Ain't Nobody Gonna Love You Like The Devil Do

— Эй, — произнес Джерард, как только повернул на улицу Фрэнка, а тот уже начал выбираться из машины. Парень остановился, оглядываясь на него. Джерард притянул его для быстрого, грязного поцелуя, который сразу отозвался в паху, потом отстранился с привычной ему ухмылкой и помахал Фрэнку рукой, пока тот вываливался из автомобиля. Чувствуя себя полностью потерянным и запутанным, Фрэнк подошел к входной двери и достал ключи из кармана. Ему просто хочется побыстрее оказаться в своей комнате, не устраивая разборок с родителями, у него и так слишком много дерьма в голове, которое нужно переосмыслить. Сейчас у него есть… Блять. Мама и папа сидят за кухонным столом в полной тишине, и Фрэнк напрягается. Он подготовил себя к последствиям такой сцены, а она явно ничем не хорошим не закончится. — Франклин, — жестко произнес отец, — мы должны поговорить о твоем поведении. Первым инстинктом Фрэнка оказался смех, но последующее осознание ситуации отбивает всякое желание смеяться. — Какого черта? — решительно отвечает он. — Блять, ты о чем вообще? — Следи за своим ртом, находясь в моем доме, — резко произнес отец, и тут Фрэнка прорвало. — Мне следить за своим ртом? Вау, ну спасибо тебе за это, папа. Это ты у нас не можешь в штанах удержаться. Значит, ходить трахаться со всеми подряд — это ничего? Спасибо большое, я рад, что мы выяснили это. Лицо отца побелело, рот сжался в прямую линию, он полностью застыл, исключая трясущиеся руки. Мама смотрела между них, в ее глазах блестели слезы, но Фрэнк еще не закончил. — Ты, блять, не настолько святой, чтобы говорить мне «следи за своим ртом», когда изменяешь маме. Ты ебаный лицемер, я, блять, поверить не могу, что тебе еще хватает совести читать мне нотации. Это что-то новенькое или ты делал это всю мою гребаную жизнь, а? Новые правила? Говорить мне, что я облажался, забыв помолиться, и в то же время лгать и сбегать, чтобы потрахаться на стороне? Стояла гробовая тишина, будто на их дом только что упала бомба. Фрэнк долго смотрел на него, тяжело дыша, будто только что бежал до боли в боку. — Пошел ты, — тихо произнес он, уходя с кухни и поднимаясь по лестнице в свою комнату, будто держа на своих плечах тяжелый груз. Как только он зашел к себе, то с яростью захлопнул дверь за собой и придвинул стул к дверной ручке. Он достал мобильный из кармана, свернулся клубком на кровати и позвонил Джерарду. Пока его родители разваливали семью, а Джерард переворачивал все его убеждения и веру, ему было очень страшно. Он не может справиться с этим один, учитывая то, что единственный человек, с которым он может поговорить, – прерывистый голос из телефона. Молитвы не помогали с тех пор, как Джерард трахнул его, а утрата такой важной части жизни очень повлияла на него. Он будто снова ребенок, который пробирается сквозь толпу высоких людей, пытаясь найти среди них маму. Фрэнку хотелось раствориться в Джерарде, чтобы никто никогда его не нашел, а он больше не смог стать самим собой. Он просто тонет в вине и неизвестности, сейчас ему нужен только Джерард. Он поднимает трубку после второго гудка: — Фрэнк? Все хорошо? — Нет, — тихо ответил Фрэнк, сжимая свободную руку в кулак, ногти впивались в его ладонь, а пальцы побелели, — просто… гребаные родители. Мне нужно было… да. Прости. — Не извиняйся, — голос Джерарда спокойный и равномерный, успокаивающий, из-за чего Фрэнк сильнее прижал к уху трубку телефона, чтобы услышать каждый звук, — что случилось? Фрэнк медленно выдохнул: — Они обращаются со мной словно с гребаным антихристом, будто они больше не знают меня, а ведь они даже не знают, что мы… В его горле пересохло. Он встал с кровати, зажал телефон между ухом и плечом, открывая шкаф. Он роется среди одежды, пока наконец не нащупывает горлышко фляжки Джерарда. — И, ну, — говорит он, переворачивая ее в ладони. Она достаточно тяжелая, будто полная, хотя должна быть пустой. Он снова ложится на кровать, засовывая