Глава 8
18 сентября 2014 г., 03:17
Он идет прямо туда, поднимаясь в гору настолько быстро, что вызывает себе приступ, хватаясь от удушья за бок. "Джерард", — напоминает он сам себе. Осталось немного.
К тому времени, как он приходит, его лицо все горит, бок болит, и он уверен в том, что его носки нужно будет обязательно сжечь.
— Так, так, так, — говорит Джерард вместо 'привет', открывая дверь и смотря вниз на Фрэнка, - неудачный день в офисе, а?
— Ты даже представить себе не можешь, — угрюмо произносит Фрэнк, проходя мимо Джерарда вглубь квартиры. Его кожа жмет ему в размере, так что парень мечтает из нее вылезти. Он бросает сумку и спортивную куртку на пол в коридоре, а потом срывает с себя галстук и кидает его в ту же кучу.
Он проходит в гостиную и падает на диван с раздраженным вздохом. Ему уже лучше эти несколько секунд, но тут Джерард садится рядом с ним слишком близко. Фрэнк чувствует его тепло и запах сигарет, видит тусклый блеск от пота на шее.
Теперь ему не лучше, а хуже. Хуже, чем в школе, а это нечестно. Он старается дышать глубже и очистить сознание. Дзен. Да. Он гребаный ниндзя Дзена. Это ему поможет.
Джерард смотрит на него долгим, оценивающим взглядом.
— Думаю, ты хочешь посмотреть что-то с большим количеством крови и кишок?
— Да, блять, пожалуйста, — разгоряченно произносит Фрэнк. Он больше не знает, чего хочет.
— Хорошо. Выбирай фильм, а я организую тебе выпить.
Фрэнк сползает с дивана, чтобы пройтись по богатой коллекции фильмов ужасов Майки и Джерарда, пока тот берет бутылку рома с пола, распаковывая пластиковые стаканчики. Фрэнк выбирает одну из самых окровавленных обложек и загружает диск в проигрыватель, потом откидывается обратно на диван и протягивает руку за стаканчиком. Напиток теплый, а не холодный, как хотелось бы Фрэнку. Джерард не жалел выпивки, но вот смешивал ее не особо щедро. Глаза Фрэнка слезились, горло жгло, так что он смог выпить только половину стакана, пока боль в челюсти не заставила его остановиться. Он опускает стаканчик к ногам и пытается сосредоточиться на фильме.
Каким-то образом отрывание одной конечности за другой не помогает сконцентрировать внимание. Он иногда посматривает на экран, не совсем вдаваясь в сюжет, отбивая незатейливый ритм пятками по ковру. Казалось, что все вокруг было слишком громким. Он слышал, как кожа трется о майку, волосы щекочут шею, слышал звук, когда Джерард царапал свою шею, громкие глотки, когда тот делал очередной большой глоток, облизывая сухие губы. Интересно, взрослые имеют в виду именно такие моменты, когда говорят о сумасшедшем мозге тинейджера?
— Те, кто говорят, что выпускные классы были лучшими годами их жизни, — тупые идиоты, — злобно произносит Фрэнк, ерзая на месте.
Джерард смотрит на него с приподнятой бровью, один уголок его рта приподнят в небольшой улыбке, которая пробирает Фрэнка до дрожи.
— О-о, да ладно тебе, — говорит он, — ты еще не можешь быть таким горестным и измученным, ты практически гребаный младенец.
И тут Фрэнка переклинило.
Его рот оказался на губах Джерарда до того, как он понял, что творит, горячо, скомкано и беспорядочно. Какая-то маленькая, отдаленная часть его сознания сообщала ему о том, что это — его первый поцелуй, вот дерьмо, наверняка, он все делает неправильно, но сейчас ему совершенно все равно. Он перекидывает одну ногу через бедра Джерарда, пытаясь усесться к нему на колени, так жадно и отчаянно. Джи весь горячий — горячая кожа, горячий рот, горячие руки держат Фрэнка за волосы и задницу. Он больше Фрэнка, плечи шире и руки сильнее, а то, как он держит Фрэнка там, где ему хочется, просто сводит парня с ума. Джерард издает низкий, подбадривающий звук, притягивая Фрэнка ближе и проводя языком по его губам. Фрэнк полностью прижался к нему, и это так, так охуенно. Вот, что ему было нужно целый день, теперь он точно знает.
