Ennorath

Она слышит скрип решетки — плохо смазанные петли скулят. До нее доносится шум водопада и говор птиц, сейчас таких далеких, но по-прежнему бесконечно родных. Камень за ее спиной холодный и неприглядный, острыми краями рвет ее суконную одежду, но Тауриэль ерзает, едва сгибая ноги в коленях и запрокидывая голову. В клети сухо, но слишком холодно. Стоит закрыть глаза, сосредоточиться внутри себя, и тогда она снова почувствует дуновение ветра на своей коже, лесной шепот зверей и птиц. И губы ее дернутся в улыбке, приветствуя уже знакомых соек-говорунов. Но юная эльдар знает, что лес далеко, его раскидистые кроны качаются, а ветки чуть гнутся под чужими шагами. Не ее. Тауриэль вот уже как сутки сидит здесь, огороженная холодными стенами и тонкой решеткой, на вид такой легкой, непрочной. Но это ощущение обманчиво и ложно. Ведь ее ковали эльфы. Владыка Лихолесья так разозлился. Глаза его сверкнули гневом, почти яростью, невыказанной движениями или речами. Лишь два зрачка полыхали огнем. Трандуил был зол. И его верная подчиненная склонила голову. Он посадил ее в эту темницу одуматься, поразмыслить и осознать, чем чревато нарушение приказов короля. Тауриэль всегда казалось, что в ней нет души истинного эльфа. Она лишь любит деревья да животных, улыбается им, перепархивая с ветки на ветку, бесшумно ступает по устлавшему землю ковру из опалой листвы. Под ее ступнями хрустят пестрые листы: бурые, рыжие, карминовые, блестящие солнечными бликами. В лесу она чувствует себя цельной. Владыка знал, как наказать свою верную подданную. Ей, родившейся в лесу, проведшую здесь свою короткую по меркам бессмертных эльдар жизнь, ничто не мило так сердцу, как зов мощных стволов, вздымающихся ввысь. Ни одна душа так не болит и не мучается за Лихолесье, отравленное тьмой, ее мороком и ужасом, как ее. Но эльфа в ней мало. Потому что сердце ее тянется к молодому, черноокому гному, что так бесстыдно улыбался ей в этой самой темнице. И водопад шумел за ее спиной, вольный и звонкий. Так ведь не бывает. Она — эльдар, Перворожденная, любимое дитя Илуватара. Он — наугрим, сотворенный Ауле. Но что-то шепчет в ее душе и, когда она вскидывает свои большие, чистые глаза, то снова хочет увидеть его. Спасенного от моргульской проклятой стрелы, от яда, заражавшего его кровь. Спасенного ее рукой. И вот какова расплата. — Отец хочет тебя видеть. Тауриэль поднимает голову. Рыжие пряди едва колышутся, задевая ее ухо. Леголас стоит и смотрит на нее сквозь прутья решетки, вертя в длинных пальцах железо ключа. — Не перечь ему, — просит эльф. — Ты очень разозлила его. Женщина мягко улыбается. Та тревога, что сквозит в глазах принца, те нотки, с которыми он произносит эту простую просьбу, рождают в ее душе тепло. Леголас ей дорог. Как и она ему. Но сей плод, даже дружеский, столь запретен. И дело не столь в словах его отца, не в том строгом наказе. Тауриэль сама понимает, кто она — всего лишь капитан королевской стражи, простая лесная эльфийка, и кто он — наследный принц Лихолесья. Дружить нельзя, лишь верно подчиняться. Пока Леголас отпирает решетку — замок едва щелкает — эльфийка молчит. Владыка хочет ее помиловать. Он ведь не жесток, иногда только скуп на эмоции, но справедлив, пусть и горд. Тауриэль мягко поднимается по ступеням, бесшумно проходит повороты, огибая бурый камень, и ступает в тронный зал. Трандуил восседает на троне. Голова его склонена, взор задумчив, светлые волосы мягко струятся по плечам. — Иди, — это обращение к собственному сыну. Тауриэль чувствует слабое движение воздуха, когда Леголас оставляет их одних. Женщине кажется, что время застывает, замедляет свой ход. И что-то в ее душе начинает давить, жать грудь, подбираться к горлу. Эльдар облизывает губы и вопрошающе смотрит на владыку. — Ты осознала? — Спрашивает Трандуил, не поворачивая к ней головы. — Да, владыка. Осознала. Я помогла гному не умереть, избавила его от страшной участи быть поглощенным тьмой. И нисколько об этом не жалею. Она клонит голову так быстро, поклон ее столь почтителен. Но аура, исходящая от Трандуила, аура недовольства, разочарования и чего-то еще, столь сильна и неописуема. Воздух словно