Ennorath

Железо скрежещет, ворчит на свой холодный манер, бьется со звоном, что отражается от массивных каменных перил балкона, едва взметнувшегося над землей и усеянного ярко-желтыми листьями. Песня эльфийской стали красива и завораживающа, воины не бьются, а танцуют. Вот молодой Эстель делает шаг, резко поворачивается и приставляет острие клинка к горлу одного из эльдар, клинок второго эльфа кусает основание шеи, и юноша замирает. Три фигуры так и стоят: человек и два эльфа. Будущий король, еще не ведающий своего истинного имени и мирского предназначения, и два принца, сыновья самого Элронда Полуэльфа, владыки Имладриса, что на общем языке кличут Ривенделлом. — Ты проиграл, Эстель, — раздается звонкий голос слева от юноши, и тихий ветер подбрасывает черные длинные пряди, кидает их в глаза, бьет по ресницам. — Элладан, не будь так скор в суждениях, — смеется человек, которого когда-то назовут Арагорном. Когда-то, но не сейчас. Еще слишком молодого, слишком неопытного, еще не готового принять ту судьбу, что ему уготована. Об этом шептала Галадриэль, вкладывая думы свои в уста, что размыкались у самого уха Элронда, говоря и ведая о грядущем, глядя сквозь исхудавшую завесу времени. Ведь там, за ней, сокрытое и сокровенное, года и время, человеческое бремя и неминуемый исход Перворожденных. Он дарован этому миру, дарован Средиземью и всем нам. Истинный потомок нуменорцев. Не страшись его судьбы, прими ее сам и раскрой ему. Но пока Эстель все смеется, откидывает со лба волосы, цепляющиеся за ресницы, и резко разворачивается, чтобы выставить вперед сияющие на солнце клинки, заточенные остро и верно. Элладан и Элрохир, сыновья Элронда столь не отличимые друг от друга как два лика Луны, переглядываются и становятся в боевые стойки. Руки юноши едва подрагивают, пышут силой, вибрацией мышц, той жизнью, что бьется в его груди. Он молод и горяч, и воспитание эльфов дарит ему ум, мудрость и бесконечно знание. Дети Илуватара вековечны в думах своих, столь всезнающи, что любой почтет за честь учиться у них. Даже те майары, что приняли облик истари. Эстель еще мало знает об этом, больше увлеченный воинским делом и ратным долгом, но придет время, и он обретет всеобъемлющую мудрость, назовет своим другом странника в сером с остроконечной шляпой, седой бородой и странными речами. — Не отвлекайся, — едва повышает голос Элрохир, и его темные, блестящие в солнечных лучах волосы летят за ним как покрывало. Снова звон стали, скрещенные мечи, и ноги Эстеля едут по едва выщербленным каменным плитам. Листья падают на землю, попадают под ступни, хрустят под ними зовом пришедшей осени. Потомок Исилдура делает резкое, уверенное движение и отводит меч своего друга-соперника. Элладан смеется и уступает тренировочный бой одному лишь Элрохиру. — Победи его, — кидает он брату, а молодой Эстель улыбается, ощущая ток крови в венах, пульсацию предвкушения в ладонях, знакомый человеческий азарт. Эльф напротив столь невозмутим, почти незыблем, ведомый внутренним спокойствием и уверенностью, ни одна черта лица не дрожит, не двигается. Но юноша замечает шальной огонек, застрявший в самой радужке. Такое развлечение по нутру эльдару. И адан улыбается еще шире. Старший же сын Элронда смачивает губы в простой ключевой воде, чуть взбалтывает кубок в своих руках и садится на высокий стул, смотря на две мужские фигуры друг напротив друга. Мечи снова поют, вибрируют в руках, отдача удара проникает до самой кости в запястье. Оба ловкие, тренированные, привыкшие к нагрузкам тела — они забавляются, а не дерутся, играют друг с другом. А ветер все шепчет, касается одежды, едва тревожа ткань, и приносит удивительный тонкий аромат. Элладан поворачивает голову, отвлекаясь от шуточного поединка, и видит ее. Сестра свежа и прекрасна, цветуща, юна и безмерно очаровательна. Он ставит кубок на резной стол и встает на ноги. Арвен двигается аккуратно, делает небольшие шажки, подолом длинной юбки приводя в движение листву, усыпавшую ступени и каменную тропинку. Ее смоляного цвета волосы перекинуты через плечо, щекочут кисть ее левой руки. Она видит брата и улыбается. Тепло, совсем не по-эльфийски человечно. И протягивает руки. Элладан ловит ее ладони, сжимает их, тянет сестру