Бог устал нас любить

Сегодняшнее утро было относительно спокойным. Хотя бы тем, что мы с матерью с самого утра не начали ссориться и рычать друг на друга, как это было обычно. Основой всех наших склок была одна причина — я была слоном. Самым настоящим слоном в обличие хрупкой с виду девушки. И, слону понятно, что ничья нервная система не выдержит, если с шести утра кто-то начнет шаркать тапками по советскому ковру, греметь чашками, заваривать кофе, при этом громко ругаясь, ибо не было ни дня, чтобы я не обожгла пальцы. Сегодня же, несмотря на все мои уже привычные, так сказать, традиционные действия, никто не вылез из комнаты и не начал ругаться. Это, конечно же, меня очень радовало — мало приятного в том, что с самого утра портят настроение. Кофе был горячим, бутерброды с костромским сыром — вкусные, а начало дня просто отличное. Даже несмотря на ранний подъем и недосып — мой организм привык к этому, и я даже научилась засыпать в десять. Если, конечно, Кузнецов, его собачью душу, не задерживал меня на работе допоздна или же не звонил мне после десяти, искренне удивляясь тому, почему же я уже сплю. Так, например, было и вчера. — Олег, отчего-то довольный, как сто китайцев, позвонил мне в половину одиннадцатого и сообщил, что завтра, вернее, уже сегодня, работники Литвиновского кладбища должны забрать тело Громова. А так, как вдова не в состоянии сама разобраться со своим мертвым мужем, все заботы о его «транспортировке» в родной дом, где с покойным будут прощаться, легли на наши с Олегом плечи. Кузнецов мне долго и красочно расписывал то, что сделают с Громовым, потом, куда и как его повезут и, наконец, когда и как его похоронят. И, самое главное — «обрадовал» меня, что мы идем на похороны. «Журавлева, мы имеем записку, которую, возможно подкинул убийца. Да и следовало бы пойти на похороны, проследить за реакцией хотя бы. Хочешь идти на кладбище — иди. Не хочешь — все равно иди. У тебя есть выбор». Но этот факт, признаюсь, огорчал меня не больше, чем отсутствие сливочного масла, которое я ем раз в полгода. Во-первых, я знала, что на захоронение все же придется идти. Во-вторых — я любила свою работу и, даже в таком виде, она привлекала меня больше, чем сидение в душном офисе, где можно заниматься лишь тем, что гонять чаи с дежурным. Да и вообще не по моей это части, жить офисом. Хотела бы я такой жизни для себя — выбрала бы себе судьбу менеджера, экономиста, секретаря, нотариуса или еще что-нибудь из этой оперы, да простят меня люди этих профессий. Я не спорю, что офисная работа сейчас самая востребованная и уж тем более не хочу оскорблять офисных работников, но я не хочу этого для себя. Поэтому и устроилась не адвокатом, как хотела моя мамочка, а следователем. Лично для меня быть кабинетной крысой — пытка. Ты словно в коробке и выполняешь свою работу, которая не меняется день ото дня. Как хомяк, крутящий свое колесико, прерываясь на сон и еду. И, даже несмотря на то, что мне приходится большую часть времени проводить в здании, в моей работе есть и всякие эксцессы, из-за чего она становится интересной и не рутинной. Пьяницы, хулиганы, карманники, убийцы… Так что сходить на похороны Громова, да еще и в рабочее время, как бы цинично это не прозвучало — как большой перерыв, совмещенный с нахождением на свежем воздухе. А вот контроль за работниками, которые будут переносить тело в катафалк… Это уже настоящая проблема. Повезет, если они еще придут трезвыми. Сначала гроб будут пытаться запихнуть в автомобиль, ругаясь при этом на великом и могучем, изредка вставляя фразы на языке какой-нибудь братской республики. Радует, что хоть продолжается это обычно не более двух часов. А то и меньше. Но лишь в том случае, если покойника не уронят. Как бы смешно это не звучало, но такое и на самом деле случается. Кто-то не рассчитал силы, у кого-то истерика, кто-то пьян… Не у всех есть средства на рабочих — многие довольствуются родственниками и знакомыми. И так похороны требуют больших расходов: и гроб, и цветы, и крест, и поминки… Даже если обходиться всем по минимум — меньше тридцати тысяч рублей никогда не уйдет. Все же ритуальные услуги — один из самых выгодных бизнесов. Все мы не вечные… Мои размышления «о вечном» прервал звук входящего сообщения. Если бы не оно — я из собственных мыслей могла бы написать трехтомник о похоронах и магазинах ритуальных услуг. Вытащив телефон из чехла, я ввела простенький графический ключ. На экране, на заставке которого стояла картинка с водопадом, светился желтый конвертик с подписью «плюс один». Скорее всего, это опять мой мобильный оператор. Меня регулярно оповещали о новых опциях и о прочих подобных вещах, что мне, по сути, были не нужны. Но каково же было мое удивление, когда я прочитала, что сообщение от Кузнецова. Он же в такое время обычно спит непробудным сном, а тут рассылает сообщения… Сообщение было донельзя коротким: «Я задержусь». Не думала, что доживу до того момента, когда Кузнецов опоздает на работу. Ах, да! Начальство не опаздывает, начальство задерживается.

