сборник

      Она пишет ему письма прохладными золотистыми вечерами и в них оставляет себя всю — ту самую летнюю девочку с ракеткой, которую он любил. Касается мягкими подушечками шероховатой бумаги и через силу подавляет желание сгладить её (слезами).       За окном уже далеко не лето, милая Спенсер, говорит он ей между делом, когда волей судьбы их пути пересекаются снова. Она, конечно, смущённо кивает и ловит каждое его движение жадным взглядом, а после заболевает им вновь.       У Спенсер покарёженная, мятая душа, измотанная, и кажется, что для своих семнадцати с хвостиком она пережила слишком многое. Ей тревожно и душно среди опустошённых коридоров родительского особняка, а мыслями она где-то в заблудшем прошлом, когда весь дом был заполнен его ароматом. Это было чертовски (не)давно.       Свеча тлеет в одинокой комнате, и надежда, ещё не потухшая, поблескивает жадным огоньком в кромешной темноте.       Спенсер простужена его остывшими чувствами, поломана его бесцеремонным равнодушием, задушена отправленными и колкими «с тобой я ошибся». Ей бы прикоснуться истерзанными в кровь губами к его влажной коже на запястье, к голубой ветке переплетения вен, и почувствовать гулкую пульсацию. Лишь на мгновение.       (Разбить себе сердце его спокойным сердцебиением).       В упакованных конвертах без обратного адреса целая Вселенная — прокуренные вагоны метро, застывшие на стёклах разбитые сердца, смазанная по контуру алая помада и отчётливый аромат крепкого кофе, что щекочет ноздри. Их мир, разрушенный до основания. Их параллельная реальность, которой нет места в его душе.       Прошлое удерживает в стальных объятиях, обдаёт перламутровым холодом по краям радужки, словно заколдовывая, как снежного мальчика Кая. Вот только воспоминания из вечного ромашкового лета не испаряются чудесным образом и даже не сглаживают тупые углы её боли.       Боль — промежуточную, хваткую, резкую — нужно куда-то излить.       Она пишет ему письма.

Письма в пустоту.