Ennorath

Ангмар дыбится и ропщет, скрежещет утлыми ущельями, выщербленными в скалах, зияющими пастями темных пещер. Мертвая земля, впитавшаяся в себя кости, страх и саму смерть. Лиходейские помыслы долгие века теснились в нем. Но Король-колдун мертв, испустил тлеющий дух. И в крепости Карн-Дум задувают стылые ветра. Падшее королевство призраков и тварей из самой дальней тьмы. Теперь оно — ничто. На землях Средиземья раскинулось цветущее, восходящее все выше и выше, вздымающееся до самих небес Воссоединенное королевство Арнора и Гондора. Пики его башен рвутся ввысь, замки восстают из верно облицованных камней. Сила пришла к зодчим, словно сам Ауле вложил в их руку инструменты. Ангмар же тихо скрежещет. Мужчина хмурится и сжимает ладонью эфес меча. Холодный воздух кусает его за шею, теребит складки плаща и рвется под одежду, забирается под кожу, впиваясь в органы. Дыхание Ангмара угасает, но его слабое шевеление еще отдается смрадным запахом. Мужчина же по-прежнему хмурит брови. — Боромир! — Юноша в затертых латах появляется рядом со своим командиром на холме. — Мы видели какую-то тварь. Время от времени Ангмар все еще плюется своим ядом, выпуская на свет квелых созданий, порожденных тьмой, ужасом и беспросветной мукой. Они щерятся, скалятся. Солнечный свет режет им глаза. И они скулят. — Кого именно? — Сын Дэнетора II, двадцать пятого наместника Гондора, разворачивается и внимательно смотрит на своего подчиненного. Щеки и подбородок его поросли щетиной, под ногтями забилась грязь, меч давно не чищен, вот-вот заржавеет от редкой крови и частой грязи. — Похож на полутролля. Но слишком мелкий. Боромир вдруг улыбается. Тварей почти не осталось в Срединной Земле. Как и эльфов с гномами. Эльдары и наугримы ушли. Первые уплыли в Аман, в далекий Валинор, что за Великим Морем. Вторые спустились глубоко в пещеры, к камням, железу и руде, к блеску металла, золота и серебра. Из камня они возродились, в камень и вернутся. Трудно не чувствовать, как меняется Средиземье. Как стихают эльфийские голоса, умолкают переливчатые песни, как затихает дремучий шепот Фангорна и смыкаются уста онтов, как птичьи крики Великих Орлов более не разносятся над землей. Средиземье отпустило своих детей, возжелав служить людям. — Идем, — бросает мужчина и спускается с холма. Тварь и правда уродлива. Мелкое, тщедушное тело, шипящий рот и безумный взгляд. Полутролль кидается на людей, едва завидев их, и Боромир отсекает ему голову верным движением. Блестит клинок, хрустит хребет, и камни окропляются черной кровью. Лиходейские твари почти издохли, и скоро он со своим отрядом вернется в Аннуминас, бывшую столицу Арнора, ныне северную столицу Воссоединенного королевства Арнора и Гондора, что ласкают воды озера Эвендим. Но Боромир этого не хочет. Кто-то скажет, что он поступил благородно, отринув от любых притязаний на наместничество, позволив младшему брату стать князем Итилиэна. Кто-то скажет, что он безрассуден и смел, добровольно возжелав охранять границы нового королевства. Зло, когда-то принесенное в этот мир Мелькором, уснуло на веки. Об этом шепчут в тавернах и кабаках на распутье дорог, об это пищат детишки, слушая рассказы взрослых. И лица озаряются улыбками. Война Кольца выиграна, на трон Гондора взошел истинный король, народы Средиземья покончили с распрями и смутами. Только вот на душе Боромира не спокойно. В его душе так было всегда. Он чуть не погиб на берегу Великого Андуина, когда Братство Кольца держало свой путь к Роковой горе. И плечо, проткнутое несколькими стрелами — эта старая рана, все еще беспокоит его. Как и сейчас. Стальные иглы с черным древком пронзили его плоть и навсегда оставили свой след на теле. Незаживающий, гниющий время от времени. Боромир морщится. Он привык к боли, что ест его кости и мясо. Он привык к зуду души, время от времени жужжащим роем пчел в его нутре, он не привык лишь к странному чувству, разливающемуся в крови. Он избегает городских стен, шумных улиц и людской толпы. Когда-то он зажигал сердца ярким пламенем, речи его были горячи, полны огня и жажды жизни, славы, войны и величия. Когда-то он возжелал золотую побрякушку, выкованную Сауроном в огне Ородруина, когда-то зависть и жажда обуяли его. И Боромир не может простить себе этого. Мучается. Давно получивший прощение короля и самого Фродо, он изводит сам себя думами и смертью. Твердая земля вместо перины, походный плащ и холодная сталь клинка вместо теплой одежды и улиц, вымощенных верным камнем. Безумец. Но Боромир бежит не только от призраков прошлого, тревожащих его и без того мутную душу. Кровью искупая кровь, смывая былые прегрешения, он не может не осознавать, как вязнет с новой силой в ярком и губительном чувстве, преступном, порочном, рождающем в сердце иные веления. Аннуминас встречает Боромира и его людей приветливо, широко распахивая городские ворота. Люди на улицах копошатся и кричат. Король приехал. Король