Too Much Sugar For a Dime.

Позже, отсидев одну пару в университете, Кёнсу возвращается в магазин – его смену еще никто не отменял. Он хлюпает мокрыми кедами по бледно-розовому кафелю на полу и копошится около двери в комнатку персонала, куда даже не войти, потому что на зиму туда убирают аппарат для сахарной ваты и еще тот, для дробления льда – летом очень популярен «снежок», включающий в себя ледовую стружку и сладкий сироп.. На секунду потерявшись в воспоминаниях о палящем солнце, еле прохладном ветерке и ледяной сладости, обжигающей язык, Кёнсу все же кое-как приходит в себя, стягивает с себя промокшее насквозь пальто и вешает его на крючок рядом с плащом Бэкхёна, что еще не ушел и, кажется, даже не собирается. - Снова будешь сидеть здесь до закрытия и докучать мне? - Ну а ты видел, какой там ливень снаружи, Кёнсу-я? Я не хочу там чтобы меня смыло. Да и ты же не выгонишь своего любимого хёна, когда там снаружи льет как из ведра? – Бэкхён смотрит на Кёнсу снизу вверх отчего его глаза кажутся больше и, как ему самому кажется, милее. Хотя где-то в глубине души Бэкхён понимает — до щенячьих глаз самого Кёнсу ему далеко, но хорошо, что тот свою миловидность категорически не признает, а то не купился и давно выгнал бы. Но, если честно, Кёнсу давно в курсе всех этих уловок. Он, в общем-то, и не собирался прогонять Бэкхёна, просто с тем всегда нужно поворчать или подуться ради приличия, а то решит, что ему все позволено и на шею сядет, ножки свесив. Ну, и еще Кёнсу подкупает, когда старший смотрит на него снизу вверх, ведь Кёнсу никогда не был высоким парнем, а так он чувствует хоть какое-никакое, но превосходство. И Бэкхён об этом знает. Кёнсу надевает черный форменный фартучек показательно фыркая и поворачиваясь к Бэкхёну спиной, он кое-как завязывает тесемки почти аккуратным бантиком, — годы практики позади, — а потом, слыша звон колокольчика над дверью, поворачивается на звук. Рабочий день официально начался.

***

- Кёнсу-я, а ты не боишься, что твой леденец треснет, если ты сядешь? – задумчиво тянет Бэкхён все так же просиживая штаны на старой табуретке за прилавком. В ответ на такое заявление Кёнсу как-то неопределенно вздрагивает и, отдав туристу-покупателю его пакетик со сладостями, поворачивается к другу, надеясь что, чтобы то ни было, клиент этого не понял. Пару минут назад он говорил по телефону по-китайски, опираясь на свой поразительно большой чемодан, и Кёнсу едва ли не молится всем известным ему богам чтобы тот не понимал ни слова по-корейски.. ..но надежды не оправдываются и покупатель чуть удивленно осматривает обоих парней хлопая ресницами и как кажется Кёнсу, подмечает во внешности обоих что-то гейское — об этом почти кричит его насмешливый и вместе с тем одобряющий взгляд, — а в Бэкхёне он, кажется, отмечает еще и едва заметную женственность. И Кёнсу очень хотелось бы думать, что это просто его домыслы и на самом деле покупатель ничего такого не думает. Потом парень-возможно-китаец, слегка улыбнувшись как-то слишком понимающе, подбадривающе подмигнув и в завершение тряхнув чуть вьющимися медовыми волосами, покидает магазин. Его загадочная улыбка, так и кричащая «я знаю ваш грязный секрет» еще пару секунд стоит у Кёнсу перед глазами. Чуть отойдя от стыда, испытанного благодаря поведению клиента, младший продавец сладостей вспоминает первичную причину щекотливой ситуации. Он несколько сбит с толку бэкхёновским высказыванием и не может определиться, как ему реагировать: отвесить хёну смачный подзатыльник за такое пошлое высказывание, о его, предположительно, заднице или же смерить обеспокоенным взглядом и спросить, все ли с ним в