Подо льдом

- Эх, молодёжь! Разве можно так напиваться, - покачал головой сержант. Руки его летали над компьютером-«салфеткой», вводя показания. – Ты в рубашке родился, что живой. - Ну да, я с детства везунчик. Абакумов, застывший у окна палаты, вскинул на меня взгляд, но ничего не сказал. Он пришёл с полицейским, спросил о здоровье и с тех пор не проронил ни слова. Детину-сержанта я зря поддел. Упасть в воду с сорока метров и выжить – ещё какая удача. Фанаты оборвали телефоны спасательных служб, и прежде чем я пошёл ко дну, наряд речной охраны выудил меня, мокрого насквозь и оглушённого, и доставил в больницу. Пара ушибов и сотрясение мозга, от чего подташнивало, будто правда с перепоя, - легко отделался. - Проникновение на закрытую территорию и нарушение общественного порядка, так-то. Жди квитанцию о штрафе, герой. – Сержант сложил «салфетку» и поднялся. – Всего хорошего, княж, - попрощался почтительно с Абакумовым. Когда дверь за полицейским захлопнулась, в палате повисла такая тишина, что пролети муха – услышишь. Я не смотрел на Абакумова, но от грозового озона, что переполнял помещение, невольно комкал в кулаке простынь. Чего ждёшь?! Давай, врежь мне… - Янош! Ты сказал правду? Это был несчастный случай? Я повернулся и наткнулся на пристальный тёмный взгляд. - А что ещё, по-вашему? Перепил, на подвиги потянуло. - Когда вчера вечером я с тобой разговаривал, ты был трезв. - На свежем воздухе развезло. Абакумов продолжал сверлить меня взглядом. - Вадим Александрович, - сказал я. – Ну перебрал на радостях, ну бывает. - На радостях?.. Ладно. Он выпрямился и расправил плечи, будто скидывая груз. Взял стул, но остался стоять, опираясь на спинку. Из-под манжеты выглядывал браслет часов, посеребрённая полоска на смуглоте кожи. - Твоё поведение из рук вон, победа не индульгенция. Но ты сам себя наказал. Игроки разъезжаются в отпуск, а тебе валяться в больнице до конца недели, а потом – до конца карьеры отбрехиваться от журналистов из-за этой истории. Я прикусил губу. - В прессе много шума? - Порядком. Ехидничают над «Алмазом», игроки которого пьют так, что с мостов валятся. - Простите, мне очень жаль. - Мне тоже, Янош. Абакумов посмотрел на часы, длинные пальцы выбили дробь. - Тебе что-нибудь нужно? Дотроньтесь до меня, хоть на секундочку. - Ничего, - сказал я. – Вот только я свой рюкзак в ресторане забыл, там телефон и документы. - Рюкзак? Ладно, я разберусь. Он пожелал мне поправляться и, бросив напоследок короткий взгляд, вышел. Шаги его стихли в больничном коридоре. Я лёг и лежал, таращась в потолок, пока не уснул. Назавтра Абакумов нагрянул ни свет ни заря. Я только-только приплёлся с электроэнцефалографии, где мне уточняли диагноз, как за дверью палаты раздался знакомый нетерпеливый голос и тихие ответы врача. Ого! Я рывком сел на постели, пульс зачастил. Вчерашний визит предсказуем, но сегодня-то?.. - Не думал, что вы придёте. У вас, верно, куча дел. - По горло. Но я с места не сойду, пока не получу правдивый ответ на вопрос, что задал вчера. - Абакумов, в мятой черничной рубашке, швырнул на прикроватный столик пухлую папку вроде тех, какие носят на совещания. - Вопрос? А, про несчастный случай. Я же всё объяснил, зачем вы опять… - Затем. Узнаёшь? Он выдрал из папки тетрадь и кинул её на стол. Школьную тетрадку на спирали в твёрдой обложке. Я вздрогнул от неожиданности и напрягся. - Это моё! Мой дневник. Где вы… - Я всегда клал дневник на дно рюкзака, когда покидал базу. – Вы что… читали его?! - Всю ночь. Я вскочил, перед глазами