Бог устал нас любить

— Пьяный, наверное, приснул, — пожала плечами я. — Растормоши его. — А чего я-то? — Кузнецов смерил меня злобным взглядом. — Тебе надо, ты его и буди! — А вдруг он СПИДозный?! — мое восклицание, пожалуй, было слышно на другом конце кладбища. А вдруг он и правда СПИДозный? А я девочка, мне еще детей рожать! Олег усмехнулся. Что, для него заразный бомж — не аргумент? — Ладно, идем вдвоем. Один я не пойду — вдруг он кусается. Помирать — так вместе. Хотя СПИД мы от него точно не подцепим — если, конечно, кто-то, не будем показывать пальцем, кто, не захочет с ним миловаться. — Ты сейчас о себе говоришь? Хватит трындеть, идем. Вздохнув, следователь пропустил меня перед собой, сказав: «Дамы вперед», а сам пошел по «моим следам». И почему все всегда должна делать я? Мне кажется, что будь я женой Олега, то мужиком бы в нашей семье была бы я, а он в фартуке, тапочках с зайцами и в бигудях готовил бы борщ. Зайдя за могилу нашей «Нэнси», я осмотрела спящего с ног до головы. Правда, его голову увидеть мне не удалось — она была накрыта бежевой курткой. Неужто и правда спит? А с виду приличный человек — одежда-то не из дешевых. Да и если по шмоткам судить — это уже взрослый человек, а не напившийся вдрабадан сыночек богатых родителей. Может, плохо стало? Сердце заболело или еще что? Но почему тогда голова курткой прикрыта? — Алин, — Олег толкнул меня локтем в бок, — Тебе не кажется, что пятна на куртке похожи на кровь? Почему-то от его слов меня бросило в дрожь. И правда — на куртке бурые пятна. Куртка ведь светлая, их отлично видно. — Надеюсь, что это не кровь, — ответила я заплетающимся языком. — Только этого нам для полного счастья не хватало. — А давай проверим? — Вот еще! Тебе надо, ты и проверяй! — Почему как что-то надо, так всегда я? — он вознес руки к небу, словно ища ответа у небесных созданий. Или даже у бога. Но все же он подошел к «спящему». — Какие-то у него руки желтые… Умеет, блин, успокоить! Желтые руки, мать его… Сейчас пусть еще дотронется и скажет, что холодные. Тогда я точно лягу рядом с нашим мертвым новобранцем. — Эй, гражданин, — Олег резко сдернул куртку с его лица. Доли секунды мне хватило, чтобы к горлу подступила тошнота. У Олега тоже чувство юмора мгновенно исчезло и он, опешив, выронил куртку из рук. У покойника левая половина лица была превращена в кровавое месиво — фарш в чистом виде, так еще и с кровью. Кровь была у него везде: на коже, уцелевшей после такого испытания, на светлых волосах, на одежде, даже на земле была. Кожа на изуродованной щеке пластами болталась на кости, словно флаг на захваченном острове. Приглядевшись, я поняла, что у убитого выбит глаз, и вместо него зияла черная дыра, образованная спекшейся кровью. Мне пришлось отвернуться, иначе меня вывернуло бы наизнанку прямо на месте преступления. — Я не могу на это смотреть. Меня сейчас вырвет. — Я, если честно, тоже не могу, — признался Кузнецов, подойдя ко мне и слегка приобняв меня за плечи. — Вызывай ребят и труповозку. — А ты? — А я пока здесь побуду, чтобы местные собаки его по кусочкам не растащили. Этому бедняге и так досталось. Интересно, за что его так… — Это нам и предстоит узнать… — я сглотнула, вспоминая красные пятна на кресте Андреевой. А что, если это совсем не краска?.. Просто покойничка нашего приложили о крест… — Олег… — я позвала его. Надеюсь, что он не пошлет меня куда подальше с моими предположениями. — Что? — Осмотри крест «Нэнси». Что-то мне подсказывает, что там далеко не краска. А я отойду позвонить пока, ладно? А то если что вдруг — то за мной тут никто убирать не будет… Это за ним еще могут, — я начала копаться в сумке в поисках мобильного телефона, — А мне только штраф вгнонят за то, что обгадила место преступления, — найдя в сумке смартфон, я разблокировала его и, отойдя подальше, стала набирать номер нашего отделения. Олег присел на лавочку возле чьей-то могилы. Вот ведь железные нервы. Не то, что у меня. — Дежурный, — послышалось в телефонной трубке. — Это Журавлева. У нас труп.

