересчур занята собой и своими проблемами. Ей было уже за сорок, но она усиленно молодилась, чтобы сойти за тридцатилетнюю. Правда, с такой зарплатой денег на дорогую косметику и салоны красоты не особо-то и хватало. Поэтому Светлана Андреевна извечно брала подработки — этим-то и объясняется постоянное отсутствие ее на рабочем месте. — Там у мальчика… В нашем кабинете… Меня Олег послал… Я не знаю, что с ним… Эпилепсия… — я говорила бессвязно и непонятно, словно после пол-литра. Но женщина меня поняла. Она сразу же поднялась с места, подошла ко мне и, тронув меня за плечо, мол, идем, вышла из кабинета. Светлана Андреевна выглядела очень забавно, пытаясь на своих каблуках выглядеть грациозно и не отставать от меня. Как корова на льду, ей-богу. Когда я зашла в кабинет, Вилор уже сидел на стуле со стаканом воды в руках, обнимая его обеими руками. — Так это и есть ваш мальчик? — цокнула языком психолог, оглядывая Вилора с ног до головы. — Как чувствуешь себя? — Уже лучше, спасибо, — подросток поставил стакан воды на стол. — Голова не кружится? — она присела на корточки, чтобы быть на одном уровне с парнем и тонкими морщинистыми пальцами, усеянными множеством не то серебряными, не то из белого золота колец, оттянула ему нижнее веко. — Нет… Затылок болит немного… Светлана Андреевна нахмурила брови. Что-то не так? Или что-то необычное? Жестом показав ему повернуть голову в сторону, женщина не без брезгливости (ишь ты, какая ва-а-а-а-а-ажная!!!) раздвинула Литвинову волосы на затылке. — Ты головой, видимо, ударился, когда упал… Рана на голове. Олег Дмитриевич, — она умиленно приплюснула наращенными ресницами, смотря на следователя, — А у вас не найдется аптечки? — Вот чего нет — того нет! — Кузнецов развел в сторону руками. — Какая жалость! — театрально воскликнула психолог. Актриса, блин, погорелого театра! — Придется мальчика вести ко мне в кабинет! — Ничего, отведем. Алина Николаевна, помогите мне, пожалуйста, — и, пока Светлана Андреевна не видит, он сложил руки в молящем жесте. Я прыснула. Только слепой или тупой не понял бы, что Светлана подбивает к нему клинья. Причем уже давно. Олег, по возможности старался с ней не контактировать, а если уж и приходилось, то только в присутствии кого-либо третьего. Вилор тоже не дурак, сразу все понял и улыбнулся. — Может, не стоит? Не так уж сильно у меня и болит… — Надо-надо! — не унималась женщина, обрадованная возможностью пообщаться с Олегом. Олег молча помог Вилору встать и опереться на свое плечо. Я же просто встала позади них. И потом вся эта делегация со Светланой Андреевной во главе прошествовала к ней в кабинет. Психолог упорно отказывалась выпускать нас (вернее, Олега), пока она не закончит с процедурами. Кузнецов в это время внимательно изучал ее стол. Он даже нашел стакан с желтоватой жидкостью и, засунув туда нос, сказал: «Фу». — Что у вас в стакане? Вонючее такое. — Это для Богомолова. Его психиатр сказал, что он становился разговорчивее и менее замкнутым в себе после этого препарата. Кстати, мне нужно будет поговорить с вами насчет него. — Прямо каким-то фантастическим фильмом попахивает, — усмехнулся Олег. — Это нормально, что у меня в глазах потемнело? — спросил Вилор, чуть наклонив голову в сторону. — Приляг на диван, — Светлана Андреевна кивнула в сторону облезлого диванчика, стоящего у самой стены. — А мы пока пойдем, поговорим. И она жестом указала нам на дверь. — Алина Николаевна, если у него есть какие-то дела, вы можете идти, — сразу же сказала она мне, — Или остаться с мальчиком. Вот это поворот! — Светлана Андреевна, не отклоняйтесь, пожалуйста, от темы, — Кузнецов положил руку мне на плечо, давая ей понять, что я никуда не пойду. — Ой, да что вы всё так официально? Можно просто — Светик. И тут я поняла, что о Богомолове она ничегошеньки не скажет, — ей нужен был Олег. — Не хотели бы вы, Олег Дмитриевич, зайти после работы ко мне и продолжить наш разговор за чашечкой кофе? — Простите, Светик, но у меня аллергия на кошек. Тем более, когда их тридцать.

