Бог устал нас любить

Моя теория, казалось, была абсолютно провальной, хотя на начальном этапе развития она казалась мне идеальной. Я уже около двух часов ломала голову над тем, кому из окружения Громова было выгодно его убийства. Конечно, для того, чтобы делать такие веские выводы, нужно было знать побольше того, что мы знаем сейчас. Ибо в настоящее время лично мои познания о выше упомянутых знакомых ныне покойного ограничиваются женой, тещей да малышкой-дочерью. А заплаканная и истерящая вдова вряд ли сможет внятно рассказать о друзьях и врагах Велиара. Поэтому о Громове всю жизнь Громова я могу описать всего четырьмя фразами: Громов родился — Громов женился — Громов завладел домом престарелых — Громова убили. Глупая, глупая неопытная Алина… Думала, что запросто смогу распутать этот «клубок» из разноцветных ниток-тайн, а вот оно как вышло… Нужно было хоть немного разузнать об этом самом Громове, а не соваться на глубину без акваланга. Что мне дадут сухие слова из досье? Здесь нужны люди… Они знают намного больше. Правда, не всегда хотят говорить о том, что им известно. В этом-то и есть их существенное отличие от базы данных. Вторые берут доступностью за неимением информации. Но, к сожалению, это не перекрывает и половины. Я знаю лишь то, что сказал мне Вилор: что он продавал несовершеннолетней и имел с ней отношения. Но верить мальчишке… Он, будучи ребенком, имеет богатую фантазию и, кто знает, может, он и выдумал все это лишь за тем, чтобы привлечь к себе внимание. Сейчас-то это никто не может подтвердить. Основные свидетели этих событий мертвы. И сомневаюсь, что о них кто-то знал больше, чем положено знать. В общем, если исключить, что погибшему мстили за то, что он загубил чью-то жизнь наркотиками, у меня остаются три версии: месть, случайность и разборки. Причем все могло идти с любой стороны. Мстить могла и отвергнутая первая любовь, и сын погибшего в аварии по вине Громова, и внебрачный ребенок, и даже какой-нибудь возлюбленный Карины. Случайность тоже могла вылезти из любой щели — это и наш местный Потрошитель мог быть, и пьяница какой-нибудь, или кто-либо в состоянии аффекта. А что касается разборок. Тут все концы в воду. Или никого не найдешь, а если кого и найдешь — то ничего не докажешь. На этом мои версии обрывались. Олег же, казалось, в своих догадках был более продуктивен — уже около часа то стучит по клавиатуре, то вдумчиво вглядывается в экран. Я бы решила, что он в соцсети залез вроде «Вконтакте» или «Одноклассники», не будь у нас ограничение доступа к этому всему. Неужели он все же оказался прав? А я, строя из себя самую умную, осталась с носом и двумя ушами. Даже обидно как-то стало. До последнего я была уверена в собственной правоте. — Олег, что делаешь? — я смяла очередную бумажку с жалким подобием схемы и отправила ее в мусорную корзину, стоящую под рабочим столом. Мужчина оторвал задумчивый взгляд от монитора и перевел его на меня. Кузнецов, если верить чуть подрагивающим уголкам губ, был недоволен подобным поворотом событий — видимо, он сильно увлекся, а мой голос вернул его в реальность. — Анализирую известную нам информацию, исходя из которой, прописываю все возможные варианты развития событий. Пока что к единому выводу еще не пришел. Знаешь, нужно было бы поспрашивать знакомых о его отношениях с женой. А лучше на работе. Но мы с тобой ступили… Черт, точно! На работе! Где же еще все про всех знают, как не там? Обязательно найдется любопытная уборщица, что покопалась в бумагах или секретарша, что через тонкие стены слышала все-все разговоры. Все, что можно было скрыть от друзей и знакомых, на работе всплывало на счет «раз». Да и не нужно будет усложнять себе работу, занимаясь то поиском знакомых, то их допросом, то связывая звенья цепи воедино. — Олег, ты гений! — я на радостях едва не полезла к нему обниматься. К счастью, мне все же удалось сдержать себя в руках. Кузнецов