порядке, потрогав лоб проверяя наличие повышенной температуры. После недолгих размышлений и еще более недолгих душевных терзаний, Кёнсу приходит к выводу, что подзатыльников мало не бывает и Бэкхёну такая профилактика не повредит – если он и не имел в виду ничего такого, то пусть в следующий раз получше выбирает слова. За столько лет можно было и запомнить, что неосторожные высказывания в присутствии Кёнсу могут иногда жестоко караться. Кёнсу сразу припомнил тот случай, когда имел неосторожность явиться на работу в новых, непойми-почему-вообще-купленных, джинсах, что нехило обтягивали аккуратные, почти скульптурные ноги. И все бы ничего, но потом Кёнсу неудачно (ну, в общем-то, вполне удачно, но не суть) наклонился за упавшей пачкой жвачки отчего Бэкхён прямо-таки не сдержался, жадно оглядывая открывшийся ему великолепный вид чужой оттопыренной попки. Звучно шлепнув Кёнсу по правой ягодице, — заставив того подскочить на месте от неожиданности, — почти выкрикнул: «Ох, Кёнсу-я, я и не замечал, что у тебя такая прекрасная попка карамелькой! Зачем ты прятал от меня такое сладкое сокровище?». Благо посетителей в магазине тогда не было – время закрытия, но Бэкхёну и без того досталось. За неподобающее поведение. Тогда-то и открылся один из «грязных секретов» Бэкхёна - он очень любит аккуратные мужские попки. А Кёнсу просто не повезло «показать» Бэкхёну свою. Но кто же мог знать.. В итоге те чертовы джинсы, будь он неладны, положили начало мелкими поползновениям, или даже незначительным покушениям, на аппетитную, — по словам Бэкхёна, — задницу Кёнсу. Они оба понимают, что это несерьезно, но это не мешает Бэкхёну продолжать шутливые покушения, а Кёнсу – награждать его подзатыльниками, пинками и ударами «под коленку» или же обиженно – наигранно, — дуть губы и щеки. Никто не в курсе, зачем Бэкхён это делает, зная, что получит в ответ удар «кармой». Кёнсу долго над этим думал и пришел к выводу, что Бэкхён просто идиот. Иногда ему казалось, что Бэкхён стал бы прекрасным пикапером, если бы использовал свои приемчики на ком-то другом.. но в большинстве случаев, Бэкхён был просто придурком: «Кёнсу, вот как у тебя это выходит? Ты только и делаешь, что жрешь сладкое, а твоя попка все не толстеет! Это магия!» «Кённи! У меня сегодня плохое настроение, мне срочно нужно пожмакать твою свою прелесть!» «Кёнсу-я, а где же мои любимые джинсы? Ты давно их не надевал.. Я все понял, ты хочешь отобрать у меня мою прелесть, да?! Ты не можешь так с нами поступить, мы любим друг друга!» «Твой тайный поклонник явно имеет виды на эту прелестную попку, но мне так не хочется ни с кем делиться...» «Кёнсу-я, не будь ты моим другом я бы уже давно за тобой приударил! Эта смачная попка так и просится на грех!» ..и смачный шлепок по «попке карамелькой» в довершение картины. А потом и соответствующая расплата. На первый взгляд могло показаться, что Бэкхён на самом деле подкатывает к Кёнсу, но если присмотреться, то можно понять, что Бён Бэкхён просто кретин, любящий задницу своего друга, больше чем самого друга. И, по идее, это должно было бы пугать Кёнсу, если бы он не знал Бэкхёна слишком хорошо. Он безобиден, как маленький паучок, живущий в углу чердака: иногда пугает до невозможного, но в основном - бесполезнейшее существо, незнающее куда себя деть. Вспомнив о постоянных «покушениях», Кёнсу только сильнее утвердился в желании отвесить старшему подзатыльник и уже спустя секунду, Бэкхён обиженно поджимает губы и потирает затылок, по-детски жалобно протягивая – «Ну за что, Кёнсу-я!». Минута, и озарение снисходит на Бэкхёна, отчего по лицу его расплывается ехидная улыбочка. - Я не о том, о чем ты там