— Да-а, — выдыхает Джерард, прокатив своими бедрами о зад Фрэнка, чтобы тот чувствовал его стояк через джинсы, — да, блять, Фрэнк.
Фрэнк кладет ладони по обе стороны лица Джи и вновь целует его. Это так глубоко и грязно, Джерард на вкус как выпивка с чем-то сладким, он чувствует это, когда их языки трутся друг об друга. Его щетина трется о ладони Фрэнка, но тот не отпускает. Его мысленный процесс был заменен на повторный показ одного слова еще-еще-еще-еще-еще. Он отчаянно трется о Джерарда, дыхание ускоряется. Ему так хорошо, но хочется больше, больше трение кожи Джерарда о его, он хочет быть ближе…
А потом его всего трясет, и он останавливается, рот слегка открыт, и он кончает себе в брюки, и все будто возвращается на свои места, заклятие снято. Он отталкивается и отодвигается подальше с шокированным вдохом. Он встает и не двигается какое-то время, полностью парализованный, пока Джерард не произносит и слова. У него стояк в джинсах, лицо горит и красное, как у порнозвезды. Его губы влажные и блестят, они немного приоткрыты, а волосы взъерошены в тех местах, где их тянул Фрэнк.
Фрэнк спиной выходит за дверь и бежит домой.
***
Он не перестает бежать, пока не захлопывает за собой дверь своей комнаты. Он задыхается, по его щекам текут слезы. Он до сих пор чувствует тот поцелуй, чувствует губы Джерарда на своих. Он хватает четки с тумбочки у кровати трясущейся рукой и падает на пол. Он не в состоянии молиться, но знакомые бусины между пальцев его успокаивают. Он закрывает глаза и делает глубокий дрожащий вдох. Смесь вины и позора поднимается до предельной отметки, забираясь в его голову и впитываясь в его вены. Он просто не знает, что делать. Ему хочется не совершать эту гребаную ошибку, хочет забыть, насколько ему было охуенно хорошо. Он вообще хочет забыть об этом случае, но липкая жидкость в брюках напоминает ему об этом при каждом движении. О чем он, блять, думал? Этот поступок не отмоется от некогда чистой бессмертной души, Джерард — мужчина. Фрэнк не гей. Джерард гребаный парень, и они… Фрэнк не может думать о таком. Он делает очередной шаткий вздох и мечтает исчезнуть. Он хочет вернуться обратно и забраться Джерарду под кожу, раствориться в нем настолько, что никогда и никогда не сможет освободить его. Он не знает, сколько прошло времени, пока он лежал на полу и плакал, словно маленький ребенок, но, в конце концов, слезы остановились, а дыхание начало приходить в норму. Все теперь кажется отдаленным, будто давний сон или кем-то пересказанная история. В итоге паника отступает. Это не был секс, на самом деле. Все, что делал Фрэнк, это терся о Джерарда, это не должно считаться, ведь такое можно повторить и с самим собой наедине. Фрэнк был в отчаянии и расстроен, а Джерард просто оказался рядом со своим дурацким девчачьим лицом, отвратительно длинными ресницами и взъерошенными волосами. Конечно же, Фрэнк просто запутался. Он поднимается с пола и идет в душ, чувствуя неприятную и мерзкую влажность в брюках. Он уверен, что все-таки согрешил, так что он точно выполнит какое-нибудь по-настоящему хардкорное наказание, но в ад точно не отправится. Все будет хорошо.***