* * *

— При убитом обнаружены документы на имя Громова Велиара Михайловича 1984 года рождения, — судмедэксперт двумя пальцами, словно боясь оставить отпечатки пальцев даже через перчатки, держал водительское удостоверение убитого. На кладбище не подоспели разве что пожарные. Наряд полиции, следивший, чтобы случайно забредшие зеваки не топтались на месте преступления, «Скорая» откачивала смотрителя, которому при виде трупа стало плохо. Кинолог прочесывал территорию кладбища, изредка давая понюхать собаке куртку убитого — так мы пытались восстановить его путь. С минуту на минуту должен был подоспеть Литвинов-старший, хозяин «места преступления». — Слушай, Алин, а это случайно не он владеет домом престарелых? — Олег, сделав пометки в блокноте, повернулся ко мне лицом. — Ну-у, где бабка Андреевой находится. — Не помню, вот честно. В последнее время столько произошло, всего и не упомнишь. Кажется, у того фамилия тоже Громов была. Надо будет проверить. Санитары в это время застегивали молнию на черном мешке и перекладывали труп на носилки. Не завидую я их доле. Меня давно вывернуло бы, если бы я к такому прикоснулась бы. А они уже привыкли, видимо. — Олег Дмитриевич, — эксперт снял перчатки и положил их в карман, — Мы свою работу сделали, но заключение по телу будет готово только завтра. Морг уже не работает. Вернее, работает, но патологоанатомы уже все разбежались. — Лишь бы трупы на месте остались. Тогда подождем до завтра. Можете сказать что-либо предварительно? Криминалист кивнул: — Только немногое. Сначала его оглушили сзади чем-то металлическим — в ране имеются следы ржавчины. Удар наносил человек, значительно ниже его по росту. Нападение произошло либо в непосредственной близости перед крестом, либо противник перенес его на руках, что мало вероятно ввиду небольшого роста. Дальнейшие удары шли левой частью головы убитого о крест. Одной рукой убийца держал его за волосы, — на затылке вырван клок волос, — второй, как я предполагаю, за челюсть. Удары были слабые, но их была проведена целая серия — иначе не было бы такого кровавого месива вместо лица. К слову, один из ударов и стал смертельным. Глазное яблоко также отсутствует ввиду ударов об украшения креста. Потом тело было перетащено за могилу — на земле имеются следы волочения и следы крови. Также, если судить по следам, как я предполагаю, убийцы, то труп для него был достаточно тяжелым, ибо он упирался. Кстати, хочу сказать, что преступник является обладателем довольно-таки маленьким размером стопы — тридцать семь-тридцать восемь предположительно. После он уложил тело на землю, закрыв голову курткой. Куртка, наиболее вероятно, принадлежала убитому, так как на нем верхняя одежда отсутствовала. Ну, и, исходя из всего этого, могу сделать предположение, что убивала женщина. Эта новость стала для меня более, чем неожиданностью. Женщина — убийца?! А что если она — этот серийный маньяк, который убивает всех и каждого? А мы, как последние идиоты думали, что убийца мужчина… («У женщины мозгов на подобное не хватило бы, — говорил тогда Кузнецов. — И ты яркий тому пример».) Хотя кто знает, может, это убийство — лишь разовая акция, а не целая серия… Или их там вообще двое, маньяков этих придурошных… Черт… Как все запутанно-то… Говорила мне мама — иди на экономиста! — Спасибо вам, — Олег пожал ему руку. — Олег Дмитриевич, — к нам подоспел и Троянов, — Цезарь ничего не унюхал, мы все кладбище прочесали, и ничего. Пес смотрел на нас виноватыми глазами, чуть поджав уши. Я улыбнулась с этого зрелища и