в это время буравил меня взглядом, видимо, размышляя, что же вызвало у меня столь бурную реакцию. Я не стала обращать на него внимания и, подхватив свою сумку, попыталась запихнуть в нее листы бумаги, при этом не помяв их. — Ну, и куда ты собралась? Рабочий день до шести! Поняв, что все же моя сумка слишком мала для того, чтобы вместить бумагу, я вздохнула и ответила Олегу: — Ты мне сейчас сам подал эту идею. Я хочу наведаться в дом престарелых. И, так уж и быть, побуду сегодня великодушной — можешь начеркать мне список вопросов, которые мне следует задать персоналу и бабуськам. У тебя, кстати, пакет есть? А то как-то несолидно мне в блокноте допрос записывать. — Меня больше удивил тот факт, что ты сама собралась туда ехать. Ты же у нас девочка не-е-е-ежная, без мамы никуда-а-а, — он нарочно растягивал слова, копаясь в ящиках стола. — Алин, нету у меня пакета. Спроси у дежурного, у него должен быть. — Ну, мы ведь решили работать врозь. Да и зачем мотаться нам туда дважды и взбудораживать население? Уже давай я поеду, а ты работай дальше. Если что — я буду на телефоне. Звони, постараюсь приехать как можно быстрее, хотя на общественном транспорте это будет проблематично. Так что извините, если что, — я, сняв с вешалки куртку, начала натягивать ее на себя, застегивая молнию. — Я пойду. — Удачи.

* * *

Дорога меня измотала изрядно. Честно говоря, уже можно было ехать назад, я уже устала. Сначала двадцать минут в холодном троллейбусе. Радует, что я попала не в час пик, поэтому мне удалось даже доехать сидя, поудобнее устроившись на сидении, впитавшем в себя различную смесь ароматов, начиная от дорогого и дешевого парфюма и заканчивая запахом табака и перегара. Затем ко мне подошла контролер в синем жилете, накинутом поверх поношенной дубленке, и попросила оплатить за проезд. И, как назло, у меня самой мелкой оказалась лишь купюра в сто рублей. Поэтому я осталась с восьмидесятью рублями мелочи во всех карманах. Но троллейбус, как оказалось, был просто царской каретой по сравнению с маршруткой, в которой дуло изо всех щелей, заставляя сильнее кутаться в куртку и ежиться, отчего я становилась похожей на нахохлившегося воробья. И, вдобавок ко всему этому, в салоне играл громкий шансон, который... как бы это помягче сказать… хаял мою профессию, причем не совсем культурными выражениями. Я раз двадцать, если не все тридцать, успела пожалеть о том, что где-то посеяла свои наушники. В дом престарелых я приехала злая, уставшая и в любой момент готова разорвать медсестру, что скажет мне о том, что я без бахил. К слову, в доме престарелых не изменилось ничего с нашего последнего визита. Разве что в холле появилась фотография Громова в траурной рамке и с двумя гвоздиками под ней. А так… Тот же пол с грязными и мокрыми от снега следами, та же вековая пыль, лежавшая на подоконниках, где в посеревших горшках находились засохшие комнатные растения, те же озлобленные на весь мир медсестры и слоняющиеся по коридорам санитары с дурным запахом перегара и сигарет. На регистратуре сидела медсестра в желтоватом халате, разговаривающая по стационарному телефону и громко смеявшаяся на все здание своим лошадиным смехом, из-за которого возникало лишь одно желание — зажать уши руками, чтобы этого не слышать больше. Но, тем не менее, к этой девице мне хочешь-не хочешь, а подойти придется. Иначе я буду блуждать по нему, словно Минотавр, которого уже не спасет никакой Тесей со своими шерстяными нитками. В целом, хочу отметить, дом престарелых больше был похож на больницу, нежели на то, чем он является. Большой штат медицинских работников, а именно медсестер. Уж не знаю, есть ли тут врачи, но я более чем уверена, что хоть один терапевт да тут есть. Громко цокая каблуками сапог по кафелю, бывшему ровесником октябрьской революции, я подошла к столу. «Сестричка на мое появление не отреагировала никак, лишь продолжила свою болтовню по