поплыло. - Как вы посмели рыться в моих вещах?! - Выходка твоя не шла из головы, вот я и решил проверить твой телефон, - без тени неловкости ответил Абакумов, глаза его полыхали. – Там ни черта нет, ты ни с кем не общаешься. Пришлось взяться за тетрадь. - Вы… вы просто мерзавец! - Зато не дурак! – рявкнул вдруг Абакумов и врезал ладонью по столу так, что тот подпрыгнул. – Твою мать, Янош! Там моё имя на каждой странице и безысходность во все поля. А потом ты прыгаешь с моста. Что, чёрт возьми, это было на самом деле? Отвечай! Меня била дрожь. Абакумов читал мой дневник – в голове не укладывалось. Если бы меня голым вытолкнули на арену цирка с тьмой народа, и тогда бы я не испытывал такого стыда и гнева. Кулаки сжались. - Да вам-то какое дело?! Будто вам не всё равно, несчастный случай или нет. Газетчики проглотили, ну так и шито-крыто. - Ты что… ты пытался покончить с собой? – Абакумов схватил меня за плечи и встряхнул, как пустой мешок. Близость его обдала горьким жаром. – А ну, отвечай! - Что если да?! Что тогда? Он выпустил меня, отшатнулся и схватился за голову. - Твою мать! Не зря я подозревал. – Он разразился площадной бранью. - Это всё? Зачем докапываться, раз сказать нечего. Абакумов оборвал ругань и метнул в меня бешеный взгляд. Я выпрямился, когда он надвинулся на меня. - Сейчас я тебе скажу, дурень. Едва я открыл рот, чтобы огрызнуться, как он сгрёб меня за шиворот. Пижамная фланель затрещала. Какого чёрта?! Не успел я понять, что происходит, как меня развернули и, перехватив поперёк живота, нагнули. Ниже спины обрушился хлёсткий удар. - Щенок пустоголовый! Ты выжил чудом, ясно? Вся твоя жизнь, весь твой дар, всё пошло бы насмарку. Абакумов поносил меня на чём свет стоит и лупил наотмашь, звучные хлопки вспарывали воздух. Я дёргался и кривился от ударов, но не вырывался. Кровь прихлынула к щекам. Рубаха задралась, горячая рука его, сжимая мне поясницу, касалась оголённой кожи. - Вздумаешь снова такое отмочить – доводи до конца, иначе я сам тебя прибью. – Врезав для острастки ещё пару раз, он выпустил меня и толкнул на кровать. Я повалился кулем, ноги не держали. Когда Абакумов упал на стул напротив, выглядел он не лучше моего. Мы дышали с хрипом и молча таращились друг на друга. - У меня, между прочим, сотрясение мозга, а вы… - сказал я наконец. - Мозг у тебя в пятой точке? Оно и видно. - Вадим Александрович!.. - О чём ты думал? – снова напустился он на меня. – О себе и своём будущем точно нет, так подумал бы хоть обо мне. Как бы я жил с этим грузом? Неужели я заслужил такое? Абакумов перевёл дыхание и отчеканил. - Не ждал от тебя театральных эффектов, Янош. Ты меня разочаровал. Губы задрожали от обиды. Похоже, он счёл меня истеричкой. Снявши голову, по волосам не плачут, но если я потеряю его уважение – меня это добьёт. - Всё не так! Я вовсе не пытался убиться! – Абакумов исподлобья посмотрел на меня. – Мне было плохо, я не соображал, что делаю, это верно. Но когда снизу закричали, я собирался слезть. Я сорвался с моста нечаянно. - Да ну?.. - Поверьте мне! Он отвёл взгляд. - Я говорю правду, правду. Я подавился словами и зажал рот. Сухие рыдание рвались наружу. Боже, какой срам!.. Абакумов поднялся, налил воды и протянул мне стакан. Я помотал головой. - Я верю, ты нанёс себе вред не нарочно, - мягко произнёс он. – Ну же, выпей. Край стакана оказался перед лицом, на затылок надавила ладонь. Я послушно сделал пару глотков. Дрожь внутри притихла. - Вот и хорошо. Абакумов убрал руку, мельком пригладив мне волосы. Поставил пустой