По ту сторону вселенной...

Бейбарсовой хотелось бы сразу же вернуться к своим делам. Благо, их хватало с головой, самым первым являлся запертый где-то в подвалах хмырь, вот только подобной прелестной возможности почему-то не представлялось. Постоянно кто-то противный, надоедливый и откровенно лишний находился рядом, брал за руку, словно пытался откусить крупицу её ауры. Сегодня вечером она как раз планировала оказаться там, в подвалах, но подобную возможность ей даже не подумали предоставить. Контрабас лежал на лавке. Она только что раскрыла футляр и теперь пялилась, словно сумасшедшая, на полётный инструмент, будто пыталась придумать, что вообще можно делать с подобным предметом. Было видно уже по выражению лица, что она до конца не понимала правил использования. - Вот и первая проблема, - довольно прокомментировал Феофил. – А вот моя внучка, думаю, сориентировалась бы… - Первая проблема – это дедушка вашей внучки, - сухо отрезала некромагиня, рывком доставая контрабас. Хотелось думать только о хорошем, потому что плохое и без того излишне активно стучалось в голову. Она постаралась устроиться поудобнее, а после прошептала полётное заклинание, но что-то девушке подсказывало, что добром это подобие тренировки не закончится точно. Контрабас взмыл в воздух отнюдь не так покорно, как они все привыкли, и Бейбарсова едва-едва смогла выровнять полёт. Казалось, перед глазами запрыгали невероятные круги и какие-то пятнышка, и она почувствовала, что падает. Смычок едва ли не вырвался из безвольных пальцев, но девушка вовремя направила его вверх. - Глебианна! – она постаралась игнорировать громкий крик Соловья откуда-то снизу. – Ты чего творишь, сумасшедшая? Драконы уже вылетели из своих ангаров и провожали её довольно удивлёнными взглядами. Бейбарсова с усмешкой подумала, что на ступе ей бы ни было равных, но тут, в подобных условиях… Она просто не сможет. Она рванулась куда-то в сторону, и Гоярын именно сейчас одумался и решил пойти в атаку. Девушка постаралась выровнять полёт, и язык пламени только едва ощутимо коснулся плеча. Синяя искра промчалась от плеча к шее, заживляя ранения, и она постаралась дышать поспокойнее, чтобы только окончательно не дрожать от раздражения и определённого страха. Может быть, она смогла бы справиться с управлением, если б тренировка не началась с настойчивых драконов и надоедливых, сбегающих от неё мячей. - Бейбарсова! Контрабас нырнул вниз. - Это же драгоценный инструмент, - возмущённо шипел Феофил. – Если ты расколотишь мой контрабас… Впереди появилась драконья морда. Жирная такая, зелёная, с хитро прищуренными кошачьими зрачками и ненавистью, что буквально излучалась проклятым зверем. Смычок в негнущихся пальцах описал странный полуоборот. Небо замелькало под ногами, и Бейбарсова почувствовала, что чужой, плохо подчиняющийся ей инструмент вообще не планировал слушаться её приказов. Холод промчался по коже волной, и она постаралась отчаянно игнорировать одно только подобие страха. Она светлеет, и это очевидно, пусть и нежелательно. Свет стандартно смягчает, как бы она ни ненавидела себя за эти глупые порывы к справедливости, что могли появляться теперь будто на пустом месте. Вперёд. Выровнять полёт оказалось ещё труднее, но она почти справилась. Контрабас летел практически ровно… И драконье пламя пахнуло в бок. Где-то за пределами купола закричало. До неё дошло – игра была почти командной, а пальцы запоздало коснулись мяча. Тот, руководимый заговорённым пасом, почти столкнул её с контрабаса, но повиновался спустя перебор нескольких заклинаний – будто бы она знала, о чём вообще идёт речь! Этот правильный распорядок жизни местной Гроттер не просто выводил из себя – нет, он стремительно лишал её понятия существования как такового. Упасть? Нет, она удержалась. Контрабас вильнул с такой силой, что Бейбарсова едва сдержала громкий крик или хотя бы восклицание, а после закусила губу, стараясь вспомнить о том, что должна сосредоточиться на тренировке. Соловей отчаянно махал рукой, требуя у команды приземления, и почему-то повиноваться не хотелось. Она не посадит контрабас. И Бейбарсова это отлично понимала. Мгновенный перевертон был отнюдь не тем, что она планировала выполнять на этой проклятой таратайке, которую кто-то называет музыкальным и полётным