По ту сторону вселенной...

Бейбарсова вытянулась на кровати в магпункте. Притворяться больной было почти просто – было бы, если б её никто не проведывал. В конце концов, Глебианна даже приостановила регенерационный процесс, затолкала синие искорки в ту маленькую чёрную дыру в собственной душе, стараясь не вытаскивать на свободу ни единого следа от неё, а теперь просто валялась на белых простынях и внимательно смотрела на копошившуюся Ягге. - Деточка, темнишь, - протянула женщина, поправляя даже свой платок, цветастый, как и обычно, но Бейбарсова даже не подняла на неё взгляд, словно пыталась игнорировать одно только присутствие постороннего человека, слишком лишнего в маленьком мирке. - Как я могу темнить, я ж светлая, - фыркнула Глебианна. - Да что ты говоришь? Недоверие в голосе старушки почувствовалось как-то слишком откровенно. Бейбарсова вытянулась на белых простынях и сделала вид, что собирается спать, хотя сна не было ни в одном глазу. Ягге кивнула и поспешила удалиться куда-то в подсобку, потому что надо было ещё разобраться с остальными пациентами. Да и лечебные зелья за неё никто готовит не станет, как ни мечтай, поэтому пришлось разбираться с горой повседневных дел. Глебианна не была плановым пациентом. Как-то оно так получилось, что её поселили в отдельную палату – ту, что за ширмой, но не за дверью, потому что дверей тут нет, и защищали её от банального гриппа, покосившего первый и второй курс, словно некромаг мог заболеть. Кто-то нагло дёрнул шторку, и Бейбарсова уже принялась притворяться, что спит, вот только вовремя прекратила попытки сыграть прелестную роль. На пороге – если таковым можно было считать выделяющуюся по цвету доску, - топтался Тимофей. - Ну, здравствуй, Гроттер, - язвительно протянула она, пытаясь приподняться на локтях – но это запрещалось с такими травмами. – Пришёл морочить мне голову? - Именно, - он нагло ухмыльнулся, но вышло ненатурально. Глебианна живенько представила себя в мужском обличии и дорисовала выдуманному брюнету язвительную усмешку на тонких губах. Получилось лучше, чем у Гроттера. Она потянулась, хотя и это не способствовало выздоровлению, но болевой порог и так давно уже перепрыгнул через все нормы, и моральные тоже. - Знаешь, Бейбарсова, - он присел на стул, но слишком аккуратно, как для некромага. Бейбарсовой хотелось бы, чтобы он сел на кровать рядом – чтобы было хотя бы какое-то физическое соприкосновение, а ей следовало бы тогда активнее противиться, - ты так ненатурально болеешь, прямо жуть. Он подался вперёд, и дыхание обожгло её шею – словно собирался поцеловать, но так и не решился это сделать. - Знаешь, Гроттер, - она легонько толкнула его в плечо, подальше от себя, словно испытала раздражение, - ты такой неубедительный некромаг. Он подозрительно прищурился, словно пытался понять, какова суть спряталась в её словах, но ничего не вышло. По крайней мере, Бейбарсовой хотелось бы дополнить свои слова фразой о том, что он в принципе слишком часто ошибается в своей роли. Он вновь подался вперёд, но встретил железную хватку - Глебианна сжала его плечо чуть сильнее, чем следовало, и парень удивлённо покосился на длинные смуглые пальцы. - Тебе стоит играть на своём контрабасе, а не летать на нём, - отметил он, словно пытался проследить по руке вверх, но никак не мог решиться на этот взгляд. Девушка ухмыльнулась. - Тебе стоит играть светлого, а не некромага, рыжий. Прозвучало грубо. Она об этом прекрасно знала, поэтому позволила себе сесть и даже скрестила руки на груди, будто бы демонстрируя своё предельное презрение, на которое только можно было понадеяться. - И что ты находишь в том Валялкине? - Не знаю. Хм… Может быть, если он не умеет врать, то хотя бы не пытается этого делать? Ты вот очень неудачно… - она покачала головой. Шея ныла. Проклятое ребро давило так, что можно было одуреть от боли, будь Бейбарсова нормальным человеком, а не суррогатом тьмы и случайности. Она постаралась направить невидимые регенерационные искры туда, в сторону болезни. Костеростки ей не предлагали, потому что она сказала, что отделалась царапинами, а вот теперь можно было и заняться самолечением. Вряд ли помешает, но может и не помочь, учитывая последние не слишком приятные события. Тимофей явно порывался её поцеловать. Ей же хотелось его оттолкнуть – явно чужие, неестественные желания, которые не должны бы проявляться в её случае, колотились непонятной последовательностью в сознание. Хотелось задохнуться. Она вместо этого только едва заметно прищурилась, прощаясь мысленно со всем тем, что связывало её прежде по рукам и ногам, а после попыталась успокоить нервную систему - и регенерационные искры едва ли не вырвались на свободу. Проклятье! Он был слишком близко для того, чтобы отталкивать, и слишком далеко