флягу в отверстие между матрасом и стеной, в большей степени из-за того, что ему лень возвращаться к шкафу. Вообще, ему нравится мысль, что она рядом с ним. — Они плохие люди, точно такие же, как и все остальные вокруг, — тихо произносит он, — такие же лживые, живущие по чертовым двойным стандартам, — как только он договорил, его глаза заслезились. — Фрэнк? Слушай, ты должен поверить мне, — сказал Джерард, а Фрэнк и так знает, что поверит. Ему и так почти некому доверять, — ты не грешник, ты не чертов антихрист. Ты должен перестать слушать то, что тебе говорят, и начать думать самому. Начни задавать вопросы, не останавливайся на 'потому, что это так и никак иначе'. Сомневаться. Джерард говорит ему сомневаться, и чем дольше Фрэнк думает об этом, тем больше смысла это приобретает. Он молча лежит какое-то время, скрученный вокруг телефона, размышляя о словах Джерарда. Фрэнк не верит этому — пока что, — но думает об этом. Он думает, если Джерард все-таки прав, что он, возможно, один из тех, кто ошибался всю свою жизнь. Ему больше не у кого спрашивать совета, негде набраться уверенности. Он еще никогда не был потерян. Джерард дернул за дыру в его непоколебимой уверенности, и теперь она растет с каждым разом, когда он вновь ее тянет, словно стрелка на колготках. Раздался неуверенный, тихий стук в дверь. Это наверняка его мама. Папа стучит в дверь так, будто она очень долго и злобно гнала на него. — Мне нужно идти, — сказал он Джерарду, — я… спасибо. — Не благодари меня, просто, блять, делай то, что я сказал, и все будет хорошо, — возразил Джерард, но в его голосе чувствовалась улыбка, — я напишу тебе завтра, окей? Фрэнк тихо ответил: — Да, пожалуйста, — но Джерард уже повесил трубку. — Заходи, — уже громче произнес он, поднимаясь, чтобы отодвинуть стул. Мама быстро распахивает дверь, будто боится, что ее сын может убежать в любой момент. Фрэнк чувствует уже привычное чувство вины. Он больше не может ругаться, даже если сильно захочет этого. Он, как выжатый лимон, словно вся злость и ярость была откачана из него, осталась лишь зияющая дыра там, где должны находиться его внутренности. Она не говорит ни слова, просто садится рядом с ним на кровать, плечи сжаты и трясутся. Ее глаза красные и опухшие, она выглядит чертовски уставшей. Фрэнк не находит другого слова, как "сердцеразрывающе", будто кто-то скребет его грудь изнутри. Он двигается ближе к ней, она оборачивает руку вокруг него, сильно прижимая к себе. Теперь она по-настоящему рыдает, слезы бегут по щекам, и это окончательно довело Фрэнка. Он сам не понял, как это произошло, но вот он тоже плачет рядом с ней. Он хочет рассказать ей, почему он такой странный в последнее время, ведь мама волновалась, а она этого не заслуживает. Блять, она ничего такого не заслуживает. Он хочет рассказать все, что он сделал, услышать, что все будет хорошо, и она его по-прежнему любит, несмотря ни на что, но он ей не скажет. Она выглядит такой беззащитной и хрупкой, так что он просто не может, не сегодня. Вместо этого он прижимается сильнее, держит ее как что-то самое важное на свете, и какое-то время они сидят так, плача, словно младенцы. Это… это не хорошо, куда лучше притворяться, что все будет прекрасно. Наконец, когда его слезы закончились, а голова начала болеть, он пробубнил что-то вроде «с нами все будет хорошо» и обнял ее. Это будто загадывать желание, пока падает звезда, думает он. Она смогла изобразить подобие улыбки и поцеловала его в макушку. — Я надеюсь на это, детка, — сказала она, сделав глубокий вдох, и встала. Фрэнк наблюдал, как она распрямила плечи, вытерла глаза и поправила свою юбку. Его мама никогда не вела себя так, она была по-настоящему хардкорной, будь-в-воскресенье-в-церкви, заткнись-и-ешь-свои-брокколи-Франклин и все такое. — Мы же должны радоваться нашим испытаниям, а? — с насмешкой произнесла она, погладив сына по щеке. С нами все будет хорошо, думает он. Он чертовски надеется на это.