* * *

В дверь моего кабинета постучали. Я, свернув пасьянс, который раскладывала в ожидании Олега, машинально взглянула на его стол и крикнула: — Войдите! Наибольшей вероятностью было то, что это дежурный или программист, которым делать нечего. Не то, чтобы у нас напряженные отношения, где все друг к другу на «Вы» и заходят по расписанию, нет. Просто Олег приучил наших коллег стучаться. Все же мы, как-никак, работаем с людьми, и нам будет очень неловко, если один из наших программистов, открыв дверь с ноги, влетит в кабинет с бумажками на плечах на манер погон. В то время, когда я была практиканткой, а Кузнецов (даже не верится, что это когда-то было) был простым следователем, а не «ва-а-а-а-ажным начальником отдела», было и такое. Но когда Кузнецов сказал «подвинься» тогдашнему начальнику, — на самом деле, он ушел на пенсию по выслуге лет, но выглядело это так, словно Олег и правда приложил к этому свои лапы, — и сам начал «править», то первым делом он раздал всем звездюлей за подобное. Хорошие такие звездюли, что даже бесстрашная Арина Елизаровна из русского селения, работающая в отделе кадров, вспоминала об этом с содроганием и по сей день. В общем, Олег с первого дня своей руководящей должности, сумел создать себе имидж сурового босса, которого не боюсь только я да уборщица баба Глаша. Поэтому к нам без стука не входил никто. Кроме бабы Глаши. В кабинет зашел мужчина в черном костюме. Через руку, согнутую в локте, была перекинута куртка. — Здравствуйте, Алина Николаевна. Надеюсь, вы меня еще помните. Я Литвинов Куприян Вячеславович, вла… — с порога начал он представлять, даже не присев. Я, не дослушав до конца, перебила его: — Не стоит представляться, я вас прекрасно помню. Присаживайтесь, прошу вас, — я взглядом указала на стул, стоявший возле стола. Признаюсь честно — встреча с владельцем единственного в нашем городе частного кладбища была для меня неожиданностью. Олег все порывался поговорить с ним, да все не находило повода. Насчет происшествий, связанных с кладбищем, в том числе и об убийстве Громова, он ничего не знал. Пожимал плечами, разводил руками в стороны и сокрушался, почему все это происходит именно с ним. Конечно, у нас вызвало некие подозрения по причине того, что все дороги ведут на Литвиновское кладбище, но это не та причина, по которой следует вызывать на допрос. Даже звучит глупо: «Куприян Вячеславович, мы вас вызываем на допрос потому, что все убийства в городе пляшут от вашего кладбища». Так что встреча с ним, да еще и в моем кабинете, была мне на руку. Главное, конечно, не запутаться сейчас в вопросах, а то пропущу свой единственный шанс. — Что привело вас ко мне? Вы вспомнили что-то, что касается уголовного дела? — на всякий случай я вытащила из ящика стола лист бумаги и ручку, при этом следя за реакцией Литвинова. — Увы, — он развел руками, при этом едва не уронив куртку, также висевшую на локтевом сгибе, — Я к вам сугубо по своей рабочей части, — он сделала акцент на слове «своей», сказав его чуть громче и напористее, чем остальное предложение. — Вы по поводу тела Громова? Олег Дмитриевич предупреждал меня, что ваша кампания обеспечит транспортировку тела. — Да, вы абсолютно правы. Мы проведем транспортировку тела усопшего сначала домой, для прощания, а через некоторое время, то бишь завтра, на кладбище. А так как я был лично знаком с Велиаром Михайловичем, пусть и всего лишь по работе, мне хотелось бы лично контролировать процесс. Обычно этим занимается мой племянник, Вилор, исполняя роль главнокомандующего в траурной процессии, но в этот раз за этим решил проследить и я. Теперь дело принимает совершенно неожиданные повороты. Когда я спрашивала у него о Громове — молчал, мол, ничего не видел, ничего не знаю, я не я и лошадь не моя. А теперь вот признается в том, что они все же БЫЛИ знакомы. То, что он не сказал сразу об их знакомстве — подозрительно. Но то, что он сказал об этом сейчас — вызвало еще больше подозрений. — У меня к вам два вопроса. Почему вы сразу не сказали о том, что были знакомы с Громовым? И как вы можете охарактеризовать покойного. — Насчет знакомства с ним меня не спрашивали. Вы задавали лишь вопросы о том, видел ли я что-нибудь. А так как я человек обязательный и привык отвечать строго на поставленные мне вопросы — я опустил факт знакомства с Громовым. Что касается характеристики… Мы с ним недостаточно были знакомы, чтобы