Ennorath

Лихолесье пустеет, истончается. Животных все меньше, и они столь пугливы. Птичий крик редко тревожит чуткий слух. Тугая тетива отдается дребезжащим звоном в неестественной тиши леса, что когда-то гордо величали Великой Пущей. Тауриэль боязно. Этот лес, его раскидистые ветвистые кроны, качающиеся столь неспешно, шепчущие листья — все это юная эльфийка еще считает домом. Дичает она. Все одна да одна, лишь огненно-рыжая копна волос теряется, словно дымка, среди мощных, возносящихся ввысь стволов. У Тауриэль гладкое лицо, без единой морщины, лишь душа вся в полосках, кроваво-красных бороздах. Эльдар холодны и безучастны к бедам других. Так ведь считается, так думается. Но Тауриэль знает, что это не так. У нее все еще сердце болит, колет его время от времени, и когда она наклоняется над речной водой, чистой, как зеркало, блестящей, что ей режет зрачок, то она видит незнакомое лицо. Кожа ее гладкая, совершенная, глаза большие, выразительные, локоны до самой земли. Но погасло что-то в облике ее, свет ушел, истлел. Душа ее мутнеет. Кили погиб почти сотню лет назад. Гномий принц полег на Воронье Высоте, сраженный черным ятаганом орка. Иногда ей еще снится смрадная улыбка, растягивающая гнилой рот — во снах Больг улыбается ей плотоядно. Почти век она не видела Леголаса. Принц Лихолесья, сын владыки Трандуила отправился странствовать. У нее даже порыв был, детский такой, юношеский. Взял бы он ее с собой? Привечал бы? Или сердце его охладело? Тауриэль ноги в коленях сгибает, на речку быструю смотрит. Кончики ее охровых волос воды касаются, багряной медузой расползаются, красивым цветком златой осени. Эльфийка все мучается. Она знает, что слишком юна, что несведуща, что даже неправильна. Она нарушила так много правил, не выполнила должные наказы, слушалась сердца, а не разума. Лес — ее единственная отрада. Но потом приходит Тьма. Она гонит тучи с Востока, заставляя задрать голову и всмотреться в далекие небеса. Тьма наползает неспешно, почти не перекрывает солнце. Но Тауриэль чувствует, что дуют стылые ветра, северные, холодные. Они заползают под кожу, запускают свои морозные клыки. И мутные тенета тумана опутывают уголки Средиземья то тут, то там. Тауриэль лишь вертит головой. Она ощущает, как ее родной, любимый лес, сердце ее, душа ее, гнить начинает. Корень зла точит его изнутри. Тауриэль содрогается ночами, когда перед ее взором, скованным сновидениями, встают девять темных фигур. Она просыпается с криком, застрявшим в горле. И пальцы ее дрожат. Тауриэль лишена мудрости долгих лет, лишена осознания и понимания. Она никогда не видела Благословенный край, нога ее не ступала на мощеный пирс гавани Альквалондэ, она даже Лесную владычицу, леди Галадриэль видела лишь раз. Но женщина чувствует, понимает — Арда идет к своему краю, движется во тьму, и Тьма протягивает свою обжигающую длань. Когда приходит Война Кольца, когда орки начинают кишеть кругом, когда Ужас поднимается из земных глубин, когда яркое марево Ока освещает выжженное плато, Тауриэль забивается в самый дальний угол родного леса. Может, малодушно, может, не столь храбро. Но эльдар ведь не глупа. Такая юная, ладно обращающаяся со стрелами и луком, что она может против черной мощи вражьей страны? Ничего. У нее все пальцы дрожат, так, что тетива едва натягивается. Тауриэль роняет лук случайно. Он просто выскальзывает, приземляется к ее ногам. Фаланги ее отбивают странную дробь. Женщина оружие в руки более не берет. Не может. Война крови и боли для нее кончена. Зато она приносит иную помощь. Тауриэль врачует лес. Ее костюм капитана королевской стражи из зеленого сукна сменяется легким платьем с плотной накидкой. Она шепчет на синдарине, припадая к коре, она выхаживает животных, растения. Она по капле забирает жизнь у тьмы. И шепоток идет, разговоры, дескать в Лихолесье колдунья появилась. Трандуил, конечно, знает. Трандуил ей дозволяет. Милость от владыки, почти поощрение. Война Кольца заканчивается. Твердыня Барад-Дур превращается в обломки и пепел, Око