Бог устал нас любить

— Никогда не любил кладбища. Веет от них чем-то неживым, — поежился Кузнецов. — Ты бы живое еще в морге искал, — усмехнулась я. — Идем к сторожу, пока я в тебя еще и степлером не запустила. Мы подошли к месту, где сидит кладбищенский сторож. К «живому уголку», проще говоря. Судя по тому, что там горит свет — сторож на месте. Дверь была деревянной, крашенной ярко-желтой краской, которая уже полупилась в некоторых местах. Олег постучал. Но за дверью не было слышно ни звука. Кузнецов нахмурился и постучался вновь — Может, он там уснул? — предположила я. Олег лишь пожал плечами. — Откройте, полиция, — в дверь постучалась уже я. — Если вы не откроете, мы вызовем МЧС и сломаем дверь. Считаю до трех. Раз. Два. Три! — не выдержав, я просто дернула за ручку. Открыто… То есть мы, как два последних кретина, с полчаса долбились в открытую дверь?! — Заходи, чего встала. Я зашла в помещение. Так называемая сторожка представляла собой комнатенку от силы восемь квадратов с обшарпанными стенами, на которых виднелись потеки воды и с жутким запахом плесени. Обстановка была такой же скудной, как и первое впечатление — стол, два стула, старенький телевизор «Рубин» в углу стола, настольная лампа, излучавшая тусклый свет. На одном из стульев восседал, положив голову на столешницу спал, как я поняла, сторож. Чуть поодаль от мужчины стояла початая бутылка водки и два стакана. Олег подошел к нему и, положив два пальца ему на шею, сказал: «Жив». — Уважаемый, — Кузнецов потряс его за плечо, — Эй, уважаемый! Сторож замычал, бурча себе под нос брань. Продрав глаза, он посмотрел на нас и выдал: — Вы за мной? — Пока что всего лишь к вам. ГОРОВД, следователь Кузнецов. — Следователь Журавлева, — достав удостоверения и раскрыв «корочки», мы показали их смотрителю. — У меня никто не сбегал! — сразу же посвятил он нас. Я прикрыла рот кулаком, усмехнувшись. Хах… Наивный… Боится, что мы пришли проверять, все ли у него в гробиках спят. Больно оно нам надо. Олег смерил меня презрительным взглядом. А ему самому, можно подумать, не смешно! — Мы безумно рады это слышать. Но мы по другому поводу, — Олег сейчас показался мне очень наивным, — понятно ведь, что смотритель пьяный в «зюзю», а он из него еще пытается вытянуть что-то. Глупый наивный дядя-следователь. — Нам необходимо знать, кто и когда появлялся на территории кладбища в течение сегодняшнего дня. У вас есть журнал посещений или нечто подобное, куда вы записываете, кто и когда приходил? Сторож кивнул и, пошевелив седыми усами (клянусь вам, так и было!!!) достал откуда-то из-под стола потрепанную тетрадку с грязной засаленной зеленой обложкой. Облизнув свой далеко нечистый палец, мужчина открыл тетрадь и принялся листать, изредка смотря на поля. Наконец он перестал перелистывать страницы и протянул «журнал посещений» Олегу, сказав при этом что-то вроде: «На». Я заглянула через плечо следователя. Тетрадный лист в клетку был расчерчен где-то на восемь-десять колонок. В каждой нечетной было написано «пр.», а в каждой четной «уш.». Что, как я поняла, расшифровывается как «пришел» и «ушел». На полях корявенькими цифрами была записана сегодняшняя дата — 22.11.14. Прямо как в школе, даже улыбнуться заставило. Было заполнено целых четыре ряда колонок. Это, выходит, шестнадцать-двадцать «посетителей». Неужели их сегодня так много было? Вроде до родительского дня далеко, да и будний день… — Скажите, — вмешалась я, — А племянник директора кладбища, Вилор Литвинов, сегодня приходил? — Приходил, барышня, приходил. Как всегда просил, чтобы я ничего не говорил его дядьке. А я что? Я зверь какой-то, что ли? Не скажу я ничего Куприяну Вячеславовичу. Вам вот сказал, и все, больше никому не скажу! И вы не говорите ему! — А скажите, уважаемый, а почему вы пьяны на рабочем месте? — осведомился Кузнецов, разглядывая мусорку, в которой покоились несколько пустых бутылок водки. — Дык, так что, это преступление, что ли? Ко мне сын моего сослуживца приходил! Сказал, отец бутылку передал! Ну, мы с ним и выпили по пять капель или что это преступление теперь, товарищ начальник? — Ну, во-первых, попрошу заметить — не «товарищ начальник», а Олег Дмитриевич, и не «барышня», а Алина Николаевна, во-вторых — ваши «пять капель» пятью бутылками в урне