По ту сторону вселенной...

После разговора со Склеповой жить стало ещё веселее. Учитывая слишком большое сочетание негативных факторов, Бейбарсова бы с радостью смирилась и с текущим положением дел, да вот только… Кажется, ничего у неё не выйдет. Тренировка по драконболу должна была закончиться либо очередной ссорой со всеми вытекающими, либо… Чем? Ей не хотелось задумываться над подобными проблемами или попросту вопросами, но иногда… Иногда очень многое не имеет значения, разве нет? Она подхватила контрабас и бодрым, быстрым шагом направилась по коридорам Тибидохса, примерно себе представляя, сколько проблем принесёт очередной полёт. …Команда ещё не собралась. Сиротливо на лавке восседал Гроттер – один из игроков приболел, его по чистой случайности пригласили хотя бы попытаться, и… Не факт, что всё пройдёт так, как следует, если он будет на этой проклятой ступе. - Эй, Тимофей! – девушка с усмешкой заметила, как привычно дёрнулись рыжие кудри. Ну куда ему в тёмные маги? Он же светлый до мозга костей, и… И ничего ты не поделаешь с этим. - Что? Он так недовольно касался деревянной поверхности ступы, что Глебианне даже стало его жаль. Огромная, неудобная, и Гроттер даже не знает, как правильно в неё запрыгнуть. Увы, но она и помочь-то ему тут толком… или способна всё-таки? Она ещё раз мрачно покосилась на свой футляр. Потемневшая драконья кожа тоже отторгала новую хозяйку, старательно отрицая всяческие попытки понравиться этому милому снаряжению. - А ты когда-то летал на контрабасах? – Глебианна устроилась рядом. Глаза Тимофея, казалось, вновь посветлели на несколько оттенков. Высохшая трава поздней осени сменилась летней. Она постаралась улыбнуться, кое-как свыкнуться с тем, что он теперь – тот самый тёмный, тот самый некромаг, чудовище. Но на чудовище Гроттер тянул меньше всего на свете, и это давно уже пора было менять. Хоть как-то, и предположительно изнутри, чтобы не осталось ни единого следа от прошлого. - Хотелось бы попробовать, - наконец-то отчасти несмело протянул он. – Но мне, собственно говоря, обычно не на чем. - Так попробуй. Она протянула ему контрабас и практически силком впихнула в руки тонкий смычок, который так ей надоел. В ладони Тимофея он сидел, как влитой, и Глебианне захотелось просто рассмеяться от облегчения. Вот-вот всё изменится. Ей хотелось домой. Не к маме или папе, нет, домой – в настоящий мир, в котором немного меньше всего этого напускного, а ей не надо будет притворяться светлым. - Это твой фамильный, - отметил, кривовато улыбаясь, Тимофей. – Разве я могу его забрать на целую тренировку. - Мне так на нём неудобно… Словно всё умение растеряла. Я возьму твою ступу, а ты бери мой контрабас. Предложение звучало почти заманчиво. Девушка улыбнулась и словно провоцировала Тимофея на кивок – ну же, решайся! Он наконец-то согласно улыбнулся, и брюнетка с облегчением вздохнула, будто бы сейчас признавая, что всё можно отладить. Остаться. Но как же не хотелось! - Знаешь, - Тимофей едва заметно сощурился, - у меня немного вызывает удивление то, что ты так легко с ним расстаёшься. - Ничего, для хорошего человека не жалко. Вообще-то, она не должна была считать его хорошим человеком, но да чёрт его знает, кто тут какой! Тимофей не потерял возможность приобнять её одной рукой за талию, но Глебианна даже не сбросила руку. Ей хотелось коснуться своей трости, хотя бы кончиками пальцев провести по бамбуку, ощутить силу. Она хотела быть некромагиней, а не прилагающейся к светлому миру деталью, от которой только смеху много. Больше, чем нормальной жизни. Казалось, горькая улыбка сама по себе появилась на губах, и она скрутила кольцо, практически признавшись этим жестом в том, что не та, за кого себя выдаёт. Вот только Тимофей выглядел слишком умиротворённым и… Вряд ли он ждал от неё чего-то подобного. Она запихнула надоедливый перстень в карман и опустила голову. Давно пора это прекратить, давно пора оборвать надоевшее ей безумие, но больше и сил не было, и желания тоже. Ей показалось, что ещё парочка дней, и всё. Она обязательно отвыкнет от реального, нормального, правильного. Всё закончится. И накроется медным тазом. Захотелось отгородиться от правильной, привычной жизни светлого мага и нырнуть с головой в то, что тянулось впереди, в ту бесконечную полосу привидений и какого-то глупого желания оттолкнуть от себя всё неестественное. - Может быть, ты всё-таки заберёшь свой контрабас? – наконец-то шёпотом поинтересовался Тимофей. - Нет. Попробуй полетать на нём. Глебианна ответила достаточно строго, чтобы он поверил в её искренность – по крайней мере, она в это верила. А большего и не надо. Наверное. …Соловей всё никак не приходил, и Бейбарсова сама вскочила в ступу. Казалось, она буквально влетела в неё – в частичку своего нормального, настоящего прошлого, а не в тот суррогат, что был тут воссоздан. Она не способна быть светлой, даже если миллион человек будет считать совершенно противоположное. Люди слепы. Она провела по метёлке ладонью, посылая синюю искру в её основание, и ступа взмыла в небо, так легко управляемая, словно хозяйка с нею никогда в жизни и не расставалась. Бейбарсова не позволила себе рассмеяться, только послала короткую ноту