на себя. — Арвен, сестренка, — и нежность в его голосе чистейшая, а она все улыбается. Он пальцами проводит по ее волосам, едва касается подбородка, а потом обнимает. Так, как это сделал бы отец, не боясь выказать своих чувств, не боясь показать жар души. Это ведь Арвен, которая столь долго была в Лотлориэне под покровительством Галадриэли и Келеборна. Элладану не нужны слова, он знает, что она ненадолго вернулась домой. Слишком скучала по отцу, по братьям, по знакомым стенами из белого камня, впитывающим в себя дневные солнечные лучи. Раздается резкий звон и грохот. Брат с сестрой одновременно поворачивают головы. Эстель припал на одно колено, дышит тяжело, черные кудри упали на самый лоб, а прямо ему в горло упирается острый клинок. Элрохир победоносно, совсем по-мальчишески улыбается и с него будто слетает налет знания и истой эльфийской мудрости. Он вдруг кажется таким юнцом, радующимся своей победе. Юноша же тяжело дышит. Грудь его поднимается и опадает под суконной тканью, пальцы, едва побелевшие, по-прежнему крепко сжимают рукоять меча, и вены на тыльной стороне ладони ветвятся широко. — Я победил, — усмехается Элрохир, убирает сталь от горла друга и протягивает тому руку. Но Эстель не торопится вставать. И тогда старший брат замечает, что сквозь падающие на глаза растрепанные, едва взмокшие волосы, юноша смотрит на его сестру. Смотрит странным, удивительным взглядом, словно увидел кого-то, столь дорогого и важного. — Арвен, — смеется Элрохир, бросая на землю оружие и в несколько широких шагов сокращая расстояние. Он, в отличие от Элладана, ведет себя еще свободнее и раскованнее, поднимает сестру в воздух, кружит, так, что она вынуждена ухватиться за его плечи и чисто рассмеяться. И в это время все еще стоящий на коленях Эстель начинает свой путь к Арагорну, к дарованной судьбе, к тому, что сделает его когда-то королем, истинным потомком давно сгинувших царей и рода, лишенного права на злаченую корону. Путь, что приведет его в руки удивительной женщины, создания столь прекрасного, столь чистого, столь невероятного, что прикоснуться к ней будет преступно и греховно. И это падение отчаянно замаливать солеными поцелуями, окропляя ими ее руки, нежные ладони. Но пока он просто смотрит, как она улыбается братьям, позволяет себе смеяться чуть громче положенного, едва запрокидывает голову, и ее волосы бьют по рукам Элрохира, падают на ее лицо, когда эльф ставит ее на землю. И тогда Арвен Ундомиэль поворачивает голову. Эстель будто стягивает с себя тенета сна — медленно он трясет головой и поднимается на ноги, расправляя плечи, чуть бренча металлом. Ладони его едва заметно влажнеют. Дочь владыки Ривенделла скользит по нему быстрым взглядом, и очи ее, удивительного цвета звезд, возвращаются к лицам братьев, окруживших ее с обеих сторон. Дунадан же все смотрит, ведь лишь только это ему пока дозволено. — Ты была у отца? — Еще нет, — качает она головой. — Так иди, — улыбается Элладан. — Мы рады видеть тебя, сестренка, — говорит он, а она подбирает юбки, вторит улыбкой братьям в ответ и проходит мимо юноши. Эстель чувствует, как его руки непроизвольно касаются несколько черных прядей, как в носоглотку забивается неповторимый аромат, как листья под ногами прекрасной эльдар переговариваются и шепчут, стелятся за ней золототканым ковром. Кожу его жжет, в том месте, где ее локоны так ласкающее коснулись его кисти, горит огонь. Жар такой, что он жалит. И юноша пытается скрыть свое состояние, но эльфийские глаза слишком внимательны, слишком понимающи. — Отец этого не позволит, — говорит Элладан, и брат его кивает, смачивая горло чистой водой из кубка. — Я знаю, — отвечает Эстель. Но знаю обернется ложью, мороком, чем-то мнимым и лишенным истины. Потому что Элронд Полуэльф не так строг, как это кажется юному Эстелю, потому что Арвен Ундомиэль еще посмотрит на него своими удивительными глазами и в них отразится весь свет ее души, потому что он сам станет Арагорном, истинным правителем Гондора, достойным потомком своих великих пращуров. И имя его разнесется на многие мили вокруг, и будут повторять его люди, снова поверившие в надежду, увидевшие ее светоч в темном небе. И мудрый белый маг вознесет златой венец на его голову.