инструментом, но выбора, судя по всему, не оставалось – смычок делал всё сам. Впрочем, может быть, им отчаянно правили – старались послать по той траектории, которая была выгодна этим людям. Она сцепила зубы и постаралась действовать так, как приказывал здравый смысл. Пальцы до побеления сжались вокруг управляющего элемента. Инструмент-то светлый, само естество контрабаса старательно отрицало управление с её стороны. Может быть, следовало подчиниться, но девушка вот так смириться с этим не могла. Не сейчас. Она вскинула руку, выравнивая – почти, - полёт, но после вновь что-то пошло не так. Смычок не подчинился. Он змеёй выкрутился в её руках, направляя куда-то в сторону, вниз, может быть, к земле, в последнее мгновение изменил направление… А после замерцала темнота. …Бейбарсова видела над собой только надоедливый синий взгляд Валялкина, стараясь подавить родившееся в груди раздражение. Может быть, следовало признаться сразу в том, кто она такая, и не морочить голову? Но всё в жизни происходит по какой-то причине. И если она тут, значит, ей тут надо оказаться, и не стоит сейчас откручиваться от судьбы, или как там именовать ещё её отвратительное состояние. Она попыталась вернуть себе дыхание, но от отчаянных порывов не вышло совершенно ничего хорошего. Девушка упиралась настолько, насколько могла – добра с этого не будет. Наверное. Она зажмурилась в очередной раз, мотнула головой и отчаянно потянулась к пустоте в душе, где прежде сосредоточился регенерационный клубок. Отсюда надо было выбираться, она долго не уживётся с образом светлой, если не желает, конечно, вместе с профессией сменить и форму своего существования. Девушка шумно вдохнула воздух, стараясь бороться с глупой тошнотой, что подошла к горлу. Контрабас валялся рядом, на песке. Сейчас запястье сжимал Валялкин, и брюнетка раздражённо выдернула руку из его пальцев, стараясь прервать любое подобие тактильного контакта. Он ей был мягко говоря противен. - Попрошу без рук, - холодно промолвила она, пытаясь дышать ещё спокойнее, чем прежде, хотя получалось не важно. Ей надо было приподняться – с треском синих искр, благо, под драконбольным комбинезоном, встали на место два сломанных ребра. Нет, притворяться светлой определённо куда сложнее, чем она только могла себе представить. *** Глеб не стал ждать того прелестного момента, пока Таня сама замаячит на пороге его комнаты. Узнать, где она живёт, было не так уж и трудно, и парень осторожно постучал, впрочем, понимая, что заклинание должно было его пропустить. Некромагиня – светлая она слишком для этого статуса, - действительно открыла дверь и замерла на пороге. Казалось, чернота постепенно её поглощала. На сей раз обычно смуглая кожа казалась бледнее обычного, тонкие пальцы словно покрылись новой порцией невероятных для светлой ведьмы царапин, и парень только с грустью отметил, что зелень взгляда и для него постепенно начинала тускнеть. - Ну, ты просила показать тебе Тибидохс, - протянул он. – Может быть, стоит приступить сейчас? - Я надеюсь, ты один? Она так быстро выскользнула к нему, прикрыв за собой дверь, что парень успел поймать только тонкий кусочек белого и чёрные покрывала кровати, и то лишь мелькнувшие в щёлку. Девушка не планировала проводить экскурсию по своим покоям – но потянула его за собой вполне настойчиво, будто бы она была тут экскурсоводом. Казалось, девушка обнаружила это только спустя шагов десять, но руку не убрала. Пальцы просто перестали держать так плотно ткань его свитера – сегодня для светлых было довольно холодно, а Бейбарсов понял, что просто-таки обязан поддерживать имидж. В конце концов, если он позволит себе нарушить элементарные правила, то это добром точно не закончится. Так или иначе, но надо было соблюдать спокойствие. Он отчасти равнодушно потянул Гроттер за собой, по пути рассказывая чёрт знает что о школьных стенах – она внимала так, будто бы наслаждалась исключительно звучанием его голоса, а всё остальное не имело абсолютно никакого значения. Вспомнилась Валялкина. Глупая, наивная Валялкина, которая совершенно ничего не понимает в том, что ей пытаешься втолковать, но при этом абсолютно уверенно называет возлюбленным. А что её привлекало? Только остатки памяти, может быть, одна общая черта? - А это… - он так и не успел рассказать