По ту сторону вселенной...

Философские разговоры с Ванькой на пользу ей не пошли. Желание ему высказать всю правду в лицо усиливалось с каждым мгновением, и Бейбарсова мысленно уговаривала себя не творить глупостей. Увы, но смириться с тем, что какой-то светленький будет морочить ей голову, а она вынуждена бесконечно слушать… Ну нет! Она плюхнулась на кровать и натянула одеяло на голову, словно собираясь разрыдаться. Конечно, не следовало залезать на чистое постельное бельё в том, в чём ходила по улице, но заклинания в помощь – Глебианна не думала нынче о том, как бы это придерживаться некоторых бытовых мелочей. Она даже не взяла с собой кроссовки оттуда, с поля, потому и прошагала босиком чёрт знает сколько. Слёз не было. Не то она и тёмная, чтобы не выть белугой, а что-то делать, когда ей плохо, вот только ещё надо, чтобы давали возможность. Сейчас сердце сжалось от отчаянного порыва сбежать, смалодушничать, хотя, казалось бы, откуда этому браться? - Эй, сиротка, - Склепова присела на край её кровати и похлопала по тому месту, где должно было оказаться плечо. Глебианна отмахнулась от неё, придержав синюю искру – пришлось зажать её в кулаке, нечаянно сорвавшуюся с мизинца. Может быть, она заодно научится до конца контролировать собственную магию, особенно в случае, когда колдовать практически нельзя. Из-за Валялкина, из-за тренировок с контрабасом она почти забыла о поиске способа вернуться. Она вообще обо всём забыла. - Чего тебе? Глебианна знала, что ей положено нынче плакать, но вынудить себя это сделать тоже не смогла. Не получалось. Она сердито косилась на противную, надоевшую ей давно Склепову, и делала вид, что она почти спокойна. В конце концов, рано или поздно ей придётся позабыть обо всём, об этом прошлом, и… Так или иначе, нельзя привязаться к этому способу существования. Глебианна повернулась на спину, чтобы внимательно смотреть на Гробыню. Склепова мотнула головой, её волосы разлетелись по плечам милым таким фиолетовым веером, а после подмигнула. Именно голубым, наивным глазом. - Скажи мне, ну и почему ты такая сердитая сегодня? Что, неужто некромаг вновь подловил? - А что? - Ну, опасный он. Некромаги вообще опасные, - Гробыня вернулась на свой гроб, служивший кроватью, и зажмурилась, будто бы пытаясь притвориться мёртвой. – Вот упокоит меня в моей же постели… - Я тебя сама упокою! Бейбарсова могла. Ужиться в роль светлой у неё не получалось, слишком много негатива накопилось. Так или иначе, теперь Склепова косилась на неё с привычным любопытством, а самое главное, не стремилась заканчивать беседу. - Так вот, ты б определилась, сиротка, - протянула она. – Ведь Ванька, он не вечный. Всегда ждать не будет. - Зато я должна буду каждый раз сидеть в горшках и перебирать грибы в туесках. - Где?! - В туесках, - равнодушно отозвалась Бейбарсова. – Ты что, не знаешь, что это такое? Ах… Необразованная ты, Склепова. - А ты прямо-таки больше знаешь, чем я? Сама же думала, что ватты – это вата в пылесосах… - Это мощность, - сухо ответила Глебианна. – А в жизнь мою, личную, публичную, не важно, ты не лезь! Она уставилась на босые ноги – порез на щиколотке затягивался в разы медленнее. Со светлым притворством пора было закругляться, ещё немного, и уже даже притворяться будет нечего, оно давно превратится в правду. - Нет, ну вот скажи, Бейбарсова, неужели ты думаешь, что некромаг действительно тебя любит? - А почему бы и нет? - О, так он же… не то чтобы тёмный, я сама тёмная. Но он… - девушка покачала головой, - мёртвый он внутри, понимаешь. Ты просто как цель, и точка. А Ванька вроде бы как тебя любит, только и он не вариант. - Так что, быть одной? – хохотнула девушка, закусив губу в отчаянной попытке приковать себя к равнодушию. - Ну, не стоит, - фыркнула Склепова. – Есть вот идеальный вариант. Гурий Пуппер – вот кто супер, честно! - Чем он так хорош-то, а? - Ха! Да он же вроде и не тёмный, но и не идеальный, а скорее ручной… Гурик, купи то, купи сё, сделай то, сделай это… - Ага! Лучше я переживу некромага, - Глебианна почти искренне рассмеялась. – Даже десять некромагов, чем одну тётушку Настурцию! - Тогда уж некромага… Знаешь, как круто? Сначала женила на себе Гурочку, потом траванула его и его родню и умчалась к любовнику-тёмному магу? Даже судить не будет! - А Валялкин – будет? - Валялкин тебя даже за котёнка засудит! - И то верно, - Бейбарсова закатила глаза, вспоминая бесконечный фанатизм Валялкина относительно некоторых аспектов жизни. Но сейчас даже как-то… Не смешно было. Она перевела взгляд на Склепову, но спокойствию соседки можно было только позавидовать. От разговора легче не стало. Значит, вот кто она будет в глазах Тимофея через год-два? Может, три? Вариантов, по правде говоря, несколько. Либо она окончательно превратится в ненавистное, страшное существо, либо будет удобным вариантом для побега, любовницей, с которой можно просто поразвлечься. Вот и всё. Так или иначе, Бейбарсовой как-то больше не хотелось углубляться в подобную тематику. Ей казалось, что всё равно хорошо не станет, а наоборот – о, очень даже да! Она так устала от происходящего, что просто старательно боролась с желанием сознаться хотя бы Тимофею. Всё должно сложиться сейчас. В этот день, в это время, в этом году, рано или поздно, но в этом