погладила его по голове. — Спасибо, Паша, — кивнул Кузнецов. Я лишь вздохнула. Все, как всегда. Что, он не пахнет ничем, что ли, раз его собака не чует? Нам только на медицину теперь полагаться можно… И то не факт, что там пройдет все гладко… — Если вы хотите, то можете отправляться в отделение. Мы, в принципе, закончили тут свою работу. Да и вы тоже, — криминалист взглядом показал на труповозку, которая вот-вот должна была отъехать. — Да, нам действительно следует поехать на рабочее место. Нам нужно отыскать родственников Громова и пригласить их на опознание. А завтра, когда смотритель протрезвеет, придем на допрос. — Тем более, что рабочий день уже закончился, — вставила свои «пять копеек» молоденькая ассистентка-криминалистка — явно практикантка. — У следователя нет графика, — с улыбкой ответила я. — Заткнись, — прошипел мне на ухо Кузнецов, дернув меня за руку. — Мы пойдем. Еще раз огромное вам всем спасибо. — Было бы за что благодарить — это наша работа. — Мы с Цезарем, пожалуй, тоже пойдем. Он у меня с самого утра не кормленный… Если мы еще понадобимся — звоните. Дальнейшего разговора я не услышала, так как следователь, сказав всем, что он уходит, ну, или «До свидания», повел меня к машине. Почему убивают кого-то всегда под конец дня? Когда очень хочется спать, домой и кушать. Самое главное, что кушать. И когда люди уже отказываются работать… — Значит, так, Журавлева, — сказал Олег, заводя машину, — Сейчас едем в отдение, ищем родственников Громова и вызываем их завтра на опознание. Потом я отвезу тебя к твоему благоверному, заберешь свои шмотки и, так уж и быть, по доброте душевной, я отвезу тебя к маме. Хвали господина.

* * *

Кузнецов копался в базе данных. Я сидела рядом с ним, притащив свой стул к его столу. — Напомни-ка мне, как его имя-отчество, — следователь уже набрал в строке поиска «Громов». — Велиар Михайлович. Через несколько секунд на экран монитора уже высветились все Громовы Велиары Михайловичи нашего города. Таких, к слову, оказалось трое. Первый умер пять лет назад, второй был 1928 года рождения, ну, а третий был «наш». Олег навел на «него» курсор мыши и нажал левую кнопку. Сразу же высветилось кто он, где работает, что ест и чем дышит. — Громов Велиар Михайлович 1984 года рождения, тридцать лет, — начал читать вслух Олег, — Владеет домом престарелых «L»*, доставшимся ему в наследство от отца— Громова Михаила Ивановича (1953-2012), — я же говорил тебе, что это он! — Привлекался по делу о фальшивомонетчестве, но был отпущен ввиду недостатка доказательств. Окончил юрфак в 2007 году, — надо же, а мог быть нашим коллегой! — С 2010 года женат на гражданке Российской Федерации Громовой (Никаноровой) Карине Александровне 1986 года рождения. Имеет дочь — Громову Марину Велиаровну 2013 года рождения, — дочитав, следователь откинулся на стул. — Вот и все. Обычный хозяин дома пенсионеров с не пригодившимся ему юридическим образованием. — А если Вилор говорил правду, и этот Громов торговал наркотиками и «любил» малолетку? — А если нет? Алин, мы не в кино. Вилор запросто мог ошибиться или и вовсе — придумать это все для того, чтобы привлечь к себе внимание. А если он и сказал правду — то он запросто мог сказать ее вовсе о другом человеке. — Но тем не менее — труп нашли у могилы «Нэнси», а не где-нибудь в другом месте. И убит он был в непосредственной близости от ее «нового дома». Что он там забыл, а? Вряд ли он был таким заботливым «хозяином», раз вынес цветочки на могилу внучки одной из постояльцев, — я настаивала на своем. Неужели