себе уже успел подумать, маленький извращенец. – смеется Бэкхён, а Кёнсу переводит на него удивленный взгляд. Хотя своей вины не чувствует. Совсем-совсем нет. Как говорят наглые американцы: sorry not sorry. - А о чем же тогда, старый извращенец? – с вызовом приподнимает бровь Кёнсу. - О леденце у тебя в заднем кармане, мелкий. – победно произносит Бэкхён. – Но задница у тебя тоже шикарная, Кёнсу-я. Особенно когда ее так обтягивают эти черные джинсы — сегодня ты таки разрешил мне посмотреть на мою детку, да? Я знал, что ты не бессердечный и не можешь разрушить наши отношения! Кстати, я даже отчетливо вижу очертания леденца в твоем заднем кармане, а еще торчащую оттуда палочку. И как ты за нее не цепляешься.. - Что? - О, а ты не заметил? – Бэкхён кажется удивленным. – Еще не находил сегодняшний подарок? Кёнсу в ответ отрицательно качает головой и ощупывает задние карманы, где действительно нащупывает достаточно длинную деревянную палочку от карамельного диска, за которую и вытягивает его из джинс. Карамельная сладость очень туго вытягивается из практически нетянущейся ткани и Кёнсу даже как-то шокирован, что не заметил, когда это вообще успели ему подсунуть и задумывается над тем, сколько же времени он так проходил, а еще – почему не почувствовал это при ходьбе. Он внимательно осматривает сладость в прозрачной упаковке и отмечает то, что это тот самый леденец, что пользуется у них здесь большой популярностью и который сметают с полок действительно быстро. Тот самый карамельный диск, который Кёнсу еще не успел попробовать — яркий, насыщенно-малиновый с розоватыми переливами и белыми разводами. Сейчас у Кёнсу во рту собирается вязкая слюна уже просто оттого, что он смотрит на эту прелесть. А еще этот леденец — без сахара, о чем Кёнсу снова предупреждает белая наклеечка, торчащая из-под стикера. От такой ненавязчивой заботы по телу расползается приятное тепло. Розовая, на этот раз, записка, в тон сахарной сладости, гласит: «Слышал, эти пользуются популярностью. Надеюсь, тебе понравится.» Записка, казалось бы, звучала очень даже двусмысленно. Например, приклей он ее к пачке презервативов или сигарет, или — о боже! - на парочку проституток, она не потеряла бы своего смысла.. Но Кёнсу совершенно все равно. Он еще недолго смотрит на карамельный диск и, осторожно отклеив записку и аккуратно убрав ее в специальную папочку, начинает разворачивать леденец. Он хочет попробовать его прямо сейчас, а пофантазировать о записке он сможет потом. - Так, ты даже не заметил, как его тебе подложили? - Ну нет.. помню только сегодня кто-то нагло облапал меня на выходе из универа, а когда я оглянулся, чтобы этого кого-то хотя бы обматерить, вокруг никого не было. – Кёнсу как-то растерянно лохматит свои волосы, а потом бросает взгляд на детишек, что-то живо обсуждающих у стенда с сахарной ватой в ведерках. Странно, но Бэкхён даже не выкрикнул что-то вроде «Кто-то осквернил мою детку! Я срочно должен убедиться, что с ней все в порядке!» - за что получил бы по похотливо потянувшимся к самому сокровенному, рукам, - или «Какой ублюдок посмел только прикоснуться к моей прелести?!», а ведь Кёнсу вполне себе ожидал этого и теперь был даже как-то растерян тем, что Бэкхён просто задумчиво грызет кончик ручки. По помещению раздается очередной звонок маленького колокольчика, который последние четыре часа с начала смены звонит почти каждые десять минут, — отчего хочется его снять и убрать к чертям собачьим, — только вот сейчас в помещение входит уже знакомая фигура в прекрасно подогнанных черных джинсах, голубой рубашке, начищенных дорогих туфлях и теплом пальто. Чунмён закрывает черный