Этой ночью ему снилось, что он был схвачен ожившими тенями, голова кружилась от зловония склепов и гниющих тел. Он стоит на коленях, проглатывая и вновь выкашливая кровь, липкую и тяжелую на его губах, стекающую по подбородку. Когда он решает, что снова может встать, то поднимается, вытирает рот обратной стороной ладони и идет вглубь темноты. Он может видеть разные оттенки страха, вспухшие существа, которые переваливались на неестественно вывернутых ногах... и Джерард. Джерард, который ходил среди них, будто это была обычная прогулка по городу. Фрэнк спотыкается об него бездумно и нерешительно. Он должен быть с Джерардом, тогда он будет в безопасности. Это сложно, ведь, когда он приближается к Джерарду, тот испаряется, словно дым, как оптическая иллюзия, которая никогда не соприкоснется с тобой. Фрэнк падает на колени, протягиваясь к темноте, но Джерард вновь исчезает. Он встает, пока липкие тени оборачиваются вокруг его щиколоток, и идет вперед. Теперь он совсем не видит Джерарда, вокруг нет ничего, кроме темноты и разложения, странных существ, которые по-прежнему волочат свои скрученные ноги. Фрэнк пробирается в слепую, натыкаясь на грозящихся утащить его монстров. И вот, Джерард опять здесь, на расстоянии вытянутой руки, предельно бледный с двигающимися тенями вокруг глаз и чем-то темным вокруг рта. Фрэнк берется за него, отчаянно сжимая его руку, но как только это происходит, темнота начинает убегать вдаль, как чернила, утаскивая за собой Джерарда. Фрэнк хватается сильнее и не отпускает его. Свет начинает пробиваться через те места, где тьма не такая насыщенная, а Джерард протекает через пальца Фрэнка, как песок. Но потом он вновь обретает плоть, он лежит на спине, глаза темные, а рот приоткрыт, пока он трогает себя. Ты не должен этого делать, говорит ему Фрэнк. Это — неправильно. Грешно. Рот Джерарда расплывается в ленивой, грязной улыбке, полной резких углов. Хм, ты ведь тоже это делаешь, не так ли? Фрэнк не знает, что на это ответить. Мне всегда жаль, отвечает он жалким голосом. Всегда. Джерард смеется, его рука движется быстрее, он издает гортанный стон, такой же прекрасный, как и сам грех. Фрэнк делает шаг назад, потому что если он этого не сделает, то последует шаг вперед. А этого он позволить себе не может. Я помолюсь за тебя, его голос дрожит. Джерард резко смотрит ему прямо в глаза. Побереги свои молитвы, говорит он, выпуская грубый вздох, а рука наконец успокаивается. Медленно — так медленно — он подносит ее ко рту, облизывая свои запятнанные белые, словно кость, пальцы. Фрэнк прирастает к земле, что-то тягучее и сладкое в этом воздухе останавливает его, будто мышь, загипнотизированную змеей. Он чувствует, как субстанция на кончиках его пальцев обволакивает, словно опасность, а он начинает растекаться, кости дробятся, он растворяется в Джерарде. Он хочет упасть в пропасть, хочет быть в нем, исчезнуть под кожей Джерарда, чтобы тот никогда не оставил его. Он позволяет себе упасть, а Джерард открывает свой рот широко, широко, широко, черная бездна полна сломанных зубов… Фрэнк просыпается с мыслями о зубах в своем горле, его сердце яростно бьется, будто барабан, а в его штанах новый липкий кошмар. Он быстро убирает простыни с кровати и несет их вниз по лестнице, пытаясь не издавать лишнего шума, пока складывает их в стиральную машину. Стыд будто выжег дыру в его груди. Интересно, на его лице все это написано, в его красных щеках и слишком горящих глазах? Может, они смогут услышать его мысли. В темноте он пытается достать чистые простыни. Может, им достаточно будет посмотреть на него, и он услышит в своей голове такое кислое и протяжное "неправильно, неправильно, неправильно".