в городе. Толпа шепчется, беснуется, ликует. Элессар здесь. И глаза людские горят. В истинного короля верят, истинного короля любят. А Боромиру проще и привычнее звать его Арагорн, и совсем не трудно клонить перед ним колени и голову. Город отливает на солнце бликами озерных вод. Мужчина минует мосты, соединяющие улицы и дома. Его грязные сапоги зычно стучат о камни мостовых. В замок его пропускают легко. В этом городе человека, защищающего северные и северо-восточные границы королевства от тех тварей, что все еще копошатся в Ангмаре, знают и уважают. Никто сейчас не хочет заниматься тяжелой, страшной и пугающей работой. Люди предпочитают строить, дробить камень, возводить дома, статуи и замки, мастерить корабли, плести ковры и благим трудом возрождать былое величие Арнора и Гондора. Лишь Боромир да подобные ему отшельники позволяют черноте себя коснуться, вести за руку. Он ищет Арагорна, хочет отдать дань уважения своему королю, обнять старого друга и верного товарища. Эти желания просты и естественны. И на какой-то миг печать дум, озабоченности и безысходности слетает с его лица. Но вместо Арагорна Боромир находит ее. Арвен стоит в высокой каменной беседке, примостившейся на краю скалы, вдающейся в тихое озеро. Гладь Эвендима переливается кристаллами, манит своей чистотой. Боромир, в сущности равнодушный к красоте окружающего мира, не может не признать, что это зеркало природы, откуда берет свой исток река Берендуин, прекрасно и по-своему очаровательно. Жену короля, истинную эльфийку, проведшую практически всю свою жизнь в Имладрисе, тянет сюда со страшной силой. К созидающей красоте бытия. — Ваше величество, — он опускает подбородок, а королева поворачивает голову. Черты ее прекрасного лица озаряются узнаванием, и улыбка тянет кончики ее губ. — Боромир, друг мой, — звонко произносит самая прекрасная женщина, которую он когда-либо видел. Видение подхватывает юбки и быстро сбегает по ступеням. Она так юна, так проворна, и лишь глаза, огромные и знающие, выдают в ней древнее нутро, видевшее так много. Ему бы не хватило и сотни жизней, чтобы полностью осознать то, чем полнится душа Арвен и тот мир, в котором она росла. — Я ищу короля. Женщина улыбается. Боромир же хочет сделать шаг назад, как можно дальше от наваждения, от желаний, от опасной близости столь хрупкого, невесомого и неземного создания. Удел смертной, выбранный ею, практически не отражается в ее чертах. Или это просто он слеп и глуп. Да, так, наверное, и есть. Красоту эльфа он постичь не в силах. — Мой муж, — как она произносит эти слова, тем самым удивительным голосом, с невероятной теплотой, нежностью и любовью, словно ласкает звуки на языке, — еще не добрался до Аннуминаса. Он должен прибыть завтра. Боромир смотрит на женщину и не хочет видеть в ее глазах любовь, обращенную к другому человеку, пусть даже к его королю и его другу. Но так бывает. — Знаешь, я так люблю это место, — она взлетает по ступеням как девочка, снова подбирая свои юбки, что волочатся за ней, тревожа опавшую листву. Фаланги ее пальцев обхватывают холодный камень, и взгляд устремляется вниз. К озеру Эвендим, литым блюдцем притаившимся меж холмов. Боромир и не вспомнит уже, когда она стала звать его другом, улыбаться так тепло и озарять его черную, мертвую жизнь своим светом. Она — волшебница, прелестница, цветущее дитя иной эпохи. А он, смертный и жалкий Последыш, жаждет прикоснуться к прекрасному. — Я чувствую Великую Песнь Илуватара, слышу отголоски игры айнур, словно видела сотворение Эа. Это невероятно, — шепчет видение со смоляными волосами, ниспадающими ниже ее поясницы. Боромир не понимает, о чем она говорит, лишь смутно догадывается, что это какие-то древние сказания эльфов, Перворожденных, пришедших в этот бренный мир так давно. Арвен это понятно, близко и знакомо. Она шепчет о былом, улыбается и смотрит на раскинувшееся перед ее взором озеро. А он любуется ею. Правильным профилем, едва алеющими свежим румянцем щеками, изящными пальцами и тонким станом. Мужчина понимает, что смотреть на нее больше не может. Это пагубно. А лихо в своей душе сдержать он хочет. В конце концов, в его жизни давно все швах. И он к этому привык. — Ваше величество… — Арвен, — перебивает его королева. — Зови меня Арвен. Хотя бы когда мы одни. — Арвен, — странно, но звуки ее имени даются ему с трудом, — я должен идти. — Ангмар зовет? — И клонит голову, улыбается так, словно все понимает. — Да, — Боромир едва кланяется ей, разворачивается на пятках и уходит, оставляя дочь Элронда одну у отливающего светом озера, в чьих водах лишь эльфы слышат музыку сотворения Арды и самого мира. Он уходит в Ангмар, в прожженные, высушенные земли некогда великого и мрачного царства. Уходит и желает более никогда не вернуться, чтобы не видеть ясных очей, копны густых волос и изящного стана. В его сердце сидит лихо. И Боромир это знает. Рок, проклятие, а может и дар. Ангмар зовет его.