Саурона исчезает, не оставляя после себя даже дымного следа. Мордор становится глух и пуст. А года все продолжают бежать. У Тауриэль волосы по земле волочатся, ноги босы, ткань охватывает всю фигуру, руки лилейны, взор ясен. Дева чистая, дочь леса истая. Все деревья лечит, хотя война уже кончена. И тогда, в одну из звездных ночей, когда женщина греется под светом дарующей Элберет, Тауриэль понимает одну простую вещь. Она ждет. Он приходит на третий день весны первого года Четвертой Эпохи. Почти не изменившийся. По крайней мере, взору это не открывается. Но Тауриэль знает, что в его душе происходят изменения. Леголас все так же красив, лук его звонок, а ее он едва узнает. Натыкается на берегу реки, застывает, замирает, завороженный грацией и красотой. Он помнит ее дерзкой девчонкой, порывистой, горячечной, своевольной. Перед ним же стоит женщина. Мудрая, знающая. Он узнает ее по огоньку, блеснувшему в глазах, по лукавой улыбке, коснувшейся ее уст. И он отвечает теплом на тепло. А ее сердце вдруг так отчаянно начинает биться в груди. Такие забытые ощущения, кажущиеся мнимыми. Сердце ее так трепыхалось когда-то, когда принц гномьего королевства умирал на ее глазах, а ей все слезы застилали. И сейчас сердце ее вздрагивает, сжимается. Но Тауриэль знает разницу. Тогда была тьма, смерть, тлен. Сейчас есть свет, жизнь, счастье. Они венчаются с Леголасом под сенью раскидистых дубов с молчаливого благословения Трандуила. Владыка недоволен, губы так тонко сжимает. Отец желает сыну иной жены, пусть эльфийка давно изменилась. Она ведь все равно неправильная, сбитая где-то глубоко внутри, в своей душе. Она любила гнома. Трандуил понимает, но не прощает. Пусть сейчас женщина эта руку его сына столь сильно сжимает, пальцы сплетает. Да и сам Леголас знает, что сердце ее ему не целым достается. Но она отдает его принцу Лихолесья, совершает выбор души, и ее выбор не может быть ложным. Леголас чувствует это, когда они клянутся друг другу на синдарине, и вода журчит у их ног, когда в ее волосах отражается последний луч заходящего солнца, вспыхивает зарницей и гаснет, теряясь в локонах. Теперь они читают души друг друга, и Великая Пуща приветствует их своим шелестом и шепотом. Леголас ощущает малейшие изменения в душе своей юной супруги. Клянет себя за неверие, ищет подвох, но ничего не чувствует. Здесь и сейчас Тауриэль любит его, желает его. У нее улыбка такая теплая, и взгляд хитрый. Она смеется чисто, красиво. Она не была такой. Мужчина с удивление подмечает в ней все новые и новые детали. Эти невероятные волосы, которые окутывают ее, словно покрывало, и так бесстыдно золотятся на траве, будто багряная чешуя дракона. В ней столько прелести, женственности, красоты, естественности. Он не знает, когда она стала такой. Спрашивает. Чувствует ее пальцы на своем лице, ловит ее запястья, прижимается губами к мягким ладоням. А она говорит, что ждала его. Долгие годы войны, долгие годы боли и одиночества. Ждала, сама того не ведая, не осознавая. Говорить о Кили Леголасу не хочется, но он все же задает осторожный вопрос. Тауриэль лишь тупит взгляд. Ей не надо отвечать. Он чувствует, читает ее душу, сейчас столь открытую для него — она любила гнома. Но полюбила и его самого. Кто-то, как его отец, остается верен на всю жизнь, а кто-то, с чем-то неправильным, таким неэльфийским внутри, как она, его жена, способен любить дважды. Мир — не мозаика. У мира много раскладов. Леголас постиг эту простую истину, будучи одним из Хранителей Кольца. Они с Тауриэль оба неверные. Ведь его лучший друг — гном. Эльдар покидают Средиземье, уплывают из гавани Митлонд туда, на Запад, в Благословенный край. Леголас и Тауриэль после отплытия владыки Трандуила оставляют Лихолесье, отправляются в Итилиэн, помогать тамошнему князю Фарамиру в возрождении некогда этого прекрасного края. Третья Эпоха окончена. В свои полные права вступает Четвертая, век людей, аданов, Последышей. Истинные дети Илуватара оставляют после себя лишь воспоминания да обрывки длинных