зонт, вешая его на сгиб локтя, и, пару раз осмотревшись, подходит прямиком к кассе, так ничего и не выбрав. - Здравствуй, Кёнсу-я. – зачем-то здоровается Чунмён, как будто они старые друзья(что совсем не так), и сознательно игнорирует Бэкхёна. Он несколько секунд смотрит на сладкий леденец, который Кёнсу уже успел пару раз лизнуть, а потом застыл, поднеся его к губам, услышав приветствие. Рука продавца дергается и он резко убирает сладость за спину, кое-как растягивая сладкие губы в улыбке, что «по контракту» должна не сползать с лица при клиентах: - Здравствуйте, Чунмён-ши. - У тебя такой аппетитный леденец, можно мне такой же? А лучше несколько. – сладким и тягучим, как мёд, голосом тянет Чунмён, облокачиваясь на стойку, тем самым приближая свое картинное лицо к Кёнсу и его чуть заметно порозовевшим от красителя губам. - Ах, да, конечно, — бормочет Кёнсу, кое-как выскакивая из-за прилавка, словно ужаленный и отходит дальше, так, что его едва видно за стеллажами. Он чуть наклоняется, чтобы получше рассмотреть оставшиеся леденцы, и проверить их на наличие трещин –не хочется продавать дефектные сладости постоянному посетителю. Но удача явно не на стороне Кёнсу сегодня, а от специально привезенной в понедельник партии осталось всего-то пять конфет – хотя с утра их было чуть больше сотни, — и три из них чуть поломаны с краев. «Не слишком заметно, но все же не очень приятно», — кажется Кёнсу. Продавец разворачивается и забирает эти пять конфет, чтобы выложить их на прилавок и показать клиенту, но натыкается на уж какой-то слишком заинтересованный взгляд Чунмёна. Тот снова улыбается своей сладкой ангельской улыбкой и все же поднимает глаза с уровня бедер Кёнсу к его лицу и самому Кёнсу становится совсем не по себе, под этим пристальным взглядом. Обхватив губами и чуть прихватив зубами за краешек свое карамельное лакомство, Кёнсу берет в руки запакованные леденцы и нетвердой походкой идет к прилавку. Разложив по столешнице пять сравнительно больших, ярких леденцов с белыми разводами Кёнсу вытаскивает изо рта свой и извиняющимся тоном произносит: - Это все, что осталось, следующий привоз будет только послезавтра утром. Как видите, многие из них поломаны, я пойму, если вы не захотите их купить, — говорит Кёнсу, стараясь придать голосу твердость. - Да ладно тебе. Кёнсу-я. – улыбается Чунмён, опуская на прилавок скрещенные руки, и чуть перегибается через него смотря растерявшемуся продавцу прямо в глаза. Чунмён играючи опускает свою руку на ладошку Кёнсу, чуть сжимая ее, и тянет слова. – Я возьму их все. Думаю, они все равно будут очень вкусными. Кёнсу вздрагивает от странных томных ноток в чужом голосе, а потом отдергивает руку отводя взгляд. Все это слишком смущающе и вызывает какие-то двоякие чувства: то ли применить на нем один из приемов боев без правил, которые Кёнсу выучил смотря телевизор по ночам, и отрабатывал на людях, никогда ему не нравившихся или тех, что задевали его; то ли покраснеть аки школьница от уделяемого внимания и этих странных ухаживаний. Хотя этот способ ухаживаний явно не приходится Кёнсу по вкусу и он тихо лепечет в ответ: - Но я не смогу даже дать вам на них скидку.. - Все в порядке, Кёнсу-я.. – Чунмён нарушает все возможные границы личного пространства и это уже начинает действовать на нервы. Продавец решает пустить в ход ту тактику, которую обычно использует, когда Бэкхён становится уж слишком невыносимым – игнорировать такое поведение: работа все еще нужна ему, а, он уверен, его бы точно выгнали, если он хотя бы пальцем неподобающе дотронется до клиента. Даже если тому это, возможно, понравится – Чунмён ведь странный. Бэкхён готов