Олег настолько слеп, что не замечает очевидных вещей? Здесь даже коза с ежом поняли бы все давно, но никак не Олег, нет! — То есть каждый из нас остается при своем мнении, да? — Видимо так. Ты ведь со мной не хочешь соглашаться. Кузнецов усмехнулся: — Ну, тогда предлагаю заключить пари. Ты расследуешь дело, исходя из своей версии, а я — исходя из своей, идет? Так и дело пойдет быстрее, и «свободных рук» будет больше. А когда расследуем, то посмотрим, кто из нас был прав. — По рукам, — протянула ему руку для рукопожатия. — На что спорим? — А давай на ящик шоколадок? — А давай! Я люблю молочный с орешками. — Ты так уверенно об этом говоришь, словно считаешь, что выиграешь, — следователь засмеялся. — Хочу — и считаю! Звони, давай, его жене и вызывай ее на опознание. Я домой хочу. А тебе еще меня с моими вещами, между прочим, перевозить к маме, вот! — показала ему язык. — А чего это я должен звонить? — возмутился мой коллега. — Я и так все время звоню! — У тебя лучше получается. У тебя такой бархатистый голос, такой нежный, с легкой хрипотцой… — сменив тон на более елейный, произнесла, словно сова, наклонив голову вправо. — Подлиза, — он засмеялся вновь. — Диктуй номер. Быстро продиктовав ему номер домашнего телефона Громова, я откинулась на спинку стула, наблюдая за Олегом. Сначала его пальцы касались кнопок рабочего телефона, который явно был моим ровесником. Цифры с кнопок даже стерлись от времени и набирать приходилось чуть ли не наугад. Затем он (понятное дело, что Олег, а не телефон), поднес трубку к уху. Чуть сдвинув брови, отчего на переносице появилась едва заметная складка — это на том конце провода послышались гудки. А вот дернулись уголки губ — это на том конце провода послышалось «Алло». Я уже знаю все, что он слышит в телефонной трубке, даже когда сама не слышу ни звука. Я Олега и его мимику знаю лучше, чем себя и свою. Мы с ним целый год вместе работаем, так сколько я еще до этого практики у него проходила… И все у него. Его никто больше не мог вытерпеть просто. Ну-у, еще Антон однажды выдержал. Но больше он к Олегу ни ногой, разве что из уважения ко мне терпел в нейтральной обстановке. — Здравствуйте, мне нужна Громова Карина Александровна, могу я ее услышать? — послышалась недолгая пауза. Видимо, ему отвечали на том конце провода. — Вас беспокоит ГОРОВД, следователь Кузнецов. Примите мои искренние соболезнования, сегодня в 18:15 на кладбище обнаружен труп мужчины, при котором имелись документы на имя Громова Велиара Михайловича. Ждем вас на опознание завтра с девяти до одиннадцати часов утра…

* * *

— Точно моя помощь не нужна? — спросил Олег, отстегивая мне ремень безопасности. — А что ты мне поможешь? Трусы мои сложишь? Сама справлюсь, ты лучше меня здесь подожди, — это будет самая лучшая помощь, — я взялась за ручку автомобильной двери. — Сумку я здесь оставлю, наверное. — Оставляй, не волнуйся, я ничего не украду, — усмехнулся он. — Еще не хватало, чтобы ты что-то у меня спер. Ладно, пошла я, — и я вышла из машины, оставив сумку на переднем сидении. Вечерний ветер неприятно касался щек, трепал в разные стороны волосы. Я перекинула волосы на одно плечо, чтобы хоть как-то предотвратить их «развевание» и чтобы не наесться ими. Невкусно все же. Я закрыла дверь машины. Послышался еле слышный хлопок. Надо идти. Олег же не будет меня вечно ждать, да и злоупотреблять его добротой не стоит — автобусы ведь еще ходят. Мои ноги словно связал кто-то на уровне колен. До того не хотелось мне идти туда, в квартиру. Каждый шаг