одновременно. Ей не хотелось всего этого. Ей хотелось тепла, спокойствия и равнодушия, по крайней мере, чего-то более светлого. За спиной послышался треск, громкий, глупый – явно кто-то тоже стремился навестить её, и Глебианна впервые поймала себя на мысли, что светлым быть не только противно, а и трудно. О знаменитости она и так знала всё, чему только могла научить старуха, хотя это был совершенно другой подвид. И, в конце концов, всего лишь тренировка. Никому не нужная глупая тренировка, о которой хотелось просто забыть, да и только - она так отчаянно старалась оказаться прелестным исполнителем роли, что немного запуталась и чуточку вжилась в неё сама. Бейбарсовой хотелось даже не забыться – забыть. О том, кем она была. О том, кем она есть. О том, кем станет, если всё это рано или поздно не закончится. Дышать не было трудно. Дышать было проблематично, вот и всё, и она смотрела на Тимофея так, словно он мог вызывать исключительно раздражение. Глебианна откинулась на подушки. Почти мягкие и почти удобные, словно добрые старые знакомые её последней болезни. Хотелось вернуться домой, куда-то к родителям, но она не помнила ничего, что тянуло бы её в прошлое, кроме подобия светлых и чистых отношениях, заменяемых тут Иваном. - Знаешь, - Гроттер поднялся, звуча просто-таки с надменностью, - мне иногда кажется, что ты просто пытаешься сопротивляться своим желаниям. Более того, так оно и есть, Бейбарсова. - Знаешь, - передразнила она его, - мне кажется, у тебя случилось милое раздвоение личности. Разберись с ним, потом со мной. Тимофей лихо провернул в руке трость. Увы, не получилось завершить жест до конца. Бамбуковая палка вывернулась, выскользнула из рук, описала полукруг, рухнула на землю, и он бросился к ней, стремясь сжать вновь в руках. Символ некромагии. Равно как её кольцо – путь к свету. Глебианна даже не заметила, как скрутила его с пальца, и Феофил Гроттер затих, не подпитываясь некромагией. В то же мгновение регенерация сорвалась с цепи и залечила всё, что только могла. Гроттер кривовато улыбнулся и вновь занял стульчик. Некромаг с него получился откровенно паршивый. *** Бейбарсов заставил себя перестать простукивать контрабас и вообще обращать на него внимание. Ну, есть какая-то деревяшка и есть, а как она на него реагирует - это не имеет ни малейшего значения. Гробыний вытянулся на кровати. Казалось, он тоже порывался заняться чем-то, но временно уделял внимание только очередному перекрашиванию собственных волос, благо, хотя бы ногти оставил в покое. - Эй, светленький, - в голосе почувствовалось какое-то призывное звучание, - ты как думаешь, тебе пойдёт блондинчиком быть? - Не пойдёт, - грубо отозвался Бейбарсов. – И светленьким мне тоже не подходит. - А если попробовать? Он запихнул контрабас в футляре под кровать и тоже вытянулся на положенном ему ложе, жёстком и неудобном. Конечно, у старухи и лавка казалась пуховой периной, если под нею не покоился никакой мертвяк, но тут почему-то начали проявляться претензии. Куда-то пропал заметный шрам с правой руки, но зато появился на второй, такой, как у Татьяны, тонкий, совсем незаметный, и Бейбарсов подозревал, что этим дело уж точно не закончится. Склепов направил к нему проклятую кисточку, словно надеясь на то, что от светлых волос в характере его соседа по комнате что-то изменится. Глеб перехватил её в полёте и швырнул обратно. Белым мазнуло не по его волосам, а по пальцам Склепова. Гробыний недовольно фыркнул. - Сиротка, не обнаглел ли ты часом? - Не обнаглел, - грубо отозвался Бейбарсов. – Надеюсь, ты от меня всё-таки отстанешь и не будешь полоскать мозг разговорами о смене цвета волос. - А тебя он не раздражает? Подумать только, светлый маг, а тут такое… - Что – такое? – вызверился он. – Прояви толерантность, Гробыний, пока твои кости не превратились в пыль. Гробыний скривился. Тянуло на некромагическую угрозу, и он вновь опустил кисть в маленькую баночку с краской, специальной, магической – продержится минимум неделю. На сей раз Глеб не успел понять, когда ему оставили белую отметину, но некромаги на то и некромаги, чтобы тьма выжигала в них всё. Его волос явно не воспринимали новомодные способы изменения их цветовой гаммы. Чернота проступила сквозь двойной слой краски, а после Глеб тихо шепнул себе под нос заклинание, знакомое ещё, наверное, с первых дней обучения у некромагини. Она этим способом писала им лекции, правда, пером по бумаге, но кистью по воздуху могло сработать не хуже. Узоры в воздухе появлялись поразительно быстро, картинка сменялась с такой поспешной вероятностью, что трудно было не обратить на неё внимание. Глеб недовольно скривился и склонил голову набок. Склепов тоже внимательно следил за превращениями, явно пытаясь понять, что вообще происходит. Слова вызвали у него