летописей, сказания и деяния о былом. Совсем скоро эльфы превратятся лишь в отголоски старины, сизые расплывчатые дымки величественных и благородных фигур. И никто и никогда не улыбнется свету Элберет. Звезды для людей всего лишь звезды, а для эльфов звезды — дети одной из валар. Люди шепчут о богах, возносят их культы, а эльфы уносят знания. Тауриэль ощущает себя диковинным существом среди людских женщин. Эльдар так мало, совсем мало. Но эльфийке хорошо. Ее душа и сердце поют. Она улыбается искристо, чувствуя на своей талии теплые, такие знакомые руки. Она шепчет Леголасу о любви в одну из ночей, говорит о рождении дитя. И он отвечает ей внимательным взглядом. Чувствует, как она вся горит этим изнутри, как страстно желает, чтобы чрево ее вкусило его семя, сейчас, на заре новой Эпохи, когда эльфы превращаются в сказку. — Пусть этот ребенок будет последним эльфом, родившимся в Средиземье, — просит она. Леголас не смеет ей отказать. Он впервые видит ее обнаженное тело. Молочное, мягкое, податливое. Он так много раз целовал ее, обнимал, но никогда не желал плотски. Но сейчас это желание зреет внутри, потому что приходит время. Длинные рыжие локоны делают ее похожей на нимфу, удивительную ведьму. Он целует ее медленно, заставляя дрожать и вздрагивать, гнуться в его руках, запрокидывать голову, заламывать пальцы. Он погружается в ее плоть одним толчком, практически не давая Тауриэль дышать. И движется так мучительно, так томительно, собирает пот с ее кожи своими губами. Они сливаются в единое целое телами и душами. Женщина ощущает отголоски чужих желаний, эмоций и чувств в своем собственном теле. Словно он — ее отражение, а она — его отражение. Переплетая пальцы, и все теснее, все плотнее, грудь к груди. Шея у нее тонкая, красивая. Он прижимается к ней ртом, замирая, выдыхая воздух, а у нее руки дрожат. Тауриэль знает, что такой близости, плотской и душевной, достигают лишь единицы. Люди похотливы, люди не понимают всю сакральность того, что бывает между мужчиной и женщиной. Эльфы иные. У них это таинство доступно лишь избранным, тем самым, что сливаются друг с другом полностью, когда одна душа накладывается на другую. Тауриэль пальцами ведет по мужскому лицу, гладит, ласкает, ловит мягкий поцелуй. Вот оно как бывает. И улыбается почему-то. Кажется, глубоко в ней, внутри, все становится на свои места. Она рожает в самый разгар весны. Тяжело, трудно, натужно. Потом еще несколько дней лежит в родильной горячке. Это так странно. Леголас нервничает, места себе не находит. А Тауриэль вдруг приходит в себя, хватает его за руки, шепчет о том, что Средиземье надо покидать. Мужчина соглашается. Итилиэн отстроен и находится в надежных руках Фарамира и его жены Эовин. Они будут мудрыми и достойными правителями. А их, эльфов, зовет Аман. Тауриэль любит своего сына всем сердцем. Треплет его по голове, заглядывает в красивые, совершенно точно отцовские глаза и не хочет отпускать. Леголас не спрашивает ее ни о чем. Он уже знает. Чувствует. И сердце его щемит. Но он не смеет просить, хотя почти готов встать на колени и умолять ее ехать с ними. Но Тауриэль, вечное дитя леса, все-таки остается той самой порывистой и горячечной девочкой, которая в далеком детстве победоносно вскидывала вверх кулак, когда все ее стрелы точно попадали в цель, а стрелы принца Лихолесья валялись на траве. Такой была, такой и остается. Леголас знает, что просит ее душа. Этого мира, этой земли, жизни здесь и смерти здесь. Он лишь целует ее в последний раз. Глубоко, страстно, сильно, с теми самыми эмоциями, которые так редко позволяет себе, заключает ее в свои крепкие объятия, а она прижимается к нему. Сын дергает ее за юбку. Мальчик уже, понимать что-то начинает. Она целует его в лоб. А потом остается одна. Ее муж и сын отправляются в далекий Валинор, а женщина встречает свою смерть. Она умирает по доброй воле, позволяя душу свою забрать из тела, лишиться плоти. Тауриэль умирает на могиле гномьего принца, улыбавшегося ей когда-то так задорно и тепло.