Гость лесника

Уже утром следующего дня Даня чувствовал себя вполне нормально и готовил завтрак для себя и деда, споро орудуя на кухне. Накануне они проговорили до глубокой ночи. Даня, совершенно неожиданно даже для самого себя, перебрался поближе к старосте и крепко обнял его. Почему-то парень решил, что так будет правильно, и не ошибся. Кузьма Демьянович стиснул его в ответ со странными вздохами-всхлипами. Но ведь мужики не плачут? Поэтому Даня сидел тихонечко, поглаживая мужчину по спине. Когда дыхание того немного выровнялось, он устроил голову на коленях старосты и начал рассказ про свое детство и юность, где главным действующим лицом был дедушка Федя. Неожиданно, проговаривая всё вслух, Даня понял, что дедушка был очень одиноким человеком и центром его вселенной оказался внук. Он ведь души в нем не чаял, а все его запреты и строгие правила были направлены на то, чтобы защитить мальчика. Сейчас запрет на прогулки в лес вовсе не казался Дане глупым. Если бы ему самому пришлось пережить такое, то он, наверное, запер бы всех в доме и даже на улицу без сопровождения не отпускал бы. Но дедушка был очень сильным и умным, и он учил Даню выживанию в любых условиях, будто бы чувствовал, что тому суждено пройти его путь. За поздним завтраком Даня поинтересовался тем, о чем боялся спросить вчера: – Дед, скажи, я ведь бета, раз на альфу не тяну? Но мужчина убил его надежду одним коротким словом: – Нет. – На кухне сразу повисло напряжение. – Дань, омегой быть вовсе не так плохо, как может показаться. Просто для тебя всё это неожиданно и ново. Ближайшие три месяца будешь обычным парнем, так что успеешь пообвыкнуться маленько. – А почему именно три месяца? – удивился парень, отставляя в сторону тарелку, и поднимаясь, чтобы разлить чай. – Потому что у омег течки случаются каждые три месяца. Звон разбитой о пол чашки и каменная спина парня стали ему ответом. Кузьма Демьянович вскочил с места и подбежал к парню, крепко обнимая того со спины: – Ну, что ты, мой маленький? Чего ты так испугался? В этом нет ничего страшного и это вовсе не болезненно. Просто в этот раз в тебе сущность твоя проснулась, дремавшая столько лет. Да и альфа твой рядом оказался, вот природа вдвойне и отреагировала. Даня развернулся в объятиях деда, утыкаясь в его плечо, с наслаждением вдыхая родной запах, отдающий липовым цветом и немного мятой. «Странно, – подумал он, – а ведь раньше я не замечал, что от него так пахнет». Они простояли так минут пять, или больше, но Дане хватило этого времени, чтобы взять себя в руки. Отстраняясь от мужчины, он пробормотал: – Извини. Не знаю, чего я так… – Всё в порядке, – крепкая ладонь ласково взъерошила волосы парня. – У нас ведь определение происходит лет в четырнадцать, тогда и первая течка случается и проходит она слабо, чуть заметно. Чем позже происходит определение, тем болезненнее этот процесс. – А почему у меня это только в восемнадцать случилось? – Не знаю. Может, это из-за того, что в тебе слишком много людской крови намешано. Сначала прапрабабка, жена Захара. Потом прадед, отец Феди. Да еще и твоя собственная мать. А может, по другой причине, ведь и у нас в деревне такие случаи были, только не часто. Может быть, именно поэтому Федя тебе ничего про нас и не стал рассказывать. Твое время пришло, а в пору ты так и не вступил. Вот он и решил, что ты, как и отец твой, бетой родился. Но это только предположение. – Тем временем Даня разлил по большим чашкам чай, на этот раз ничего не роняя, а Кузьма Демьянович продолжал: – Зато теперь в деревне веселье начнется, уже сейчас клыки чешутся. – Как это чешутся? От чего? Я что-то в еду не то добавил и у тебя аллергия? Громкий басистый смех мужчины разлетелся по комнате, сотрясая стены. Даня до этого никогда не слышал, чтобы дед смеялся, тем более так, поэтому и смотрел на него во все глаза, от удивления раскрыв рот. – Ох и насмешил ты меня, внучек! Тоже мне удумал – аллергия. Да такой напасти у нас и не встречается. Мы же не люди, а волкодлаки. А «клыки чешутся» – это такое крылатое выражение, как «кулаки чешутся». Означает оно… – Знаю я, что оно означает, – недовольно буркнул парень, краснея от того, что выставил себя в таком свете. Только дед заниматься самоедством ему не дал, сразу же включая в разговор. Дане начинало