телефону, растягивая губы, накрашенные баклажановой помадой в улыбке, обнажая желтые зубы. Положив руку буквально перед ее носом, начала барабанить длинными ногтями по столешнице, надеясь, что хоть это мне поможет привлечь ее внимание. Но, увы и ах, персонал здесь оставлял желать лучшего. Не выдержав, я нажала на кнопку рычага на стационарном телефоне, из-за чего в трубке тут же послышались гудки. — Девушка, вы что творите?! Кто вам вообще дал право делать подобное?! — сразу же завопила она, на этот раз уже поджимая губы, из-за чего те поимели сходство с куриной задницей, крашенной в фиолетовый. — У меня был важный звонок! — Думаю, посмеяться вы сможете и в другое время, — холодно ответила я ей, наблюдая, как девица меняется в лице, и одновременно доставая удостоверение из бокового кармана сумки. Достав его, я распахнула «корочку» прямо перед ее носом. — Следователь Журавлева. Расследую дело о гибели владельца вашего места работы. Медсестра мгновенно поднесла руки к лицу, пытаясь скрыть покрасневшие под тонной белой пудры щеки. Видимо, стыдно все же стало. Да и не каждый день к ним являются такие «большие» люди. — Ой, простите, простите! Прошу прощения! Чем вам помочь? — Для начала позвольте мне пообщаться с персоналом. Начиная от санитаров и сиделок и заканчивая бухгалтерами и заместителем директора. Это возможно? — Конечно-конечно! — девушка закивала головой, словно китайский болванчик. — Пойдемте со мной! Медсестра вела меня длинными коридорами, от которых отдавало такой же мрачностью, как от заброшенных зданий или чего-то подобного. По дороге я спрашивала ее о Громове и о самом доме. Она с наигранным восхищением рассказывала мне и о своей работе, и о своем начальнике. Уже из этой наигранности я поняла, что ловить здесь мне нечего. — Вот, прошу. Слева — кабинет заместителя директора. Извините, я не провожаю вас дальше, мне нужно работать… Я кивнула, понимая, что работа — это болтовня и смех по телефону. Но, если она получает за это деньги — то на здоровье. Как говорится: мамы всякие нужны, мамы всякие важны. Подойдя к двери с золотистой табличкой, я постучалась. Надеюсь, что хоть там я получу какую-то более или менее полезную информацию. Все же заместитель директора — это правая рука директора и по совместительству владельцу. Да и знать он будет больше, чем сиделка или уборщица. — Открыто! — послышался низкий женский голос по ту сторону двери. Я открыла дверь и вошла внутрь. За рабочим столом перед открытыми папками сидела женщина лет сорока пяти-пятидесяти. Одета в дорогой, но уже старенький строгий костюм, с отделкой на лацкане пиджака. Женщина была полновата, но не огромная, как можно было бы подумать, услышав первое сравнение. На ее щеках уже были морщины, которые не скрывала даже косметика, которой на ней было достаточно, но, тем не менее, вульгарно или омерзительно это не выглядело. Крашеные «Рубином» волосы были стянуты в пышный пучок на макушке. Она рассматривала меня своими слегка раскосыми глазами, изучая меня с головы до ног. — Добрый день. Меня зовут Алина Николаевна Журавлева, я следователь ГорОВД и расследую убийство вашего директора, Велиара Михайловича Громова, — сразу же представилась я. — Алексеенко Нина Павловна, заместитель Велиара Михайловича, — представилась и она. — Присаживайтесь, пожалуйста. Кивнув, я присела на край офисного стула с мягкой черной обивкой. — Итак, Нина Павловна, когда вы в последний раз видели погибшего? Я все чаще и чаще вспоминаю мифы древней Греции, а вернее Сизофа, катящего свой камень в гору. Он как-никак лучше подходил под сегодняшние события. Информация была полезная, но ее было очень мало, буквально крупицы. Слова заместителя директора оказались самыми нужными во всем этом. Ну, а если быть точнее, то она рассказала мне о том, что к Велиару некоторое время бегала одна растрепанная девчонка-подросток, что громко смеялась, когда ее просили вести потише