Ennorath

Он рождается среди золы и пепла. Матерью его становится темнота, отцом — огонь. Два янтаря прорезают черную завесу, мутную, словно само время. Языки пламени клубятся в его глотке, прорываются всепожирающим жаром. Смауг помнит, как давится зловонной пылью, кашляет огнем, с тонкими перепончатыми крыльями, хрупким позвоночником и совершенно неокрепшей чешуей. Он похож на земляного червя. Вес его тела слишком тяжел для двух крыл, голова болтается на тонкой шее. И он все ползает и ползает. Свет Смауг не любит. Он слепит и режет. Дракон зарывается в землю все глубже и глубже, буравит скальную породу, забивается в непроглядную темень, застывает там дрожащей тварью, и лишь карминовые всполохи бродят по его сомкнутой челюсти. Огонь рвется наружу. Ящер растет, мышцы его крепчают. Каменный оплот Серых гор становится ему тесен. И тьма теряет свою прелесть. Одно из последних созданий Моргота, потомок урлуков выбирается из своей глубокой пещеры. Стальные когти впиваются в землю, рвут и кромсают ее. День лишает его зрения. На мгновение мир застилает белым, столь ярким, что Смауг не видит ничего кроме странных светлых точек. Он лишь вертит головой на могучей шее и впервые расправляет крылья, отталкивается и взмывает ввысь. Ящер еще молод, подвижен и пока что мал. Крылья его не приобрели должной силы, тело — мощи, а глаза только-только привыкают к такому слепящему свету. На огромный мир под собой Смауг взирает с любопытством. Зелень деревьев, синева рек, желтизна полей, и где-то там выжженное плато, а чуть дальше шпили гор, пронзающих небо. У Смауга тело тяжелеет. Крылья все еще не столь крепки. Но ящер не думает спускаться на землю. Его мышцы обретают силы, и он парит. Взмах за взмахом. Янтарные глаза становятся внимательными и вкрадчивыми, охровая чешуя блестит на солнце. Ящер красив. Он резвится высоко в небе, задевая перину облаков. Потоки воздуха ласкают его брюхо, рвутся по шее, омывают позолоченную броню. Дракон наслаждается свободой и благоденствием. Часть этого мира, сотворенного кем-то свыше, выше этих облаков, дальше света звезд. Его первая кровь окрашивает ему клыки в алый цвет. Первое мясо застревает среди зубов кусками обгорелой плоти. Смауг узнает, что страшен, что свиреп, что могуч. Черная тень, наводящая ужас на людей, эльфов и гномов. Даже твари Моргота его боятся. Но дракона манит иное — золото. Горы золота, драгоценных каменьев. Блеск зарождается в его глазах. Нездоровый, алчущий, вожделеющий. И лишь хлопают на ветру перепончатые крылья. Монеты катаются на его чешуе, когда он, свернувшись клубком, лежит в одной из темных и душных пещер Эред Митрин. Дыхание его опаляет воздух, уши шевелятся, кончик хвоста едва дергается. Ящер поднимает голову, прислушивается, ловя любой шорох и звук. Больше всего Смауг вожделеет золото. Ему снятся злаченые сны, где вся его чешуя покрыта жидким, расправленным металлом. Тело извивается, блестящее, гибкое и красивое. Смаугу снятся пестрые камни, сверкающие разнообразными оттенками. Они тяжелы и крепки. И он все загребает и загребает их лапами. Его охватывает безумие. День сменяется днем, ночь сменяется ночью, пролетают эпохи, а дракон все бредит золотом. Он ищет его в ущельях пологих скал, обрушивается на селения, но не решается подходить к городам-крепостям. Время от времени взгляд его яснеет. И тогда приходят думы о былом. Смауг никогда не видел своих сородичей, не слышал биения крыл по воздуху, не чувствовал жара огня, идущего из самой глотки. Красные точки костров на далекой земле кажутся ему сущей насмешкой. Так, нелепица. Наверное, ящер тоскует. Иногда он рыщет не в поисках сокровищ, а в поисках кого-то такого же, как и он. Долгими зимними ночами к нему приходят сны. В них есть черный властелин, скрывающий свой лик под маской, есть громадный угольный урлук, покрывающий собой целые леса и поля. Анкалагон. Так его зовут. Смауг ворочается во сне, сплетается в тесный клубок. Ему снится огромная пасть, плюющаяся пламенем, гигантская туша древнего змея. Имя снова приходит, поднимается с самых глубин сознания. Глаурунг. Предок, прародитель, пращур. Смауг распахивает два янтаря в кромешной тьме. Пар от его дыхания тревожит ночную прохладу. Смауг знает, что он последний из своего племени. Все остальные давно полегли. Кого-то умертвили аданы, кого-то убили эльдары, а кто-то пал от рук наугримов. Смауг злится, трясет головой, дергает хвостом и вспоминает о золоте. Его мир, суть и смысл всего существования сводятся к звонким монетам, драгоценным каменьям, их блеску и шику. Его пленяет каждый блик на шлифованной поверхности, любая игра света и тени. Смауг готов зарываться в горы золота, купаться в них, поднимая огромные крылья, и монеты будут петь свою трель, льнуть к его телу. Дракону много лет, а золото все манит и манит, играет, завлекает, тянет. Он приходит в Эребор, гномье королевство, в один из погожих дней. Небо заслоняет огромная движущаяся туча, и языки пламени слизывают Дейл, город людей, рушат оборонительные сооружения Одинокой горы. Смауг прогоняет гномов, лишает их дома и крова, оставляя сынов Дурина на попечительство судьбы. Он не слышит проклятий и диких криков, не обращает внимания на укусы стали, не несущие ему никакого вреда. Он спаливает тронные залы, рушит каменную кладку, пробирается в самый низ, в сокровищницу Трора, Короля под Горой, и там утопает в золоте. Зарывается в него, как в далеком детстве забивался в пещеры, прячась от немилосердных солнечных лучей. Золото ласкает его, ластится к нему, приветствует его. И змей засыпает на долгие года, чтобы быть однажды потревоженным законным наследником престола Эребора, Торином Дубощитом. Я — это пламя. Я — это смерть.