Ennorath

— Не ходи! Я заклинаю тебя. Молю. Руки у Эовин холодные. Фарамир чувствует это, когда ее хладные пальцы сжимают его ладонь. Кровь едва теплится под нежной кожей. Мужчина мягко улыбается, ласкает ее изящные фаланги, подносит к лицу, целует пальцы. У Эовин влажные глаза. Она прикрывает их на мгновение, делает судорожный вдох и снова смотрит на своего законного супруга, отца ее любимого сына. — Ты пойдешь? — Пойду. Фарамир чувствует пустоту, и кожу жжет в том месте, где только что были женские пальцы. Эовин уходит стремительно, взмахнув юбками. Ее длинные волосы стянуты в тугую косу, черная тяжелая ткань платья струится по все еще хранившему стройность телу, глухой воротник, длинные рукава, пышная юбка с золотым узором на ней — в Форносте, что на юге Северных холмов, холодно. И ветра как будто становятся суровее. Эовин не снимает перчаток, да и сам Фарамир чувствует, как ладонь примерзает к рукояти меча, если железо держать в руках слишком долго. Город, когда-то бывший столицей Арнора, а ныне просто крепость на Севере в составе Объединенного Королевства Арнора и Гондора, весь покрыт снегом, словно щедрые валар посыпали его крыши, его пики, его улочки снадобьем зимы, мороза и студеных ветров. Мир прекрасен, чист, первозданен, лишь на Севере сгущаются знакомые тучи. Эовин стоило бы вернуться домой, туда, где сын, по которому она так скучает, туда, где люд родной, где государственные дела и целый ворох бумаг и прошений. Это такая привычная, мирская жизнь, ставшая повседневной обыденностью. В ней нет рати, нет войн, нет чести и доблести, зато есть простая человеческая сила, мудрость правителя и благосклонность монаршей особы. В Форносте у нее очень зябнут пальцы. Не то, что в родном Рохане или уже таком привычном Итилиэне. Но женщина не уезжает. Из-за него. Говорят, Ангмар восстает из руин, говорят, тварей там видели похуже орков и гоблинов, говорят, не все зло еще ушло из Средиземья. Сначала Эовин не хочет верить. Качает головой, говорит, что полно, Тьмы нет, она ушла с Востока, а Ангмар — давно забытый край. Она сама, вот этими руками, убила Короля-Колдуна, слышала его предсмертный визг, забивший уши, страхом тронувший само сердце. Но Ангмар шевелится. И притворяться глупо. Волнуется Арагорн, собирая всех своих советников и лучших воинов в самом северном городе Объединенного Королевства. Туда едет и Фарамир, оставляя ее, свою жену, дома. А через несколько месяцев Эовин не выдерживает, собирает скудный багаж и отправляется на далекий Север, где никогда не была. Когда Эовин видит Фарамира, сердце ее сжимается. Он осунулся, он немногословен и глух, и такой привычный, ласкающий свет больше не сочится из его глаз. Ее супруг, ее любимый становится ей словно чужд. И тогда она понимает. Ангмар здесь. Оплот зла, всех бесов и чертей пускает свои корни глубоко в землю, и пока не настал час хаоса, пока не пришел роковой день, нужно бороться, нужно биться. Ей ли не знать? Но Эовин уже не та. Сердце ее по-прежнему горячо, но оно еще так любяще, так привязчиво. С годами принять в себе изменения, произошедшие с ней, Эовин стало проще. Она — жена, она — мать, она — княгиня. И все это должно стоять превыше ее буйных мечтаний и отчаянной страсти к ратному делу. Вот и сейчас в ней говорит женщина, кричит, просит, молит и стонет. — Там нет чудовищ, Эовин, — повторяет ей в который раз Фарамир, — там только люди. Лихие и злые. Но это всего лишь люди. А она голову отворачивает, бродит в высоких палатах Форноста, поднимается на торчащие одинокими шпилями башни и гуляет по мощной стене, на которой стоит караул из нескольких дозорных. Снег оседает на ее черной юбке, путается в светлых волосах. Эовин смотрит на Север. Долго и пристально. Завтра отряд в несколько десятков человек выедет через ворота и поедет туда, в Ангмар, очищать тот давно покинутый край от зла и скверны, что поселились там. И пусть магия ушла, пусть тварей тьмы там нет, зато есть люди. Опаснее, чем зверье, коварнее, чем колдуны, страшнее, чем все монстры. У Эовин сердце болит. Но она знает, что ей придется смириться. И еще проявить благоразумие, женское послушание и смирение. Эовин прижимает ладони к щекам, все не сводит глаз с далекого Севера и вдруг понимает, что начинает ненавидеть белый край. Глубоким вечером женщина приходит к покоям своего мужа. Они бы могли жить в одной большой светлой комнате, если бы она не была так упряма и так своевольна, если бы открыто и так по-детски не выказывала свою обиду, недовольство решением Фарамира, которое ранит ее очень сильно. Эовин устала. Просто устала. Она боролась