и кричала на весь персонал то бранью, то криками животных, а то и вовсе просто кричала. Громов аргументировал это тем, что это была сестра его жены — немного нездоровая на голову. К сожалению, Алексеенко не помнила, как выглядела девочка, но что-то мне подсказывало, что это и есть наша «Нэнси». Невежливо будет не заметить, что я не стала допрашивать всех сотрудников. Допросила я лишь «больших шишек» вроде бухгалтеров и прочих кабинетных крыс. На остальной персонал у меня не хватило времени и сил. Я лишь оставила заместителю директора образец написания показаний и попросила завтра выслать мне это факсом (к счастью, таковой у нее в кабинете имелся). А также я попросила проводить меня к бабушке Лены — Августине Филипповне. Сопровождать меня вызвалась сама же заместительница, попутно рассказывая о том, какой же замечательный у них все-таки дом престарелых. Предложила даже сдать мне сюда маму, если она мне, как она выразилась, надоест. От этой фразы по моему телу словно прошелся заряд электрического тока. Конечно, мы с матерью не особо ладим, да и устаем друг от друга, но все же такое… Сдать ее сюда уже само по себе ниже моего достоинства — все же она меня родила и воспитала. Я должна быть благодарна ей уже за это. А «начальнице» следовало бы быть помягче в выражениях. Надоест… Надо ведь такое было сказать… Может, я, конечно, и неблагодарная дочь, но не до такой же степени, чтобы… Но в ответ я лишь вежливо отказалась, улыбаясь лишь уголками губ. Спорить и что-то доказывать противоречит моим обязанностям, да и опасно это будет. Они сейчас все больно грамотные пошли, все знают дорогу до прокуратуры и как писать жалобу, но зато никто не знает элементарных правил вежливости. В палате или комнате, уж не знаю, как они тут называются, Андреевой, помимо нее было несколько таких же старушек-божьих одуванчиков в расшитых крупными цветочными мотивами разноцветных платках. Над одной из коек склонилась медсестра. На ней, на удивление, был кипельно-белый и отглаженных халат. Даже удивительно было для такого места. Я пока что не видела тут ни одну медсестру в не застиранном халате. — Извините, что прерываю вас, — Нина Павловна обратилась к медработнице, — К Августине Филипповне пришла госпожа следователь. — Да, конечно. Тем более, что я уже закончила, — девушка выпрямилась и повернулась к нам лицом, сразу же столкнувшись со мной взглядами. — Добрый день, Алина Николаевна. — Добрый день, Ольга Федоровна, — я, признаюсь, не знала, что сестра Богомолова работала у Громова. Она говорила, что работала медсестрой в психушке, но про дом престарелых не было сказано ни слова. — Если вы не против — мы с вами тоже поговорим, но несколько позже, как только я допрошу Августину Филипповну. — Нет, конечно. Сейчас я принесу вам стул, — Богомолова метнулась к выходу и принесла мне стул, стоящий за дверью. — Благодарю, — я присела на стул, который показался мне непривычно жестким после мягкого стула Алексеенко. — А теперь попрошу вас, Нина Павловна и Ольга Федоровна, оставить нас наедине. Ольга Федоровна, прошу, не забудьте о нашем договоре. Обе женщины кивнули и вышли из палаты, оставив меня в компании Андреевой и ее соседок. Бабушка Лены внимательно вглядывалась в мое лицо, а затем села на кровати, несмотря на мои протесты. — Итак, Августина Филипповна… Что вы можете сказать о ныне усопшем Велиаре Михайловиче? Старуха начала рассказывать о том, какой все же он был нехороший человек и гад, что вытаскивал деньги из стариков, отбирая у них пенсии, а оставлял их ни с чем. А вернее с антисанитарией в комнатах и жижей, что здесь именовали кашей. В подтверждение ее слов, со своих кроватей подали голоса и другие бабушки, изредка поддакивая своей подруге по несчастью. Если говорить коротко, то я услышала историю о том, что Громов — «такой же козел, которого показывали в «Пусть говорят» — деньги из стариков тянул, дом себе строил, а их помоями