дрожит, вибрирует невысказанным. Тауриэль страшно, она боится посмотреть на своего короля и увидеть презрение в его взгляде. В этот миг женщина понимает, насколько важны ей его одобрения и похвалы, как улыбка расцветала у нее на губах всякий раз, стоило Трандуилу молчаливо одобрить ее поступок, поощрить поведение. Он — ее король, горячо любимый и справедливый. Ему она хочет служить всю жизнь. Но владыка гневается. Но она, чувствующая, понимающая, осознающая, не может пойти вразрез своей душе, тому, что правильно и верно для нее. — Я приказал не помогать этим гномам. И судьба этого лучника не должна была тебя волновать. — Голос его вибрирует, эхом отражается от стен. — Они потревожили дракона, тронули дремавшую силу. Мы, эльфы Лихолесья, не должны быть к этому причастны. Ты ослушалась меня, Тауриэль. Пошла наперекор моим наказам. И так и не вразумилась. Эльфийка все же поднимает голову. Ее король горделиво восседает на троне. Ветвистая, словно крона деревьев, корона, еще больше возвеличивает его, возносит на недосягаемую высоту, куда ей никогда не дотянуться. В какой-то миг Тауриэль ощущает свою ничтожность. Она ведь неправильная эльдар, словно ложная, лишь чувство природы, ее ритмов и дыхания роднит ее с истинными эльфами. Она ведь говорила. — Владыка, я не могла… Она выдыхает это спешно, несколько сбивчиво. А Трандуил все смотрит на нее. Она, как и все эльдар, красива, изящна, утонченна, хрупка, трепетна, но притом так сильна духом, осознанием. Он гордился ею, ее успехами, но не хотел ее сближения с Леголасом. Не из-за сына. Из-за себя. Тревожила Тауриэль что-то в его душе, давно забытое, укрытое временем и годами. Он не обращал на это внимание, жил из столетия в столетия, иногда ловя глазами вольный полет ее локонов и очаровательную улыбку, гибкие руки, держащие верный лук, и неизменное почтение, которое она выказывала ему в тронном зале. Но сейчас Тауриэль почти дерзит. — Этот наугрим не заслужил такого. Он… — Она качает головой, запинаясь, давя звуки, смущается отчего-то. От зоркого взора эльфийского короля не укрывается ее смятение и заблестевшие глаза. И тогда Трандуил понимает. — Не заслужил? Торин Дубощит явился сюда, нуждающийся в содействии, а мне выказал лишь презрение и непомерную гордыню. И после этого я должен уважить его гномов помощью? Это был строгий наказ, Тауриэль, — голос его приобретает силу, воздух вибрирует еще больше и сильнее, так, что женщина едва дергается, силясь не сделать шаг назад. — Ты ослушалась меня, руководствуясь личными мотивами, лишними симпатиями. Он — наугрим, Тауриэль, и это невозможно. Женщина перед троном белеет, глаза ее блестят — соленая влага копится в них. Эльфийка столь спешно опускает подбородок, так резко дергает голову вниз, что перед глазами на мгновение мутнеет. Трандуил мудр, столь осознающ и так допытлив, что все ее чувства, эмоции, желания лежат у него на ладони. — Я приказал не покидать Лихолесье. Ты ушла. Я приказал не помогать гномам. Ты вылечила того лучника. И все почему? Потому что ты глупа. Я привечал тебя, ценил тебя как верную стражницу, а получил лишь это. — Владыка… — Молчи. Я разочарован. Уходи из Лихолесья. Покинь его. И возвращайся, когда одумаешься и поймешь, чего стоят непослушания наказам и глупая вольность чувств. Она все-таки не поднимает головы. Если бы рискнула, если бы вскинула глаза, то увидела бы, что король уязвлен куда больше, чем говорит его голос и недвижная фигура. Это все глаза. Мрачные, нездешние, слишком глубокие даже для эльдар, воистину колдовские. В них — буря. Она клубится и ревет в его душе. А еще боль, гуляющая где-то на задворках. Внимательный взгляд Тауриэль увидел бы ее, но лесная эльфийка лишь склоняется еще ниже и покидает покои, оставляя владыку Лихолесья одного. Задумчивого, со сдвинутыми бровями и странным взглядом. Эльфы любят лишь раз. И его жена была столь прекрасна, так драгоценна, горячо любима. Она улыбалась нежно, красиво пела и легким касанием руки могла прогнать весь гнев и всю горечь из его души. Тогда почему простая мысль о другой, малейшее понимание — и он чувствует себя опустошенным, лишенным того, кто, как он думал, будет всегда с ним? Тауриэль…