***

Как только Фрэнк заснул, то сразу же почувствовал в этой темноте запах разложения и затхлости. Некое существо скручивало в своей руках что-то темное, оно наклоняло голову и обнажало зубы, чтобы откусить часть этого. Существо запрокинуло голову назад и проглотило, а его глотка странно двигалась. А потом оно взглянуло прямо на Фрэнка, с размазанным по лицу черным веществом, которое стекало по подбородку. Губы скривились в кровавой ухмылке. Чувство дикого страха захватывает Фрэнка, когда Джерард стал подходить к нему, протягивая грязные, блестящие пальцы. И Фрэнк побежал. С каждым шагом на него нападали все новые монстры, охватывая его, словно ветки деревьев, пока не окрутили его голову и не обездвижили его. Фрэнк просыпается и от ужаса с отчаянием глотает воздух, словно тонущий человек. Он делает глубокий, шаткий вздох, притягивая ладони к своим глазам. Эти ебучие кошмары достали его окончательно. У него были плохие сны в детстве, как и у всех остальных, но никогда не было ничего подобного. Сейчас они слишком живые, реальные, и даже после того, как он приходит в себя, перед глазами продолжают мелькать старые монстры. Он вслепую тянется за телефоном. Ему необходимо поговорить с Джерардом, услышать его голос и убедить свой воспаленный мозг в том, что тот остался самим собой, а не стал кровавым монстром из его кошмаров. Яркий свет от экрана мобильного ударяет по глазам, лист контактов весь смазан, его почти невозможно прочитать. Он пролистал имя Джерарда дважды, пока наконец заметил его и нажал дрожащим пальцем на вызов. Он повернулся на бок, прижав телефон к уху. — Фрэнк? — Джерард звучит слегка удивленным, но совершенно не сонным. — Ты как? Вдруг Фрэнку становится очень неудобно перед ним. Джерард вряд ли хочет грузиться его проблемами и ночными кошмарами: — Эм, — начал он нерешительным голосом, — черт. Прости, я… дурной сон. Нужно было поговорить с кем-нибудь, вот. С тобой, мысленно исправляет он сам себя. Мне нужно было поговорить с тобой. — О чем был этот сон? — спросил Джерард. Фрэнк уже раскрыл рот, чтобы все рассказать, но остановил себя. Сказать ему, что во всех его кошмарах парень предстает ужасающим и кровожадным монстром, — как-то не очень: — Мне не очень хочется вспоминать это, — наконец произносит он. — Хорошо, — Фрэнк услышал шелест ткани, будто Джерард приподнялся на локтях, — ну, а о чем ты хочешь поговорить? — О чем угодно. Мне все равно, просто — поговори со мной? О чем ты хочешь. — Хорошо, — повторил Джерард, а Фрэнк принял более удобную позицию, вновь свернувшись вокруг телефона. Джерарда нет рядом с ним, он не близко, Фрэнк не чувствует его тепло, но разговор — это тоже замечательно. Голос парня обволакивает Фрэнка в темноте, и он слушает. Он мог бы слушать его целыми днями. Он хочет знать абсолютно все о Джерарде, будто эти знания заставят его никогда не бросать Фрэнка одного. Ему хочется знать, какие сигареты он курит, какая его любимая газировка и какой бренд виски он покупает, какие его любимые пирожные. Он хочет знать, что Джерард читает, кто научил его вождению, о чем он думает, когда засыпает. Он провалился в сон, пока голос Джерарда продолжал литься из трубки. Этой ночью больше не было кошмаров.