с первого дня своей жизни. Сначала за родителей, потом за друга детства, затем за дядю, даже за брата воевала, а теперь ей биться за супруга. И борьба эта не на мечах, без свинца и железа, борьба это в сердце и душе, с такой отчаянной верой в лучшее, что на глаза набегает соленая пелена. Эовин открывает дверь легким толчком руки. Фарамир не спит. Он сидит на постели и вертит в руках меч, когда-то подаренный старшим братом. Красивый клинок, благородная сталь. Мужчина голову поворачивает, когда Эовин заходит, и дверь с мягким стуком закрывается за ней. Эовин смотрит на Фарамира. Он действительно осунулся и похудел. Это все Север, это все безжалостный Форност. Недаром звался он когда-то Валом Мертвецов, когда все залы и дома его были пусты, когда лишь усопшие стенали среди развалин и руин. Эовин ежится и делает шаг вперед. У нее волосы по плечам, златые пряди, совсем тонкая ночная рубашка на теле, и кожа уже начинает покрываться мурашками. Фарамир смотрит внимательно, стараясь, то ли запомнить, то ли забыть, каждый изгиб любимого тела, быстрые движения и встревоженный взгляд серых глаз. — Ты обещаешь вернуться? — тихо спрашивает она, подходя так близко, что мужчина чувствует тепло ее тела. — Обещаешь? — Обещаю, — кивает он и едва улыбается. — Это не война, Эовин. Это мой долг. Я прошел гораздо более страшные вещи. — Я знаю, — вторит она. — Прости меня. Прости за эту дурость, — тихий шепот с губ, — за женскую глупость, за обиду. Я не имею права. Но мне так страшно, — женщина говорит о том, что так волнует и гложет ее, ест, будто зудящее насекомое. — Эовин, — голос, такой знакомый, ласковый, родной голос. Фарамир пытается поймать женские руки, но супруга лишь улыбается. Ночная рубашка падает вниз, к самым ногам, обнажая молочно-белое тело. У нее чуть обвисла грудь, и живот уже не имеет той идеальной, трепетной формы. Эовин рожала, и это тело матери и жены. У нее есть лишние шрамы, полученные во время тренировочных боев с мечом, которые Фарамир даже поощряет. Ее плоть не совершенна, не чиста, как в юности, но по-прежнему желанна. У нее все такие же изящные руки, длинная шея и этот темный треугольник меж бедер. Мужчина касается губами родинки над ним, и Эовин выдыхает, запрокидывая голову. Это то, чего она хочет. Быть с ним, здесь, сейчас, когда за окном падает снег, когда караул скрипит своими сапогами по свежевыпавшему настилу, и человеческие глаза всматриваются в черноту ночи. Эовин раздевает мужа быстро и скоро, жадно целуя его, ощущая привкус горечи на языке. Таков вкус расставания, даже того, что на время. У Фарамира сильное, тренированное тело воина, такое знакомое ей, с сеткой шрамов по всей коже. Его короткая борода щекочет ей грудь, когда он губами оставляет след на нежной белой плоти, ласкает крупные соски. Эовин смеется, но смех ее быстро проходит, сменяясь поразительной серьезностью, неимоверной близостью, той самой, которую она всегда испытывает с ним, с этим человеком, мужественным, благородным, несшим на своих плечах бремя скорби и отцовской нелюбви. Женщина чувствует, как тверда его плоть, как она просится внутрь ее тела, и Эовин лишь шире разводит ноги. Фарамир погружается в нее мягко, но она все равно хватает его за плечи, крепко сжимает руками, изгибает свою шею, прижимается тесно, ощущая, как слипаются два влажных, разгоряченных от ласк тела. Мужчина движется в ней тягуче и медленно, будто стараясь запомнить каждый ее вздох, взмах ресницами, биение сердца, шепот губ, дробь пальцев и тихие, будоражащие стоны ему на ухо. Она сладкая и мягкая, теплая и такая домашняя. Фарамир чувствует запах солнца в ее волосах, запах весны и южного леса. В ее лоне так хорошо. Просто двигаться и не думать о грядущих днях. Эовин вскрикивает тонко, замирает с дрожью в руках, трепетом во всем теле. Фарамир целует ее в висок, а она не отпускает его от себя. — Возвращайся домой, — просит он, проводя пальцами по ее лицу, убирая влажные пряди. — Ты там нужнее, чем здесь. Женщина лишь прикрывает глаза. Да, она знает. Таков ее долг княгини Итилиэна. Да и дома сын, забавный мальчишка, так похожий на отца речами и поведением, лишь нрав материнский. — Хорошо, — кивает Эовин и тянется к знакомым губам, ощущая на себе тяжесть желанного тела. Фарамир целует ее долго. На память. Князь Итилиэна возвращается домой в Эмин Арнен спустя год. Израненный, измученный, но живой. Эовин вся в белом, пригретая ласковыми солнечным лучами, бросается ему на шею, сжимает так крепко и понимает, что ее молитвы не прошли даром. Валар, эти боги, в которых она никогда не верила, услышали ее.