стакан и остался стоять, тяжело опираясь на край стола. - Говоришь, тебе было плохо. В день победы. Н-да… Я отвернулся. Всё шло не так, не о том. Абакумов примчался, чтобы вытрясти правду – попытка самоубийства или нет. Но то, что могло стать её причиной, куталось в недомолвки. Я заставил себя поднять взгляд. - Вадим Александрович! Можно спросить? - Валяй. Я глотнул воздуха и ломанулся напрямик. - В тот вечер, у вас дома – почему вы меня прогнали? Вы такой же, как я, и вы меня… в общем, я вам понравился, - обиняк для бешеной свалки на диване. - Почему?! Я думал, он не ответит, когда он наконец произнёс: - Ты такая вещь-в-себе, что я тогда тебя не раскусил. Думал, мерещится, и когда ты признался, мне снесло крышу. Хорошо ещё вовремя опомнился. Воспользуйся я тогда твоей неопытностью, это был бы чистой воды абьюз. - Не знаю, чего это такое. - И слава богу, рыженький. Сердце ёкнуло, но тотчас меня накрыла злость. - Неопытность, значит. – Я вскочил, придвигаясь к нему вплотную. - Я такое вынес, чего вам в ваших офисах и виллах вовек не узнать. Я вам не ребёнок, слышите?! Не ребёнок! Да я дрочу каждый день, и между прочим – на вас. Мгновение Абакумов смотрел на меня во все глаза, затем запрокинул голову и зашёлся хохотом. - Откуда ты взялся на мою голову?! Я отскочил и прикусил язык. Стало муторно. Чего я достаю человека? Когда-то Абакумова взяла охота меня поиметь и только, а теперь – и того ведь нету. - Простите, - сказал я. Он посерьёзнел, смех в его глазах погас. - Ты меня прости, Янош. Благие намерения приводят бог весть куда. Не вздумай я пригреть приютского парня, не было бы ничего. Всех твоих несчастий, - он посмотрел на забытый дневник. Меня перекосило. - Несчастье?! Я ни о чём не жалею. Ничуть! – я схватил тетрадь и принялся раздирать на клочки, плотная стопка листов поддавалась с трудом. - Довольно! – Абакумов вырвал у меня дневник и убрал в папку. – Раз тебе не надо, оставлю себе. У тебя дар не только к ристболу, ты в курсе? Если бы я ещё тогда не потерял из-за тебя голову, то лишился бы её, когда ночь напролёт читал. Дыхание перехватило, сердце пропустило удар, а затем рвануло вскачь. Ещё тогда – значит и теперь тоже. Потерял голову – значит… Волна жара обдала с макушки до пят. Глаза Абакумова расширились. Мгновение я смотрел на него, потом кинулся – и обхватил руками. Стиснул так крепко, что пуговицы на его рубашке сквозь ткань пижамы вдавились в кожу. Я не вырывался, когда ты меня лупил. Ну-ка, ты теперь вырвись. - Янош! Прекрати немедленно. - Нет. - Ты дикий, будто из леса. - Да. Абакумов умолк, дыхание его частило. - Драть тебя надо как сидорову козу. - Ну, так займитесь. Он фыркнул. С заминкой мне растрепали волосы, провели рукой по спине - и наконец обняли в ответ. Воздух выдавило из лёгких. В голове вертелась дурацкая мысль: мы ведь с ним одного роста, тютелька-в-тютельку. Не знаю, сколько прошло времени, когда я заставил себя взглянуть ему в лицо. - Что теперь будет? Абакумов ответил тотчас, будто думал об этом. - Через пару дней тебя выпишут. Поживи в моём загородном доме, пока не поправишься. - Жить с вами? Это значит… - Это значит, - перебил он, - ты будешь купаться в океане, загорать и всячески радоваться жизни, забыв свою хандру. Будешь слушаться меня и не бежать впереди паровоза, торопя события. Ясно? - Но… - Не согласен, тогда я ухожу, и сигай в окно, сколько влезет. - Нет! Не уходите. - Да или нет? - Да, - сказал я. Абакумов кивнул, помедлил и, придержав меня за затылок, на миг коснулся тёплыми губами моего рта.