Против долга

После того, как артист Касторский, освобожденный по просьбе Овечкина, вышел за дверь, ненадолго стало тихо. Но через несколько минут ворвался атаман Бурнаш с горящими глазами. - Зачем вы отпустили артиста?! Он же с ними связан! Это же целая банда, я же говорил! - отдышавшись, Бурнаш достал из-за пазухи небольшой лист бумаги. - Вот, что я нашел у себя сегодня! На листе было написано крупными буквами: "Скажи Кудасову, что с чистильщиком обознался. Иначе - смерть." - Ну что же... - притворно вздохнул полковник, возвращаясь за свой стол, - наломали вы дров, штабс-капитан... Хорошо, что я успел кое-что предпринять. Пустил слух о том, что схема уходит в ставку командующего завтра, и Касторский об этом знает. Они просто обязаны себя проявить. Штабс-капитан нервно сунул руки в карманы. Значит, теперь надо быть вдвойне бдительным, даже с Валерием. Это он прекрасно понимал, особенно после того, как узнал правду о нем. На следующий день в бильярдной Овечкин сидел подавленным, с выражением обреченности на лице и грустно попивал вино. Его буквально жгло изнутри странное, доселе неизвестное, и оттого противное, чувство. Сзади к нему подошел Валерка, в отличие от штабс-капитана, веселый и улыбающийся. И как ни в чем не бывало, сел возле Овечкина. - Здравствуйте, Петр Сергеевич. Овечкин еле заметно вздрогнул, но все же вымученно улыбнулся блондину. - А, это вы... Что ж, здравствуйте. - Как у вас дела? - жизнерадостно спросил юноша. - Предпочел бы умолчать, - хмыкнул он, упрямо не смотря на того. - А у вас, судя по вашему лицу, все просто прекрасно? - язвительно спросил штабс-капитан. - Ну да, вполне, - отозвался тот чуть растерянно. - А у вас? Штабс-капитан только хмыкнул и внезапно медленно и размеренно произнес: - Мне бы на море, в теплые края... - как-то мечтательно начал он, но тут же прервался, махнул рукой и залпом выпил стакан с вином. - Рад бы, как говорится, в рай... да грехи не позволяют... А рад бы. - У вас есть такая возможность, Петр Сергеевич, - отозвался Валерка, готовый играть в открытую. Ему уже не было страшно, вот только чувствовал себя он немного виноватым, хоть и пытался скрыть это за улыбкой. - Не надо шутить, Валерий, - хмыкнул штабс-капитан, уныло глядя в противоположную стену. Смотреть на Валерку ему совсем не хотелось. - И все же у вас есть возможность... - проговорил юноша уже серьезнее. - Один господин интересуется схемой укрепленного района, не постоит за ценой. - И что же вы мне предлагаете? - отмахнулся Овечкин. - Схема нужна только на время, чтобы снять копию, - теперь тон Валерки был серьезнее некуда. - Вы получаете деньги и свободны как ветер. Овечкин лишь досадливо передернул плечами. - Хорошо, я согласен. Только странно все это... - Схема наверное хранится в сейфе? - Валерка понизил голос. - Вы знаете шифр? - Обижаете, - хмыкнул он. - Знаю, конечно. - Вы скажете мне? - уточнил Валерка. - Или передадите тому господину? - Я больше доверяю вам, - ответил штабс-капитан. - Доверял, вернее... - тихо заметил он, но, скорее всего, Валерий его и не услышал. Чуть позже в бильярдной стало как-то подозрительно тихо, не считая не прекращающихся звуков сталкивающихся шаров. Штабс-капитан Овечкин же стоял в стороне, не спеша идти играть, а разглядывая три шара, выстроенные в какой-то странной последовательности. Валерка стоял с кием, примериваясь, как бы лучше ударить. Сам он был спокоен, ну или почти спокоен, не зная точно, чем все закончится. Внезапно Овечкин подозвал его к себе не отводя взгляда от шаров. Тот отложил кий и подошел к штабс-капитану. На душе неприятно саднило от того, что Валерка чувствовал себя предателем, но теперь оставалось только сохранять преспокойный вид. - Посмотрите, - с каким-то печальным видом отозвался штабс-капитан. - Знаменательные цифры, - прокомментировал он, искоса глядя на Валерку. - Девять, один, четыре... Война началась в тысяча девятьсот четырнадцатом году, - и, заговорил уже тише, приблизившись к юноше и почти шепотом пояснил: - Это код от сейфа. Вы все поняли? - Да, - отозвался Валерка вполголоса, запоминая числа. - Все понял. - Ничего вы не поняли, - с горькой усмешкой отозвался штабс-капитан, внезапно погладив Валерку по щеке. Но тут же отошел, громко объявив: - Поздравляю вас, господа! Перед вами один из небезызвестных "Мстителей", - он махнул рукой на юношу. - Спокойно! - прикрикнул тут же, прежде чем кто-нибудь не особо умный захочет пристрелить шпиона. От неожиданности все вздрогнули и зашептались, а Валерка словно оцепенел. Такого ожидать он никак не мог. И теперь молча стоял, растерянно глядя на штабс-капитана. Овечкин тоже глядел на него, но во взгляде не было ничего. Только сталь и безразличие к судьбе мальчишки. Подойдя к нему и, наскоро обыскав, он нашел небольшой бильярдный шар и опустил его на стол, обведя его рукой. - Ваш удар. - Благодарю, - вздохнул Валерка. Взяв кий, он подошел и приготовился сделать последний удар. Штабс-капитан стоял как раз там, где находился шар со взрывчаткой, и это было тяжело воспринимать. Но на войне все дается нелегко. И он ударил по другому шару, метя в свой. Однако, ничего не вышло - шар столкнулся с двумя другими, хотя Валерка точно должен был попасть в цель, но... Это оказалось равносильно провалу. Горько усмехнувшись, штабс-капитан круто развернулся и глухим голосом отдал приказ. - Увести его. Можно сразу к полковнику Кудасову. Он точно будет доволен поимкой "мстителя"... - безжизненным голосом закончил он. Но при других следует держать лицо, быть достойным белым штабс-капитаном, и исполнять свой долг. И плевать, что сердце будто заживо вырвали, а в голове мысли не складываются в какую-либо цепочку. Валерку словно ошпарило кипятком и он, едва Овечкин закончил говорить, сорвался с места, чтобы броситься к выходу из бильярдной. Поражение, провал, холодный взгляд штабс-капитана - все это слишком сильно мешало трезво мыслить сейчас. Штабс-капитану даже говорить больше ничего не надо было - несколько человек уже загородили проход, а двое схватили Валерку за плечи, встряхнули и скрутили руки за спиной. Овечкин же упрямо не смотрел на это: он предпочитал смотреть на бильярдный стол. Юноша даже не сопротивлялся - он молча смотрел в пол и не знал, что сказать еще, хотя чувство вины, такое гнетущее и тяжелое, никак не оставляло его. Овечкин еще долго смотрел в стол, находясь будто не здесь, а где-то далеко. Но когда притихшего Валерия увели, он с силой ударил кулаком по зеленой поверхности, досадливо скрипнув зубами. Впервые в жизни ему не хотелось смеяться.