поспорить, что если Кёнсу хоть изобьет его самым большим, имеющимся в запасах магазина леденцом, а потом заставит за него попросить, то тот все равно получит от этого какое-то странное удовольствие и даже оставит денег «на чай». - Так, карамель на палочке, пять штук. Один желтый, один розовый и три с дефектами – синий, фиолетовый и зеленый. Все с белыми разводами. Диаметр – 15 см. Без сахара. Вкус: сочные тропические фрукты и мята. - Кёнсу заполняет журнал продаж, вписывая в графы таблицы нужные характеристики проданных сладостей, тихо нашептывая их себе под нос. Обычно он делает это после того, как клиент покинет магазин, но сейчас решил сделать это сразу – отвлекается от его присутствия. Демонстративно записывая в толстую тетрадку покупку Чунмёна, который почему-то не уходит, хотя Кёнсу явно намекает ему, что занят. - Эти леденцы явно понравятся моей племяннице. – говорит Чунмён, как будто это кому-то интересно, но Кёнсу все же прислушивается и отмечает про себя эту информацию. Хотя сам не понимает, зачем. – Кёнсу-я, а ты не хочешь.. ..ему не дают договорить – Бэкхён перебивает громко прочищая горло, а потом твердым голосом с чуть ехидной улыбочкой поизносит: - Извините, Чунмён-ши, — особый акцент на обращение, — но у нашего Кёнсу уже есть тайный поклонник. И ему, пожалуй, хватит одного. - Да неужели? – Интресуется Чунмён, удивленно глядя на продавцов. – Это правда, Кёнсу-я? Эта ситуация ввела Кёнсу в какой-то странный ступор, да и поведение друга тоже не слишком нормальное (по сравнению с обычным — Бэкхён предпочитает не делать «резких движений», когда рядом кто-то незнакомый), а потому младший просто кивает, потупив взгляд в прилавок, как бы подтверждая сказанное, словно мать спрашивает у него, не он ли разбил ее любимую вазу. - Ох, ты такой сладенький милашка, Кёнсу-я! – почти выкрикивает Чунмён, кажется, едва сдерживаясь чтобы не потрепать продавца за щечки из-за ауры невероятной миловидности, что тот распространяет воздушно-капельным путем прямо сейчас. – так бы и облизал! Бэкхён опускает мужчину с небес на землю тяжелым взглядом и Чунмён наконец-то обращает на него внимание. Кажется, он подумал, что Бэкхён и есть тот самый «уже есть тайный поклонник». Видимо, на такие не слишком соответствующие правде мысли его наталкивает легшая на сладкое бедро этого сладкого Кёнсу чужая рука. – Эх, что ж.. мне жаль, Кёнсу-я. – на лице Чунмёна явно читается легкое разочарование. – но я все же надеюсь, что ты не откажешься как-нибудь сходить со мной в кино, малыш. Чунмён начинает громко хихикать и, развернувшись, выходит из магазинчика, продолжая улыбаться и смеяться не дав никому шанса возразить или хотя бы впихнуть хоть слово. Кёнсу и Бэкхён недоуменно смотрят вслед постоянному посетителю, мысленно делая ставки, вернется ли он завтра или нет. - Ладно, это было странно. – хмыкает Бэкхён. И скрещивает руки на груди. – А я говорил тебе, что он странный. - Ну.. не могу не согласиться, это реально было странно. – облегченно вздыхает Кёнсу, но потом все же напрягается снова. – А что если он просто ушел, чтобы потом признаться или еще что-то в этом роде? - Ох, не думаю. Он не выглядит как парень способный изо дня в день оказывать такие знаки внимания.. Не заметил, как он клеил тебя? Ты бы видел, как он на твою задницу таращился. Он, наверное, тебя уже мысленно во всех позах.. - Бэкхён.. – предостерегающе начинает Кёнсу. - Нет, я конечно понимаю, что твоя аппетитная попка – находка для педофила. Или маньяка. Или насильника.. – Кажется, сейчас Бэкхён готов говорить часами, если его вовремя не остановить. - Бэкхён! – вскрикивает Кёнсу, принуждая того заткнуться, но это не особо-то и срабатывает. - Ладно, молчу-молчу. Но ты меня понял. –самодовольно улыбается Бэкхён. - А вдруг это именно он дарит мне леденцы? - Пф, не смеши меня, Кёнсу-я! Такие парни как он только и мечтают, что об аппетитных выпуклостях парней.. ну или девушек, тут как сложится. Да он же смотрел на тебя как на кусок мяса! Правда, скорее такое мясо, которое он собирался от-.. - Бён Бэкхён! - Что «Бён Бэкхён!»