* * *

— Тебе уже лучше? — я пододвинула к Светланиному дивану стул. Вилор все еще лежал на диване, свесив ноги, обутые в кеды, на пол. Лицо подростка было белое, словно простыня. Радует, что хоть не серое, как у умирающего. Только трупа нам здесь не хватало. Да, пожалуй, моя работа сделала из меня ту еще циничную мразь — не жаль будет умирающего, жалко будет себя, — ведь мне придется писать отчет. Даже боюсь представить, какой я стану, когда мой рабочий стаж перевалит за двадцать лет… Наверное, как Олег. А может, и того хуже. — Гораздо, — паренек вяло улыбнулся. — Спасибо вам, Алина Николаевна. Я улыбнулась и положила руку ему на лоб. Температура, вроде, нормальная. Это радует. — Я, наверное, домой пойду… — сказал он, попытавшись встать. Но я вытянула руку вперед, помешав ему. Переведя взгляд на психолога, которая разговаривала с кем-то по телефону, рассказывая, какой же «Никита козе-е-е-е-ел». Я кашлянула, пытаясь привлечь ее внимание. Ноль эмоций. — Светлана Андреевна! — Чего вам, Алина Николаевна? — оскалив зубы в псевдо-улыбке она повернула голову в мою сторону, зажав рукой микрофон беленького айфона. От ее былой вежливости не осталось и следа — ну, конечно, Олега ведь нет, выеживаться не перед кем, можно и показать свою истинную быдло-сущность. — Как думаете, Вилору уже можно встать? — Как ты себя чувствуешь? — осведомилась «Светик», мысленно не то проклиная нас, не то продолжая свой разговор. — Нормально. — Тогда вставай. Мда… Светлана прямо врач «от бога». Радует, что она пошла в психологи, а не в хирурги, иначе и без того хиленькая российская медицина рухнула бы благодаря ей. И анекдоты стали бы не такими смешными… Я поднялась со стула и протянула подростку руку. Вилор сначала нерешительно смотрел на мою ладонь, затем на меня, а после, осмелев, все же взял меня за руку и встал с дивана. — Идем сначала ко мне в кабинет, — встав, он попытался убрать свою руку из моей, но я не позволила, чуть сжав его кисть в своей. Литвинов не сопротивлялся. Понял, видимо, что со мной бесполезно бороться. Я вела его по коридору, как заботливая мать ведет своего ребенка. Это для меня было странно и непривычно — у меня не было младших братика или сестренки, не была я и нянькой для чужих детей. Так что подобное вызвало у меня смешанные чувства. Вроде, как и уже взрослого парня за руку веду, а вроде, как и ребенка совсем… — У вас руки такие нежные, — произнес он, осторожно поглаживая мою ладонь большим пальцем, — Прямо как у моей мамы. Внутри у меня все сжалось, словно это была моя собственная боль, а не его. Ребенок, потерявший мать, ищет теплоту ее рук у практически незнакомой женщины. Я чувствовала, как неприятно защипало у меня в глазах. К горлу медленно подбирался комок непрошенных слез. Но нет. Мне нельзя плакать на работе. Это Алина может позволить себе взахлеб рыдать, обхватив колени руками, при этом воя и всхлипывая. А Алина Николаевна не могла себе позволить и незаметно вытереть слезинку в уголке глаза. — Я плохо помню свою маму… Но мне кажется, что вы похожи на нее. Я остановилась, как громом пораженная. Как много он все-таки пережил… Не каждый старик столько переживал, а тут — ребенок… Ребенок, который еще жизни не знает, но зато знает, что такое смерть! А он до сих пор способен улыбаться. Многие давно бы шагнули в окно, если бы им суждено было пережить такое. Может, и он однажды не выдержал, и, взяв острое лезвие, чертил им на теле