лежат, а в-третьих — ну не дело это, на рабочем месте пить! Вдруг у вас сбежит кто или памятник сопрут? А спрос с вас будет. Так что не надо, уважаемый. Смотритель открыл рот и сложил руки в молящем жесте, а после свалился на колени, обняв ноги Олега. Я с трудом подавила в себе смех и фразу: «Ну, вот, граф Кузнецов, теперь у вас есть свой собственный холоп». — Родимый! Знал бы ты, как мы давно с ним не виделись! И все тридцать лет ведь ни слуху, ни духу! Я уже решил, что он помер, а тут его сын приходит — говорит, по работе приехал, отец просил прийти ко мне. Ну что ты, родимый, не понимаешь что ли? Не человек ты, что ли?! — Ну, и давно вы по «пять капель» выпили? — спросил мой коллега, пытаясь высвободить свои ноги от объятий пьянчужки. — А? — Давно, спрашиваю, вы выпили?! Сторож, задрав рукав рубашки, прищурившись, взглянул на свои доисторические наручные часы. — О! Часы остановились! — И лампа не горит, и врут календари*… — не выдержал следователь, который наконец-таки спас свои ноги. — О! А как ты догадался, что у меня лампочка перегорела? А наверх некому залезть, вон, смотри, что из дома притащил, — он указал рукой на настольную лампу. — Не «ты», а «вы». И сидите смирно, гражданин. А то вызовем патруль и отправим вас в вытрезвитель. Так что лучше молчите. Конечно, мы поступили немного неправильно. Сначала нужно было у него документы проверить, потом отправить его трезветь… Но нам, честно признаюсь, было лень возиться с пьяным сторожем. Что мы хотели у него выяснить — мы уже выяснили. — Идемте, Алина Николаевна, нам нужно осмотреть территорию. — Подожди, — шепотом ответила я. — Я сфоткаю тетрадь. Достав из кармана сумки телефон, я открыла камеру и сделала снимок сегодняшних «посещений». — А теперь идем, — и я вышла из «живого уголка». Олег вышел следом за мной. — Нам нужна могила «Нэнси». Жаль, что мы у этого пьянчуги не выяснили, где она находится. А указателей с рядами они и не думали поставить. Поэтому придется смотреть по датам, — я подошла к ближайшей ко мне могиле и посмотрела на дату. — Здесь восемьдесят девятый год, март. —Третье апреля, 1989. Получается, мы должны идти прямо. Ироды, такое кладбище типа крутое, а у самих даже столбиков с рядами нет. — Нам нужно пройти практически все кладбище. «Нэнси» умерла не то в конце мая, не то в начале июня этого года. И мы направились вперед по кладбищенской дорожке. Несмотря на то, что кладбище частное, грязища тут была такая же, как и на муниципальном. Размытые дождем дорожки, множество камушков, попадающихся под ноги… Об один из таких камушков я запнулась и упала на колени. Олег поржал, но меня все же поднял. Зараза, ржать он тут у нас еще будет. — А не боишься, — начал мой коллега, — Что тут мертвые ходят? Не боишься покойников? — А чего нас бояться? — я подмигнула ему. И он ушел в раздумья по поводу новой шутки. Но, к счастью искрометный подкол так и не увидел свет божий. — Кажется, это здесь. Двенадцатое мая 2014 года. Нужно идти вдоль ряда. — Идем, — хмыкнул Кузнецов с таким важным видом, словно я ему сказала, что Китай находится в Австралии, а он, как самый умный, спорить со мной, дурочкой, не стал. Но я все же ошиблась в своих подсчетах. Наша Леночка лежала лишь в центре следующего ряда. Рядом с земляным холмиком, под которым покоилась девочка, пустовало еще одно место — видимо, ее бабушка позаботилась о том, чтобы после смерти быть похороненной рядом с внучкой. Я осмотрела ее могилу. Ничего необычного, все как у всех. Засохшие венки и цветы, был свежим разве что букет белых роз, стоящих прямо на могиле. Белый крест с витиеватыми кованными завитушками. Сбоку крест был испачкан чем-то буро-красным. Какой-то ирод, видимо, испачкал красной краской. К кресту была прибита табличка с золотыми буквами: Андреева Елена Валерьевна 18 сентября 1998 — 30 мая 2014. Ей даже шестнадцати не было… Бедная девочка. Никогда не испытывала жалость к наркоманам — сами свою судьбу вершат. Но здесь… Пятнадцатилетний ребенок, еще не знавший жизни, вгонял себе в вену эту дрянь, а теперь покоится под двумя метрами земли. Мне ее стало очень жаль, хотя я ее ни капельки не жалела, когда мы вели ее дело. — Алина, — Олег, стоявший рядом, неожиданно подал голос после столь долгого молчания, — Не хочу пугать, но там чьи-то ноги.