мире. Не там, где она некромагиня. Не там, где все вокруг самым наглым образом будут рассматривать её как хорошего наёмного убийцу. Впрочем, и от Склеповой была польза. Хотя бы в разговоре – это Глебианна почти признавала. Хотя… Почему почти? *** - Верни её. Голос Глеба звучал холодно, сухо и раздражённо. Казалось, полянке пора было окончательно привять – некромагическое присутствие её совершенно не радовало, и природа отчаянно сопротивлялась. Татьяна сопротивлялась тоже. Она словно не слышала тихого, гипнотического голоса – игнорировала его весьма активно. Удивительно, конечно, но Таня и до своей бытности тёмным магом прелестно справлялась со всяческим ментальным влиянием. Глеб немного отпустил мысли, что крутились в голове, постарался не держать их больше на цепи, а после посмотрел внимательно на Гроттер, будто бы подумывая о том, как бы это заставить её отказаться от проклятия. - Я не буду делать это просто так, - она широко улыбнулась, будто бы подчёркивая, что издевательства только начинаются. - И чего ты хочешь? Глеб постарался выжать в голос всю усталость, накопившуюся в нём за долгое пребывание рядом с Валялкиной. Он вынужден говорить недовольно, раздражённо, зло. Вынужден реагировать вот так, натянуто, словно его заставляют. Так или иначе, но исключительно подобная тактика может дать плоды успеха в результате. Исключительно подобные порывы. - Знаешь, - издевательски протянула Гроттер, - ты не стоишь того, чтобы просто так возвращать её на место, и… - Чего ты хочешь?! Он пародировал Таню. Представлял себя на её месте, манипулятором, отвратительным существом – это было просто. И в голосе появлялась её истерия, что сейчас отнюдь не вписывалась в образ холодного мрачного некромага. - Ну что же… - Гроттер покачала головой. – Давай один поцелуй, и я её отпущу. Если ты захочешь. - Ты… Он стандартно оставил паузу, словно предоставляя Татьяне прелестную возможность самой придумать себе характеристику. Она нынче не склонна к самобичеванию, так что особо ёмких словечек не будет, а Глеб не хотел поднимать из могилы свой богатый некромагический словарный запас, в котором нецензурного больше, чем цензурного, раза в три. Или в четыре? Он подошёл к ней ближе и нехотя, словно надо было ещё уговаривать, поцеловал в щёку. На самом деле хотелось в губы. И ей хотелось – естественно, она не могла подавить в себе магически воссозданное, усиленное тростью проклятое взаимное влечение. Может быть, надо было поискать кого-то, кто вернёт всё на свои места, а после возвращаться… Нет. Следовало продумать всё здесь и сейчас. - Это не считается, - сухо и с ненавистью в голосе, словно недовольство давно уже перешло через рамки разумного, промолвила она. - Послушай, я… - Это не считается, - повторила Татьяна. – Я не желаю терпеть вот эти… клевки. Это даже не поцелуй! Её пальцы сами скользнули ему на шею, а после – в волосы, потянули за чёрные пряди, заставляя склонить голову. Казалось, Татьяна издевалась, затягивая с поцелуем. Её зелёные глаза за последнее время потемнели на несколько тонов, и в них теперь играло что-то мрачное, вроде странной пародии на недовольство. Она поцеловала его – требовательно, сама, будто бы вынуждая, а Бейбарсов заставил себя даже не ответить объятиями. - Вот так, - она отстранилась. – Давай, светлый. Иначе твоя Валялкина так и останется тут экспонатиком. Сердце не сжималось. Страшно не было. Конечно! Гроттер чувствовала себя хозяйкой положения, да, но это не означало, что она ею являлась хотя бы на секунду. Бейбарсов склонился и прильнул к её губам, грубо привлекая к себе, на мгновение отбросил отвратительную роль. Он не светлый. Он – некромаг. Таня на поцелуй, конечно же, ответила. Даже обняла его так крепко, что можно было почти задохнуться – прелестная реакция влюблённой девушки, когда её целует именно предмет её обожания. Бейбарсов подавил отчаянное желание сейчас превратить Валялкину в пепел. Таня, наверное, тоже. Он сжал трость в её пальцах, второй рукой всё ещё обнимая за талию. Таня должна думать, что это она снимает заклинание. Она должна быть уверена в этом. По родному магическому инструменту пробежалась стайка синих искр. Кольцо на пальце завибрировало. Ему полагалось переселиться на тонкие пальцы Тани – может быть, оно даже уменьшится в размере. Пристроится, так сказать. Он не стал думать об этом. Магия скользнула по поверхности бамбука, а после ударила Иванну в грудь. Поцелуй продолжался. Бейбарсову следовало сейчас же оттолкнуть Татьяну и броситься к возлюбленной… По роли. Но он не вынудил себя воспользоваться этим алгоритмом. Не смог заставить, наверное, что-то пошло не так. Может быть, не следовало допускать подобную близость – его здравому смыслу она на пользу явно не пошла. Но это больше не имело смысла. …Гроттер застыла в его объятиях, Глебу даже показалось, что на какую-то короткую секунду она всё правильно поняла. Но после очарование схлынуло, и сзади послышалось тихое, почти издевательское покашливание. И испуганный синий взгляд. Валялкина, естественно, всё видела. Более того, свидетелем поцелуя она была минимум минут пять. Но Глеба это не расстраивало. Вопреки всему, подавить радость было довольно трудно – право на правду у него почти появилось. Осталось его утвердить окончательно и бесповоротно.