замысловатые узоры, но он сейчас здесь, передо мной! Он здесь, а не в могиле, где его разлагающееся тело поедают черви, для которых его плоть служит едой. И он выдержал все это. Выдержал все испытания, дарованные злодейкой-судьбой. Выдержал, когда другие сломались бы еще в самом начале. — Прости, что не смогу тебе заменить ее… — Не извиняйтесь, ведь вы не виноваты… — он улыбнулся. Я посмотрела ему в глаза, в которых появился блеск, какого не было раньше. У кого-то виден только цвет, а у него и в душу заглянуть можно. И в темно-сером цвете я вижу боль, отчаяние и саморазрушение. Те, кто говорит, что нет ничего больнее неразделенной любви — посмотрите на него! Поживите его жизнью хоть несколько дней, и вы будете смеяться с того, над чем плакали раньше. И вашим героем станет он, а не героиня сопливой мелодрамы. — А почему тогда я чувствую себя виноватой? — я улыбнулась, уже чувствуя что-то мокрое в глазах. — Я найду того, кто это сделал. Обещаю тебе. Нет, даже клянусь. Может, хоть так я заглажу вину, которую я чувствую перед тобой. — Но… Не знаю, чем бы закончился наш разговор, если бы мы не оказались у моего родного кабинета. — Заходи, — и я открыла перед ним дверь кабинета. Подросток кивнул и зашел внутрь. — Рад видеть тебя в добром здравии, — сразу же поприветствовал его Кузнецов. Я зашла в кабинет и прикрыла за собой дверь. Подошла к своему столу, убрав бардак, который Олег развел на нем, пока меня не было, уселась на стул. — Вилор, — начала я, вытащив из ящика лист бумаги и новую ручку — мою разгрыз Вилор в эпилептическом припадке, — Я хотела бы продолжить наш с тобой разговор… — Только пену изо рта больше не пускай, — встрял Олег. Я уже не выдержала и, схватив со стола первое, что попалось под руку (а это, к слову, оказался дырокол), запустила им в Кузнецова. Ну, вернее, не в него, а чуть левее — я же не хочу же я его убить в конце-концов! Следователь ловко увернулся от брошенной в него канцелярской принадлежности, буквально нырнув под стол. Дырокол, столкнувшись со стеной, шлепнулся на пол, прихватив с собой приличных размеров кусок штукатурки. Ну, вот, влетит мне еще за порчу казенного имущества! А Олегу ничего, хотя это он виноват! — Не обращай внимания, — сказала я Литвинову, глаза которого увеличились до размеров пятирублевой монеты, — Рассказывай, что ты видел на кладбище. — Я видел около могилы Лены того, кто продавал ей наркотики. Он стоял около ее могилы. — Он тебя видел? — Нет… Надеюсь, что нет… — Помимо тебя кто-то еще был на кладбище? Тот, кто может подтвердить твои слова? — Сторож… Он был там, когда я приходил… — Скажи, — я не знаю, что меня дернуло спросить об этом, но, все же, как говорится: «Доверяй, но проверяй», — А это достоверная информация, что он был ее дилером? — Честно говоря, не знаю. Об этом я узнал от самой Лены, если она мне не врала — то да. Точно могу сказать лишь то, что они были любовниками — я не раз видел их вместе. В том числе, и когда они целовались. Ну, и когда… — он покраснел. Я кивнула. — Я тебя поняла. Ты хочешь еще что-то сказать нам? — Нет, это все. — Мы отвезем тебя домой, — сказал Олег, прервав нас. — Мы все равно сейчас поедем на кладбище, проверим, правда ли то, что ты нам сказал. — Спасибо… — Собирайся. Алина Николаевна, вы тоже собирайтесь. Ишь ты, как мы заговорили… Алина Николаевна, вы… Интересно, а если бы я ему дыроколом по макушке все же попала бы, он бы меня «госпожой» называл бы?