отзывался болью, словно колени и правда цепью связали. Хотелось обернуться и бежать, бежать отсюда подальше. Черт с ними, с этими вещами. Не самое главное в жизни ведь теряю. Вернуться туда, что я еще недавно называла «домом» — пытка. Если не хуже. Уже подойдя к подъездной двери, я услышала, словно кто-то в стекло стучит. Обернулась — и правда, Кузнецов постукивал костяшками пальцев по окну, пытаясь этим привлечь мое внимание. Заметив, что я на него смотрю, он показал мне, что держит за меня «крестики» на пальцах. Рассмеявшись, я также скрестила пальцы и показала ему. От этого казалось бы простого жеста мне даже легче немного стало — не таким уж тяжким грузом тянуло что-то в грудной клетке. Сделав глубокий вдох, я зашла в подъезд. Голубые стены, некогда выглядевшие приветливо, сейчас, наоборот, отталкивали, словно крича: «Беги!». Серые ступеньки сейчас казались лестницей на эшафот. Лучше бы они к эшафоту вели. Взявшись рукой за холодные перила, я начала медленно и неуверенно подниматься наверх. Руку неприятно холодила деревянная поверхность, которая также будто намекала мне уйти. Мои шаги эхом отзывались в пустом подъезде, словно звук ударялся об оштукатуренные стены и развеивался в пустоте. Даже несмотря на то, что я была обута в кеды, казалось, будто по лестнице поднималась не Алина, а подкованная лошадь. Из одной из квартир выглянула соседка — вечно сующая нос не в свои дела баба Тася. Кивнув ей в знак приветствия, я продолжила свой путь. — Алиночка, а вы мне не поможете? Тут к моему внуку ходят друзья, они запираются в комнате и молчат! Я думаю, что они наркоманы! А сегодня я заметила, что у меня пропали сережки! Ну, те самые, с аместитиками, помните? Ну, да, конечно, сама не помнит, какие серьги сегодня надела, а внук — наркоман. Знаю я ее внука, нормальный парень, к тому же, с железными нервами, раз такую терпит. — Баб Тась, я сейчас не на работе! Надо — вызывайте наряд и пусть они разбираются с вашим внуком. А вам я бы посоветовала сходить к невропатологу, подлечить память и купить зеркало! — почему-то эта реплика придала мне уверенности, и я начала быстрее, едва ли не бегом, подниматься по лестнице, оставив удивленную старушку, ощупывающую свои серьги, в одиночестве. Уж не знаю, кто меня вел, бог или дьявол, но вскоре я оказалась около двери квартиры Антона. Даже протянула руку к кнопке дверного звонка. И почему-то именно в этот момент внутри меня разыгралась война: позвонить или бросить все к чертям и сбежать вниз, спрятавшись где-нибудь под раскидистым деревом. Закрыв глаза, я все же нажала на кнопку. Послышалась осточертевшая птичья трель, а затем шаги моего «мужа». Дверь распахнулась сразу же, — видимо, он даже не смотрел в «глазок». Антон предстал передо мной не таким, как он обычно ходил дома. Он словно не успел переодеться после работы — светло-сиреневая рубашка, которую я буквально на днях наглаживала и черные джинсы, подпоясанные ремнем с серебристой пряжкой. — Алина? — удивленно спросил он. — А ты ожидал кого-то другого? — хмыкнула я, с важным видом подперев косяк. — Может, все же позволишь мне войти? — Да, конечно, — он чуть посторонился, позволяя мне войти в квартиру. Я зашла внутрь. — Разуваться не буду — не мне полы мыть. А с тебя не убудет, если тряпкой немного помашешь. Пройдя в комнату и, достав спортивную сумку, с которой я сюда приехала три года назад, я начала скидывать туда свою одежду. Я не особо заморачивалась насчет аккуратности — кидала, как попало. Ничего, потом переглажу, главное сбежать отсюда поскорее. Следом