смешок. - Ничего себе, какие ты фразы знаешь, светленький… Буквы застыли над кроватью Гробыния. Глеб повернулся к нему спиной и закрыл ухо подушкой, делая вид, что не слышит совершенно ничего. Кажется, применялось чистящее заклинание. По комнате пробежался ветер. Склепов сел, а после и вовсе выбрался из постели. Беспокойное желание сбежать проснулось в нём с невероятной, новой силой, которую трудно было даже пояснить с точки зрения разума, и парень опасливо покосился на своего соседа по комнате. Кисточка с краской наконец-то перестала выводить надписи на невидимых стенах, что окружили кровать незаметной пеленой, а потом принялась вырисовывать что-то белым на голове у самого Гробыния. - Больше никогда не морочь мне голову, - сухо промолвил Глеб. – И не лезь со своими дурацкими предположениями, не мешай, не пытайся, в конце концов, внести свою посильную лепту в цвет моих волос. Склепов смотрел на него с опаской. Он словно только сейчас сошёлся на мыслях о том, что от Бейбарсова веяло отнюдь не светлой аурой. Он не пользовался стандартными заклинаниями, что обычно слетали с кольца десятками, а колдовал так, как умели в их школе разве что некромаги. А самое главное, не было искр. Нет, энергия существовала, конечно, но она оставалась невидимой, такой себе вид незаметного колдовства, который Склепову показался более чем интересным. Ведь это можно столько всего достигнуть, одним только старанием уничтожить половину устоя стандартного, банального мира. Гробыний вдохновлённо присвистнул. - Эй, Бейбарсов, - протянул он, - ты не пробовал применять свой дар в пользу не только света, а и чего-то менее приличного? Ну, ведь же есть огромное количество разнообразных заклинаний, тебе никогда не хотелось применить хотя бы одно и посмотреть на то, каким будет результат, или… - Не хотелось. Глеб ответил слишком резко и прекрасно знал об этом, но менять что-либо было поздно. Так или иначе, он давно уже устал от притворства, а светлым быть далеко не так просто, как может показаться со стороны. Так или иначе, он отвернулся от Склепова ещё старательнее, но Гробыний не спешил признавать собственное поражение. Он минуты две потоптался над кроватью своего соседа по комнате, а после дёрнул нагло за край подушки, выдёргивая её так нагло и уверенно, что Бейбарсов даже не успел отреагировать так, как полагается светлому волшебнику. Полыхнуло. Посреди подушки образовалась заметная такая дыра, быстро затягивающаяся с помощью магии. Склепов присвистнул. - Ты уверен относительно направления своего дара, Бейбарсов? Ну, что ты светленький? – осторожно, почти с опаской уточнил он, склоняя голову набок и едва заметно ухмыляясь. - Абсолютно уверен, - сухо отозвался Бейбарсов. – Более того, я уверен в том, что с огромным удовольствием превращу тебя в жабу самым светлым заклинанием, которым только смогу отыскать в своём запасе. Согласен? Склепов не был согласен. Он явно стремился противиться и возражать против подобной кары, но Глеб слушал его только вполуха - Нет, серьёзно! – Гробыний упрямо не желал оставлять Глеба наедине со своими мыслями. – Ты только подумай! Глеб досадливо отмахнулся. Позиционировать себя светлым ему не нравилось совершенно, но общаться со Склеповым на тему того, какая тьма ему больше к лицу… нет уж, увольте. Бейбарсов не собирался пасть до подобного уровня, и всё происходящее вокруг отнюдь не внушило ему доверие к Гробынию. Некромаги не бывают светлыми. Конечно, магию можно перекроить или переделать, но всё же, не до такой степени. Даже кольцо Феофила Гроттера не обладает достаточной силой для того, чтобы превратить его, например, в светлого или простого тёмного мага. Но у него хватит мощи для того, чтобы затолкать некромагию куда подальше и лишить Глеба активных сил – и вовсе сковать по рукам и ногам. - И всё-таки, - досадливо протянул Склепов. – Тебе бы подошли светлые волосы. Эдакий контраст… - Выкраси себя в цвет попугая. Это будет отличным отображением твоей внутренней сути, - зло откликнулся Бейбарсов. Надо что-то менять. И менять срочно, пока не появился ещё один бесконечный ворох надоедливых, глупых проблем, от которых ещё попробуй избавься под конец. Глебу казалось, что сейчас всё дойдёт до пика, а после пойдёт обратно, туда, где можно будет наконец-то разобраться с проблемами и повернуть на нормальный лад, но получалось отвратительно. Он мрачно покачал головой, игнорируя пристальный взгляд Склепова, а после магией направил кисть к её владельцу, и на носе у Гробыния появилась длинная белая полоса краски. Тот противно завизжал, наверное, от неожиданности, и Глебу показалось, что не может быть ничего уже, чем вот такой тип мужчины. Ничего хуже, за исключением того момента, когда некромага запихивают в шкуру светлого и убеждают трудиться на благо отечества.