казаться, что сегодня он общается с совершенно другим человеком. За прошедшую ночь Кузьма Демьянович как будто переродился, стал менее угрюмым и выглядел довольным жизнью. Он и внешне помолодел лет на пять, как минимум. – Ой, внучек, давно у нас такого сладко пахнущего омеги не было. Теперь молодежь с ума сходить будет, тебя добиваться, красоваться и показательные бои перед тобой устраивать. – Это что, я теперь сладеньким пахну? И чем же, интересно? – в противовес деду хорошее настроение Дани стало испаряться и он начал хмуриться. – Ты не так понял. Запахи у нас как бы постоянные, но каждому отдельному члену деревни в нем чудятся свои примеси. Вот я пахну липой, и только ей. А ты что ощущаешь? – Ну, наверное, еще мята там добавляется. Я в детстве очень любил чай с мятой и если себя хорошо вел, то дедушка делал мне такой. Не насыщенный, не приторный, а с легкой чуть заметной отдушкой. Вот и у тебя такой запах. – Легкий запах мяты у тебя ассоциируется с родными, приятными воспоминаниями. Вот он и чудится тебе во мне. Точно так же и у других. Если основной запах притягателен, то каждый найдет в нем что-то свое, и чем слаще основной запах, тем больше народа будут считать его своим. Ну, как в твоем случае. Именно эта фраза стала последней каплей для Дани и он просто взорвался, вскакивая со своего места: – С чего ты вообще взял, что запах у меня сладенький?! Раз я омега, так можно и издеваться надо мною?! – Данька, успокойся и сядь, а то сложно с тобой разговаривать, когда ты мельтешишь туда-сюда. А насчет запаха… Неужели не помнишь, сколько претендентов тебя в тот день в деревне встречало? – Даня отрицательно покачал головой. Никто из людей к нему не подошел, ведь кругом были волки. – Ну как же! Я двадцать три волка насчитал, а ты их даже не заметил? – Так то волки, а я… – и парень осекся на полуслове. Всё верно, ведь они волкодлаки и предпочитают в праздник луны перекидываться. – Помню, много их было… А еще помню одного такого большого и красивого. Он еще меня из лесу вывел и потом от других волков охранял. У него шерсть такая мягкая и приятная на ощупь, а еще и запах приятный… Ты чего так довольно улыбаешься? Что я такого сказал? – Да так ничего. Только у тебя такое мечтательное выражение на лице, будто бы о своем истинном рассказываешь. Хотя… Он ведь утверждает, что и есть твой истинный, жених, понимаешь ли. – Да ладно! – Даня готов был поверить во много, но только не в то, что так быстро его вторая половинка нашлась, и теперь у него жених есть. – Он сказал, и все сразу поверили? Теперь я за него замуж должен пойти? Глядя на пылающего гневом внука, Кузьма Демьянович с трудом сдерживал улыбку. Ему совсем не хотелось обижать парнишку, но тот выглядел таким забавным. – Данька, запомни хорошенечко – никто против твоей воли тебя и пальцем не тронет. Это я тебе обещаю, – особо выделил голосом «я». – Сейчас вся свободная молодежь кинется за тобой ухаживать. Во-первых, у тебя особенный запах, а во-вторых, ты мой единственный внук. Породниться со старостой тоже многого стоит. Относись к этому спокойно, ухаживания принимай, но медальон с волком ни у кого из рук не бери. – Медальон? Как у дедушки был с вашими именами? – Да, это что-то типа человеческой помолвки. Понял меня? Даня, почувствовав поддержку и защиту деда, сразу успокоился, стал тише. Опять присел за стол и включил мозги, обдумывая сложившуюся ситуацию. – Дед, я только одного не пойму. Если все претенденты равны, то какой резон заявлять, что мы истинные? В чем прикол? – Прикол? Ты имеешь в виду резон? Преимущество? – Даня согласно кивнул. – До того, как ты официально выберешь себе жениха, ни один альфа не имеет права переступить порог этого дома без моего согласия, даже если ты и пригласишь его зайти. Это правило не распространяется только на истинного. – А если… Но тут в дверь постучали, и Даня не договорил. Кузьма Демьянович, не вставая из-за стола, рявкнул «войдите», и дверь тихонечко скрипнула. Еще до того как гость вошел в комнату, Даня уловил кисло-сладкий запах земляники. – А вот и истинный претендент пожаловал. Утро доброе! Даня, словно в замедленном кино, медленно обернулся назад, сталкиваясь с лукавым взглядом синих глаз. – Доброе, коль не шутите, – весело ответил Ярослав, рассматривая обалдевшего парня.