кормил». Старушки в это время успели переругаться, обсуждая, по какому каналу и в какой передаче показывали это. Некоторые даже успели оскорбиться, что я пришла с допросом лишь к Андреевой, а не к ним. Поступки Громова, конечно, преступления, причем очень даже низкие и недостойные, но все же это было не то, зачем я пришла. — Простите, но я пришла несколько за другим. От свидетеля, — по этическим соображениям я не могу назвать его имени, — мне стало известно, что Громов — продавал наркотики вашей внучке. Что вы можете сказать на этот счет? Августина Филипповна лишь развела руками. Старухи начали тихонько перешептываться. Несмотря на то, что сказала я это довольно-таки тихо, у них всех разом видимо прорезался совиный слух. — Того гада, милочка, я даже не видела. Лишь слышала из слухов о нем. Видела, правда, мельком его один раз с моей Леночкой. Высокий он был, спина у него широкая была, как и правда у Велиара. Но волосы у него были не то темные, не то в шапке он был. Так, а насколько я помню — в прошлый раз она утверждала, что он был брюнетом. А теперь появилось и сомнение, что это могла быть шапкой… Вилор же, если опять же память мне не изменяет, описывал светловолосого мужчину, каким и был Громов, если исключить легкую рыжину на его коротких волосах. Но тем не менее она сказала, что спина у него была широкая, как у убитого. Да и роста тот немаленького… был. Так что, как оказалось, и теорию Литвинова-младшего отметать нельзя. Вот оказывается все как задуманного. — Спасибо вам большое, вы нам очень помогли в расследовании. И, обещаю, что сделаю все, чтобы улучшить ваши условия. Не болейте, бабушки, — сказав это, я поднялась со стула и отнесла его обратно к двери. Старушки в это время рассыпали меня благодарностями и комплементами, смешивая это с вопросами о муже и детях, на которые я не хотя отвечала. Еще раз попрощавшись, наверное, уже в третий раз, я все же вышла в коридор. В коридоре меня уже ждала Богомолова, семенившая из стороны в сторону и теребившая прозрачную пуговицу на халате. Заметив меня, она сразу же подбежала ко мне, убирая за ухо светлую прядь волос, выбившуюся из «хвоста». — О чем вы хотели со мной поговорить, Алина Николаевна? — Извините, что приходится вам задерживать. И, видимо, после окончания рабочего дня. Но такова уж моя работа. Что вы можете рассказать о погибшем владельце, Велиаре Михайловиче? — Я проработала не так долго, чтобы утверждать что-либо и делать выводы о нем. Он мне платил больше, чем платили в психиатрической клинике, и то ладно. Ходили слухи о том, что он отбирал пенсию у стариков, но я не уверена в том, безосновательны они или же правдивы. Я всего лишь медсестра, мне неизвестна вся система. Да, рабочий день и правда закончился, но нет ничего страшного в том, что вы меня задержали. Все равно я жду Игоря. Насколько помню — это ее старший брат. Значит, братик забирает сестренку с работы? Неужели у них настолько хорошие отношения? Я понимаю, что страх (и за себя, и за мать) сближает, да и они, как стало понятно, были друг для друга единственными друзьями и по-настоящему родными людьми, но все же подобное несколько смущает, учитывая, что они оба уже взрослые люди. Даже старше меня. Может, конечно, он на машине и по пути удобно ее забирать, но все равно сердце следователя подсказывало, что что-то здесь неладно. — Спасибо вам большое, что подождали и задержались. Пожалуй, и мне пора, Олег Дмитриевич меня уже заждался. Еще раз спасибо вам огромное, — я начала надевать на себя куртку, не переставая разговаривать с ней. Это было довольно-таки проблематично, так как в одна рука у меня была занята сумкой и пакетом с бумагами с допроса. — Может, вас подвезти? — вдруг предложила Богомолова. — Вам ведь в отделение? Нам как раз по пути будет. Тем более, что Игорь на машине. Я с радостью согласилась на это. Испытание маршруткой и троллейбусом во второй раз я бы не выдержала.