за одеждой полетела многочисленная обувь, а затем косметика и прочее, что прилагалось к ней. Самое сложное было — это запихнуть куртки. Если пальто и ветровка еще проблем не доставили, то с пуховиком пришлось повозиться. Не выдержав, я просто сняла с себя кожанку и запихнула ее в сумку, а пуховик надела на себя. Песцовую шубу, подаренную Антоном на годовщину, я принципиально забирать не стала — пусть подарит какой-нибудь новой пассии, она будет рада такому подарку. — Что, даже украшения забирать не будешь? Я задумалась. На мне, вроде, все украшения, которые мне дороги, хоть они всего лишь серебряные: серьги, подаренные бабушкой, кулон, оставшийся в наследство от нее же, цепочка и два кольца — подарки от родителей. — Может, хоть посмотришь? — «муж» схватил с тумбочки мою шкатулку и, сняв с нее крышку, высыпал все содержимое на кровать. Чего там только не было — и серьги с множеством драгоценных камней, которые своим весом оттягивали уши аж до земли, и кольца различной толщины, и подвески размером от рисового зернышка до лошадиной подковы, и цепочки… И золотое, и из белого золота, и серебряные, и с камнями, и без них… Я внимательно вгляделась в эти побрякушки. Все они были подарками Антона. Ну, а я что? Мне от него уже ничего не надо. Жила же я без этого всего столько лет. Поизучав взглядом все повнимательнее, я заметила простенькую тоненькую серебряную цепочку. Подарок Олега на год совместной работы. — Журавлева, — Олег зашел в кабинет, — А у меня для тебя сюрприз. — В последний раз ты так сказал, кинув игрушечную крысу мне в кофе Что на этот раз? — я наклонила голову к плечу, смотря ему в глаза. Кузнецов сделал жест рукой, мол, сейчас все будет, не гони лошадей, и зашел мне за спину. Я хотела было повернуться, чтобы посмотреть, что он там творит, но, когда мне рявкнули: «Не подсматривай!!!» я решила все же не поворачиваться. Послушавшись его, я мысленно готовилась к очередной гадости. И тут моей шеи коснулось что-то вроде удавки — плотно охватывало шею, перекрывая допуск к кислороду. Я начала жадно хватать ртом воздух. «Ну, вот, сейчас придушит он меня за все хорошее…», — мелькнуло в моих мыслях. — Оп, застегнул, — удушье меня сразу же отпустило. — Ну, как, нравится? Я опустила взгляд вниз. Тоненькая серебряная цепочка с простым плетением чуть задевала воротник блузки. — Сегодня год, как мы вместе работаем, — сказал он. — Можешь считать это своим вторым днем рождения. Вытянув из кучи безделушек цепочку, я надела ее на себя, застегнув. — И все? — удивленно спросил Журавлев. — А мне большего и не надо. И шкатулку, пожалуй, тоже заберу — она бабушкина, — буквально выдрав у него из рук шкатулку, я взяла во вторую руку тяжелую спортивную сумку со шмотьем. Я больше не намерена здесь задерживаться. Выйдя в коридор я все же решила спрятать шкатулку в сумку, завернув ее в какую-нибудь кофточку, чтобы не разбилась. — Неужели ты мне не скажешь ничего на прощание? — удивленно спросил Антон. От былого пафоса в голосе не осталось и следа. Сейчас он был похож на мокрого бездомного котенка — жалкого, милого, но никому не нужного. Неужели и правда не хочет, чтобы я уходила? Поздно, батя, пить «Боржоми», когда почки отпали. — Счастливо оставаться, — я «отсалютовала» ему «пока» и вышла за дверь. Что ж, милый, хочешь слов на прощание? Я тебе даже спеть смогу. Я свободен, словно птица в небесах, я свободен, я забыл, что значит страх…** _________________________________________________________ * «L» — не смогла придумать название :) ** Кипелов — «Я свободен»