то ли счастья, то ли ещё чего-то… Невообразимого. Ей хотелось запрокинуть голову и хохотать – долго, почти надрывно, или напротив, тихо рассмеяться себе под нос. Но всё это было невозможным. Всё это было просто подобием прошлой жизни, которая давно уже свернула крылья у неё за спиной. Свои, настоящие, или, напротив, глупые и отвратительные. Ничего больше не было. Или всё уже было? *** Татьяна как-то так удачно и неимоверно поспешно сбежала – удивительно, но Бейбарсов и не ожидал от неё другой реакции. Это девушка могла убедить себя в том, что она великая некромагиня, он подобных иллюзий не питал. Какая есть, такая есть. Иванна отряхивалась от заклинания, словно какая-то кошка. Она подняла на него взгляд, такой невинный и испуганный… - Татьяна тебя заколдовала, - спокойно, словно это было в порядке вещей, промолвил Глеб. – К счастью, проклятье удалось снять. Иванна устало опустилась прямо на зелёную траву. В разные стороны от неё помчались пушистые комочки – котята, едва не пострадавшие от потерянной, почти испуганной Валялкиной. Она сжала пальцами траву, пытаясь вырвать, а после расслабила их, отпуская невинное растение. - Ты её поцеловал. - Исключительно ради твоего спасения, - Бейбарсов понимал, что кривит душой, но ответить правдиво не хватило сил. Он рывком поднял Иванну на ноги, стряхнул с её одежды траву и едва заметно, скептически усмехнулся. Казалось, она вся позеленела – даже желтизна майки уступила фону кожи и синих-синих глаз. Вспомнилось, что у Валялкиной и прошлое было – не позавидуешь, вот только жалости всё равно не было. Он не мог. После всего, что он пережил в своей жизни, даже попытки пожалеть кого-то обычно заканчивались отвращением и… Чем ещё? Назвать точное определение этому было довольно трудно. Парень грубо, будто бы рывком смахнул с себя странную полудрёму и попытался сконцентрировать взгляд, дышать нормально, по-человечески. Может быть, светлым он и был – на какое-то мгновение даже испытал к Валялкиной что-то большее, чем просто ненависть. Вот только… Осознание того, что это – всего лишь параллельное отражение его злейшего врага, последней помехи на его пути, оно всё сломало. - Нет, - Иванна покачала головой. – Ты не целовал её только для моего спасения. Это не было… неохотным поцелуем. Бейбарсов презрительно скривился. Ему хотелось заявить ей, что это и не могло быть презрительным поцелуем. Потому что Таню он любил. - Ты меня предал, - сделала вывод Валялкина. Она подхватила на руки котёнка, всего одного из разбежавшегося десятка, и медленно направилась в сторону Тибидохса, словно пытаясь уничтожить собственную усталость, разбить на кусочки испуг. Глеб не последовал за нею и не попытался догнать, хотя именно так должен поступить светлый маг. Но разве он светлый? С каких это пор? Да и вовсе, это казалось таким смешным и противным одновременно. Светлый, как же! Он некромаг… Как волк в овечьей шкуре. - Вообще-то, так себя настоящие белые маги не ведут, - хрипловато отметил Феофил Гроттер. Его скрипучий голос, соответствовавший массивному кольцу, казалось, прорезал пустоту. - Не ведут, - эхом отозвался Глеб. – Да только с меня такой светлый, как… плевать, в общем. - Не стал бы я вести себя так радикально, - сухо ответил старик. – Может быть, это важно, да и вообще… - Да и вообще – что? Всё должно встать на свои места, рано или поздно. Я не светлый, и мне давно пора было это показать. Феофил умолк. Он явно придерживался противоположного мнения, но переубедить некромага не мог… Или всё-таки не хотел. Может быть, что-то понял. Может быть, напротив, не понял ничего. Он вытянулся, едва заметно улыбнулся, словно пытаясь как-нибудь унять собственное отчаянное раздражение. Казалось, пора было просто повернуть в противоположную сторону, натянуть на себя маску бесконечного равнодушия и вновь посмотреть в глаза Валялкиной, прийти к ней с коротким "прости". На колени броситься? Ему было противно. В первую очередь всё-таки противно – от самого себя, от того, как вывернулась реальная жизнь. И как быстро её отсутствие ускользнуло от него, не позволив даже ухватиться за остатки прошлого. - Ты очень зря вот так игнорируешь здравый смысл, - Феофил был недоволен, радикально недоволен. – Так нельзя. - Можно. Глеб не хотел этого слышать. Зачем? Он ещё раз осмотрелся. Сквозь зелень листьев пробивались лучи солнца, и он смотрел на них устало, вымотано, словно его срок давно уже отмерен. Может быть, следовало признать – не будет больше ничего хорошего, не будет больше вообще ничего. Наверное. Он старательно зажмурился, стараясь представить себе будущее без бесконечной череды вот таких вот сомнений. Сомнений светлого. Не вышло. Бейбарсов испытывал раздражение от одной только мысли о том, что случится там, вскоре, за углом. Но испортить оставшееся просто не мог. Это было не в его силах. - Давно пора исправить всё, что кто-то натворил, - наконец-то сухо промолвил он. – Понятия не имею, почему это случилось, но надо вернуть всё на свои места. - Ты уверен, некромаг, что это именно то, что тебе стоит делать? – наконец-то отозвался Феофил. - Абсолютно уверен. - Да? - Да, - Бейбарсов едва сдержал короткую улыбку. Если он не вернёт себе свою тьму, он пропадёт тут.