? Я уверен, что тот парень, что подсовывает тебе сладкое – просто очаровашка! Не то что этот старый извращенец. - И почему мне кажется, что ты говоришь так, будто ты что-то скрываешь? – Кёнсу суживает глаза в подозрении и миленько, как маленький котенок, проходится языком по конфете, что совсем не вяжется с его аурой, разом ставшей пугающей благодаря суженным глазам. - Нет, Кёнсу, тебе только кажется.. – весь энтузиазм Бэкхёна поугасает, старший весь как-то съеживается и замирает, складывая ладошки на колени в каком-то странном смирении и, вероятно, изображая из себя фикус или безуспешно пытаясь слиться с прилавком. - А я вот побаиваюсь, что этот «тайный поклонник» окажется таким же извращенцем. А, может, даже хуже. Кто знает, что у него на уме.. – Кёнсу кое-что приходит в голову и он начинает проверять свою гипотезу. - Да о чем ты? Не может быть. Он просто душка – тебе обязательно понравится! - Да? И откуда ты это знаешь? – скептические нотки вкупе со скрещенными на груди руками слегка напрягают Бэкхёна. - Да я же просто предположил! Не знаю я ничего.. - Убеди меня в этом! – глаза Кёнсу угрожающе блестят, так, что Бэкхёну кажется, будто там черти танцуют ламбаду с самим Люцифером.. И этот непредвещающий ничего доброго взгляд совсем не вяжется с ярко-розовым леденцом у него в руке. Хотя спустя мгновенье, он откладывает сладкий реквизит в сторону. - Н-но.. К-кёнсу-я, — лепечет Бэкхён, сжимаясь на табуретке еще, а младший делает мелкие шаги к нему навстречу. - я действительно ничего не знаю о нем. - Знаешь, а я ведь все еще не верю тебе.. - Нет, Кёнсу, пожалуйста.. – бормочет Бэкхён, а младший уже у него за спиной. - Не дергайся, хён. А еще лучше – расскажи мне все, что знаешь о нем. – Кёнсу сжимает руки вокруг бэкхёновской шеи в своем коронном захвате, что он когда-то подсмотрел в телевизоре, смотря матч по реслингу. Захват оказался очень простым и ну очень действенным. Это был самый любимый из всех приемов в арсенале Кёнсу. - Ох, Кёнсу, — Бэкхён хватается пальцами за чужие запястья, пытаясь отстранить друга. – Прек-кх-крати! - Ну уж нет. Я заставлю тебя страдать, если ты не расскажешь мне, хён. Я прям чувствую, что ты мне врешь.. ты волнуешься.. сильно волнуешься.. твой пульс такой быстрый.. – ухмыляется Кёнсу чуть крепче сжимая руки. Он звучит (и выглядит) как настоящий маньяк ну или хотя бы «плохой коп» на допросе, в котором разрешено использование физического воздействия.. Очень-очень странный плохой коп. Ладно, на маньяка он похож больше. - Ч-чонин. – хрипит Бэкхён. - Что, хён? – переспрашивает Кёнсу чуть расслабляя руки. - Чонин. Ким Чонин! Это он, Кёнсу. - Тот, что был здесь сегодня утром? – улыбается Кёнсу, а на душе отчего-то становится легче. Все же Чонин показался ему куда более лучшей кандидатурой, чем тот же самый Чунмён, о котором даже как-то боязно вспоминать сейчас. - Он самый. - Хорошо. А теперь расскажи мне все, что ты о нем знаешь. - Знаешь, это очень много. Я живу рядом с ним в одном доме с самого его детства.. - А мы никуда и не торопимся, хён. До конца смены еще три часа точно. Да и посетителей становится меньше. А ты, помнитcя мне, собирался сидеть до закрытия.. - Но.. - Я жду. - Ох, иногда ты бываешь, как никогда убедительным.