ей о том, в какой очередной угол они свернули – Гроттер остановилась и настойчиво положила ему ладонь на плечо, не позволяя сдвинуться со своего места. Глеб даже не задал ни единого вопроса, просто спокойно повернулся к ней лицом, словно заинтересовался причиной подобной остановки. На губах рыжеволосой заиграла хитрая улыбка. Она придвинулась ещё ближе; от тесноты слишком широкого коридора не хватило воздуха. Казалось, светлому пора было бы и отступить и задать несколько недовольных вопросов, но у Бейбарсова не поворачивался язык. Так или иначе, шаг в сторону стены, подальше от Гроттер, он сделал – та последовала за ним, хотя выглядело по меньшей мере странно. - Слушай, я могу задать вопрос? – издевательски протянула Татьяна, едва заметно склонив голову набок. – Один, короткий, простой. Могу? - Конечно. Надо было сглотнуть и сделать ещё один шаг назад, вжаться в стену, но Глеб ещё не настолько прелестно вжился в роль, чтобы позволять себе что-то в этом роде. В конце концов, он не светленький идиот… Даже если отчаянно пытается сыграть его роль. - Ну, что же, хорошо. Что ты нашёл в Иванне Валялкиной? Чёрт! Глеб вздохнул. Надо закусить губу, отвернуться, желательно покраснеть, сделать вид, что не расслышал вопрос. Или заявить, что лучше в мире человека нет, потому Валялкина навсегда останется его выбором. По правде говоря, честнее было бы сказать, что он не имеет к Валялкиной никакого отношения, что она его раздражает больше всего на свете и что он отчаянно желает оказаться от неё подальше. И это будет именно тем честным ответом, на которой Татьяна нынче и рассчитывает. Её рука уверенно легла ему на плечо – вероятно, Глебу следовало оказаться чуть пониже, но глупо бороться с собственным ростом. - Валялкина добрая, - выдавил он из себя, - и искренняя. Как по мне, этого должно быть вполне достаточно. Татьяна отрицательно покачала головой, демонстрируя отчаянное сомнение относительно правдивости его слов. Она подалась вперёд, и отшатнуться Глеб просто не успел. Казалось, она даже собиралась его поцеловать, но вовремя застыла на одном месте, а после осторожно, едва ощутимо коснулась губами скулы. - Ты когда-то поймёшь, что она тебе не нужна. И тогда ты сам ко мне придёшь, - выдохнула она. Это были чужие слова, не её. Не Татьяны Гроттер. Это были его слова. - Спасибо за экскурсию, - она будто бы даже смутилась, отступила и зашагала куда-то, не собираясь больше продолжать глупый и бессмысленный разговор. Бейбарсов на несколько секунд зажмурился, отгоняя в сторону дурные мысли, а после закатил глаза, словно пытаясь для себя что-то прояснить. - Она сумасшедшая, - едва слышно прошептал он. – Будто бы я против. Татьяны больше не было. Она растворилась в темноте подвалов, словно настоящий некромаг, но от этого оным не стала, и Бейбарсов прекрасно этот факт понимал. Сколько б магия ни принуждала её творить что-то подобное, она от этого даже на одну короткую секунду не стала к нему немного ближе. Это казалось отнюдь не приятным открытием, и Глеб подавил отчаянное желание куда-то в срочном порядке улизнуть. Так или иначе, горло сжалось от недовольства и чего-то ещё, довольно странного – он не понял, чего именно. Может быть, свет слишком ярко проступал в нём, к тому же, глупое воспоминание о том, что сегодня ещё и отправляться на тренировку, заставило рвануться в свою комнату. Гробыний проводил его пристальным недовольным взглядом, словно пытался отметить какой-то факт, но не мог признать оный до конца. - Хм, - промолвил он, наблюдая за тем, как Бейбарсов поспешно вытаскивал полётный инструмент и открывал футляр, - мне кажется, эти шмотки сидят на тебе лучше, чем пару недель назад. - Может быть, - рассеянно отозвался Глеб, прижимая в поспешном порыве ладонь к деревянной поверхности контрабаса. Тот протестующе загудел. Но Бейбарсов помнил этот звук давностью в неделю. Помнил, как тогда ненавистно натянулись струны, пытаясь воспротивиться. Да, он ещё был некромагом. Да, его нельзя было назвать светлым. Но процесс казался необратимым. Рано или поздно, стоит ему действительно хорошо вжиться в роль, а кольцу взять на себя большинство забот… Рано или поздно, либо он вернётся домой, либо превратится в Гроттера, всё такого же нудного и предпочитающего светлую Валялкину, а не свою истинную любовь.