я с уверенностью смог сказать что-то хорошее либо плохое в его адрес. Владелец дома престарелых, доставшимся ему после смерти отца, семьянин, — как-то я стал свидетелем его телефонного разговора с женой. Разговаривал он с ней ласково, спокойно, голоса не повышал. Больше о его личной жизни мне ничего неизвестно. Повторюсь — нас связывали рабочие отношения. Старость и смерть всего в сантиметре друг от друга. И немудрено, что владелец дома престарелых будет сотрудничать с владельцем кладбища. У него было полно знатных стариков и старух, которые желают быть похороненными с почестями и на кладбище, где никто не надругается над их могилами. Много у кого из них нет родных или с ними потеряна связь. По этой причине об их похоронах заботился Велиар Михайлович. За их деньги, конечно. Это все, что вы хотели знать? Я кивнула. В целом, ответ меня устраивал, даже развеялись подозрения. В конце концов, мы сами виноваты, что не спросили у него о знакомстве с погибшим. Так, может быть, я не начала бы задавать ему подобных вопросов. Теперь первым делом у непосредственных свидетелей буду спрашивать о том, знакомы ли они с пострадавшим. Это поможет избежать подозрений в дальнейшем, а также спасет от позора с дурацкими вопросами. — Да, если вы не возражаете, мы пройдем к моргу и проследим за тем, как ваши работники перенесут тело в катафалк. — Не стоит, Алина Николаевна. Вам не стоит мерзнуть. Я самостоятельно прослежу за этим. Дверь кабинета резко распахнулась. Я машинально повернула голову в сторону входа, хотя этого не требовалась, ведь я знала, что никто кроме Олега не мог себе позволить подобного. Одетый во все черное, он влетел в кабинет, напоминая при этом ворона, разве что не хлопая крыльями и не каркая. Куприян Вячеславович, все еще сидя на стуле у моего стола, с головы до ног изучал взглядом Кузнецова. Поправив волосы, которых сегодня явно не касалась расческа, следователь, тоном голливудского ЦРУшника, задал вопрос: — Кто за кем собрался следить? Ситуация, прямо скажу, была словно из киноленты кого-нибудь детектива или боевика. Где два злодея обговаривают план захвата, и договариваются, что один из них помешает всеобщему герою и спасителю, проследив за тем, чтобы он не лез во все это, но в самый ответственный момент герой заходит в комнату, и… Злодеям приходится менять свой план. Но все, конечно же, заканчивается хорошо, зло наказано, героя чествуют, носят на руках и купают в лучах славы. Все как в жизни, только с точностью наоборот. — Доброе утро, кстати, — сняв с себя пальто, Олег прошел к своему столу и присел на стул. — Доброе утро, Олег Дмитриевич — ответил Литвинов, не дав мне даже открыть рот. — Я собирался проследить за тем, как мои работники вынесут тело покойного и переместят его в катафалк. Как я уже сказала вашей коллеге, Алине Николаевне, обычно это контролирует мой племянник, Вилор, но сегодня я принял решение проследить за этим лично. Если у вас имеются вопросы ко мне, вы можете задавать их сейчас. Также, если у вас есть что спросить у Вилора, я могу его позвать. Он приехал со мной и сейчас ждет в машине возле отделения. — Нет, у меня нет к вам вопросов. А у вас, Алина Николаевна? — Кузнецов перевел на меня взгляд, буравя своими зелеными глазами. — Тоже не имеется. Обо всем, что меня интересовало, я уже спросила, — ответила я, переведя взгляд куда-то на стену. — И пригласите, пожалуй, Вилора в отделение. Все же на улице не май месяц, даже в машине с печкой холодно. — А я вас провожу в морг. Заодно и переговорим с патологоанатомом по поводу тела, как лучше будет его транспортировать, как лучше перекладывать в гроб и прочее. К слову, не расскажете о том, куда вы будете перевозить тело? — Сначала, конечно же, в дом к покойному, для прощания с родственниками. Его жена просила сделать все по христианским традициям, поэтому ночь покойник проведет в своем доме. Последнюю ночь, — он выделил голосом эту фразу, отчего меня пробрало холодом, а вдоль позвоночника поползли мурашки. — Затем, в одиннадцать часов утра завтрашнего дня, мы перевезем его в церковь для отпевания. Церковь выбирала его жена, находится она за городской чертой, поэтому дорога будет долгой. Само погребение назначено на половину второго. Думаю, вы осведомлены об этом. Олег кивнул. — Да, конечно. Мы с Алиной Николаевной будем присутствовать на похоронах. Спасибо, что поделились информацией. Пройдемте в морг.